home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Николай I — разработал первое разведзадание

Подробности многих операций той эпохи мы уже никогда не узнаем. Ветераны тайной войны тогда не писали мемуаров, а в архивах за полтораста лет почти ничего не сохранилось.

Примером одного из реальных дел служит история о том, как была добыта информация о технологии изготовления ударных колпачков для ружей в Великобритании.

Российский посол в Лондоне X. А. Ливен поручил выполнения этого ответственного задания генеральному консулу в Великобритании Бенкгаузену. Тот обратился к своему агенту — главному инспектору английского арсенала Ч. Мантону. Англичанин, выслушав просьбу российского дипломата, заявил, что только одно описание ничего не даст. Нужна машинка для изготовления этих колпачков.

Мантон согласился передать комплект колпачков, несколько старых ружей, переделанных для использования новых колпачков, и машинку для их изготовления.

А вот ружья новой модели, переделанные для использования этих колпачков, которые так интересовали военное ведомство Российской империи, агент передать не смог, так как они только начали поступать в арсенал и находились на строгом учете.

Тогда Бенкгаузен обратился к другому своему агенту — Л. Дэвису, владельцу оружейной мастерской в Лондоне. Тот был в приятельских отношениях с директором государственного оружейного завода в Энфилде (Ирландия) и через приятеля сумел достать один экземпляр нового ружья. Таким образом, через полгода ответственное задание было выполнено.

Были и другие достижения. Например, российский посол в Париже лично купил за 600 франков в 1832 году описания и чертежи новых лафетов для французской полевой артиллерии. В 1835 году он потратил 6500 франков на «чертежи и описание нового вида зажигательных ракет, ударного ружья и чертежи крепостной, осадной, береговой и горной артиллерии» — последние достижения Франции в военной области.

Посол в Вене сообщил в 1834 году об изобретении австрийцем Цейлером нового ударного механизма для огнестрельного оружия и сменного магазина для патронов. Посол не только сумел добыть описания и чертежи этих изобретений, но и договориться с Цейлером о тайной поездке в Россию для организации производства новых ружей.

Генеральный консул в Гамбурге Р И. Бахерахт приобрел в 1835 году через свою агентуру в Бельгии модели орудия с лафетом, два ружья новейшего образца, модель телеграфа нового типа. Николай 1 наградил Р. И. Бахерахта, по представлению военного министра А. И. Чернышева «за усердную службу его и особенные труды», орденом Св. Анны 2-й степени, украшенной императорской короной.

В 1835 году была получена документация по производству французских пушек на заводах в Тулузе. В том же году сотрудник российского посольства в Париже приобрел образцы витых ружейных стволов, которые выпускались на одном из заводов в горах Вогезы на северо-востоке Франции[17].

Сейчас никто не сможет назвать точное число добытых отечественной разведкой иностранных военно-технических новинок. Дело в том, что большинство образцов не оставили заметного следа в истории российского оружия. Вот типичная история того периода.

В 1839 году был организован специальный Комитет по улучшению штуцеров и ружей. По его настоянию испытали несколько десятков моделей капсюльных замков отечественного и иностранного производства. Опыт продолжался три года, а потом представитель комитета во Франции донес о тамошнем способе переделки кремнёвых ружей и пистолетов в капсюльные, особо отметив его простоту и дешевизну. На нем и остановились[18].

Россию интересовали не только новые технологии, но и достижения конкурентов на основе уже известных технологий. Проанализировав их можно было усовершенствовать собственные разработки. В первую очередь, в военной сфере. Теперь государство заботилось только о жизненно важных отраслях промышленности. Новый период охоты за ткацкими станками начнется уже при советской власти.

В декабре 1854 года российскому представителю в Брюсселе графу Хрептовичу свои услуги по информированию о ситуации в сфере создания военно-морского флота Франции предложил грек С. Атаназ. В качестве инженера-кораблестроителя он был направлен правительством Греции официальным представителем во Францию, где имел доступ во все военно-морские учреждения страны. Используя свое служебное положение, он мог добывать информацию, которая так интересовала военные ведомства Российской империи.

Успехи, достигнутые С. Атаназом, впечатляют. Он не только сумел добыть чертежи и подробное описание всех военных кораблей, которые строились на судоверфях Франции и Великобритании в тот период, но и собрать максимум другой ценной информации о новейших технологиях того периода[19].

В 1856 году был создан Кораблестроительный технический комитет. Одной из его задач было изучение, обобщение и освоение опыта иностранного военного кораблестроения, создание и использование нового вооружения и технических средств флота[20].

В июне 1856 года был утвержден «Проект общих статей инструкции агентам, направляемым за границу». Пятый пункт этого документа предписывал военным агентам собирать информацию «об опытах правительства над изобретениями и усовершенствованиями оружия и других военных потребностей, оказывающих влияние на военное искусство»[21].

В том же году военный агент во Франции флигель-адъютант полковник П. П. Альбединский получил задание собрать максимум информации о новых образцах нарезных ружей и пуль к ним, а также «осторожно получить эти предметы секретным образом». Оказать содействие ему в выполнении этого задания должен был его коллега, военный агент Пруссии во Франции майор Трескау. Этот человек уже не раз оказывал услуги российской военной разведке. К концу года задание было выполнено.

Добытая полковником П. П. Альбединским информация была внимательно и скрупулезно изучена в Оружейном комитете. На ее основании было принято решение о переходе с гладкоствольных на нарезные ружья и о снижении массы пули.

В марте 1857 года военный агент П. П. Альбединский привлек к сотрудничеству с российской военной разведкой офицера — ординарца французского императора — и регулярно стал получать от этого агента ценные документы. В частности, среди полученной от офицера-ординарца информации были «чертеж и описания корпуса орудия калибра 12» и описание «ударных трубок» для гаубицы, производство которых было организовано на оружейном заводе в Меце[22].

Начиная с 1859 года, в России начали разрабатывать казнозарядную винтовку. Тогда Оружейный комитет испытал более 130 иностранных и не менее двух десятков отечественных моделей. И, наконец, в 1864 году остановил свой выбор на винтовке англичанина Терри, появившейся шестью годами ранее. В эту конструкцию браковщик Тульского оружейного завода внес два десятка усовершенствований, и в ноябре 1866 года ее приняли в серийное производство под названием скоростная капсюльная винтовка. По иронии судьбы, на международной выставке в Париже она была признана одной из лучших[23].

В 1860 году в «Положении об общем образовании управления морским ведомством» было подтверждено, что Корабельный технический комитет «…следит в России и за границей за всеми улучшениями по технической части кораблестроения и механики».

В январе 1867, когда был организован Морской технический комитет, то на него была возложена обязанность изучения иностранного опыта и перспектив развития зарубежных флотов.

В этот же период в связи с модернизацией Российской империей своего Военно-Морского Флота резко возросла роль научно-технической разведки в сфере судостроения. Многочисленные инженеры и мастера-судостроители были срочно отправлены за границу для изучения иностранного опыта. Кроме этого заказы на постройку нескольких военных кораблей были размещены на судоверфях Великобритании и США. В эти страны были командированы военные инженеры-судостроители не только с целью контроля постройки заказанных Российской империей судов, но и изучения иностранного опыта[24].

В июне 1876 года в США на празднование 100-летнего юбилея принятия Декларации независимости приехал великий русский химик Д. И. Менделеев. Его поездку организовало Русское техническое общество, активно сотрудничавшее с российской разведкой. Среди прочих заданий, которые предстояло выполнить ученому во время ознакомительной поездки по США, было два непосредственно связанных с промышленным шпионажем.

В тот период Российская империя пыталась решить проблему удешевления процесса добычи нефти. Из 100 нефтедобывающих компаний, которые начали работать, выжило только четыре. Остальные закрылись, не выдержав конкуренции с более дешевой американской нефтью.

Д. И. Менделееву предстояло выяснить, как американские нефтедобывающие компании смогли значительно снизить себестоимость процесса добычи нефти. В результате поездки по стране и многочисленных встреч с людьми, связанными с нефтедобычей, Д. И. Менделеев подготовил подробный анализ ситуации и дал свои рекомендации по удешевлению процесса добычи нефти.

Вторая проблема, которую предстояло решить ученому, — раскрытие секрета производства бездымного пороха. И здесь он добился больших успехов. Не только сумел получить секретные формулы, но и разработать на их основе его более эффективный вид[25].

К началу XX века сотрудники российской военной разведки и дипломаты были заняты добычей совершенно другой информации. Военных интересовали мобилизационные планы и степень готовности к войне потенциальных противников. Дипломатов — истинные взаимоотношения между странами.

В задачи созданного в 1903 году VII отделения (статистика иностранных государств) 1-го военного статистического отделения управления 2-го генерал-квартирмейстера Генерального штаба входило «рассмотрение изобретений по военной части»[26].

В 1906 году на специальном совещании, организованном Генеральным штабом и посвященном «составлению программы для военных агентов», выяснилось, что научно-техническая разведка работает крайне неэффективно. Представители всех главных управлений Генерального штаба высказали резко отрицательное мнение об эффективности добычи информации военными агентами по данному вопросу.

Например, представитель Главного артиллерийского управления заявил, что военные агенты не смогли добыть почти ничего из той информации, которая необходима данному управлению. Ежегодные командировки за рубеж 4-5 офицеров-артиллеристов не могут решить возникшей проблемы. Поэтому одним из вариантов ее решения была бы практика прикрепления к военным агентам помощников — офицеров-артиллеристов, для координации сбора необходимых сведений. Другим вариантом было предложение представителя Главного артиллерийского управления внести в годовую смету расходов ГАУ специальную статью расходов — на покупку секретных чертежей и документов.

Данное предложение принято не было. Зато всем заинтересованным управлениям Генерального штаба было предложено составить список интересующих их вопросов для последующей рассылки обобщенного перечня всем военным агентам. Перечень получился очень объемным, но не были выделены первоочередные вопросы, информация по которым больше всего требовалась. Кроме этого, в пояснении к рассылаемому перечню Генеральный штаб честно предупредил военных агентов, что на все вопросы ответить все равно невозможно, поэтому нужно выбрать только те, на которые достаточно просто получить ответ. В результате заинтересованные управления получили, в лучшем случае, ответы на второстепенные вопросы, а в худшем — остались вообще без ответа[27].

С чем была связана такая резкая утрата повышенного интереса к чужим технологиям? Объяснение простое — красть чужие технологии Российской империи больше не требовалось.

Это не значит, что Россия отказалась от использования чужих достижений для совершенствования собственных технологий или решила придерживаться принципа, гласящего, что воровать плохо. Просто другие державы сами делились, в разумных пределах, секретной информацией. И происходило это по нескольким причинам.

Начнем с того, что Великобритания и Франция в 1904-1907 годах стали союзниками России. И красть у друзей стало как-то неприлично. Например, военный агент во Франции граф П. Игнатьев старался не проводить разведывательных операций на территории этой страны. К тому же Франция сама регулярно поставляла России информацию о новых технологиях, в первую очередь, в военной сфере.

Как это ни парадоксально звучит, но и Германия иногда делилась секретной информацией с Российской империей. И происходило это под чутким руководством двух императоров — германского Вильгельма II и российского Николая II. Этих двух людей кроме династических уз связывала еще и личная дружба, если таковая может быть между правителями двух великих держав.

Из переписки между ними, которая охватывает период с 1894 по 1914 год, можно узнать массу интересных фактов. Например, осенью 1902 года Россия получила секретные чертежи кораблей германского флота, за которыми активно охотились разведки многих европейских держав[28].

Иностранные специалисты устремились в Россию. Благоприятные экономические условия и дешевая рабочая сила (после отмены крепостного права в 1861 году) привлекали зарубежных инвесторов. В первую очередь, германских промышленников.

«Россия всегда нуждалась в немцах, которые были ее учителями, и слишком доверяла им, допуская немцев во все отрасли управления и государственного строительства»[29], писал один из офицеров российской контрразведки в начале XX века. И многие известные дореволюционные отечественные военачальники, ученые, дипломаты и промышленники носили немецкие фамилии, но при этом верно служили России.

Если проанализировать ситуацию, сложившуюся в отдельных отраслях российской промышленности, то можно обнаружить интересные вещи.

Например, Путиловская судоверфь полностью находилась под контролем гамбургской фирмы «Бинт и Фокс». Директора судоверфи — Оранский, Бауер и Поль, начальники отделов и Шеллинг (военное судостроение), Реймер и Фент (большая и малая судостроительные верфи), их помощники, почти все чертежники (более 100 человек), большая часть коммерческого отдела, электромонтеры и прочие — все были без исключения немецкими подданными[30].

В начале Первой мировой войны Оранского арестовала российская контрразведка по подозрению в шпионаже. При обыске у него были изъяты:

— судостроительная программа на 1912—1930 годы;

— технические условия по морскому судостроению;

— технические материалы по Ижевскому заводу;

— технические условия на поставку металла на Петербургский военный завод[31].

В докладе, подготовленном начальником Центрального контрразведывательного отделения Главного управления Генерального штаба Российской Армии летом 1917 года, освещалась деятельность германской разведки при посредничестве торгово-промышленных предприятий, судоходных компаний, торговых фирм, российских банков, страховых обществ и т. п. Немецкая агентура пронизывала все стороны жизни Российской империи[32].

И таких примеров можно привести массу. Иностранные фирмы и зарубежные специалисты играли значительную роль в развитии отдельных отраслей Российской промышленности.

Отечественную контрразведку не могло не волновать огромное количество иностранных подданных. И хотя они так и не стали «пятой колонной», но агенты германской разведки среди них, разумеется, были. Однако реально повлиять на ход войны они не могли.

Исследования, проводившиеся в России по поводу неудач русской армии в Первой мировой войне в связи с действиями немецкой разведки позволяют судить, что действия последней не оказали на это существенного влияния. Немецкий шпионаж не имел прямого отношения к тем или иным поражениям русской армии.

Специалист по этому вопросу В. М. Гиленсен в работе «Германская разведка против России», опубликованной в 1991 году, делает вывод:

«Проигранные русской армией сражения, как показывает внимательное изучение документов, не были следствием предательства или деятельности немецких военных разведчиков на уровне государственного или военного руководства. Германской агентурной разведке не удалось внедрить своих людей на ключевые посты в командование русской армии, подавляющее большинство солдат и офицеров до конца выполнили свой долг. Поражение русских войск объясняется совершенно другими причинами, к числу которых можно отнести ошибки Верховного командования, вытекающие из невнимательного отношения к данным собственной разведки, а также стремление Ставки идти навстречу требованиям союзников России, не считаясь с реальной обстановкой, что привело к стратегическим просчетам, оплаченным большой кровью»[33].

Когда, по тем или иным причинам, не удавалось пригласить иностранных специалистов, приходилось самим внедрять зарубежные технологии. Типичный пример — история развития самолетостроения в Российской империи.

Еще до Первой мировой войны, 13 мая 1914 года отечественное морское ведомство, разочарованное гидропланами И. И. Сикорского С-10 постройки БВ-3, вынужденно констатировало, что «наши заводы… зарекомендовали себя с самой неблагоприятной стороны как в смысле недостатка необходимой тщательности разработок деталей и техники их выполнения, так и в смысле соблюдения сроков». Поэтому было принято решение закупать авиационную технику за рубежом.

Было ввезено порядка 1800 самолетов и 4000 двигателей. Маршрут движения груза проходил через северные или дальневосточные порты, был небезопасен и долог. Огромные залежи оборудования образовались на пристанях и подъездных путях, и даже особые группы офицеров — («толкачи») не могли наладить его оперативную доставку на фронт. И тогда решили активно использовать трофейную технику.

Чаще всего на ней летали русские авиаторы. Хотя иногда добытые образцы отправлялись в глубь страны, подальше от линии фронта. Известны, как минимум, названия двух отечественных компаний, которые специализировались на серийном производстве контрафактных самолетов[34].

Акционерное общество воздухоплавания В. А. Лебедева приступило к их выпуску в 1915 году. В качестве базовых моделей, например, были использованы трофейные морские аэропланы: «Ганза—Бранденбург» тип «В» и «Фридрихсгафен» FF-33[35].

Другую компанию возглавлял одесский банкир А. А. Анитра. Незадолго до августа 1914 года он сумел каким-то образом купить лицензию на сборку немецких бипланов модели «Авиатик П-20». Производство успешно функционировало до 1918 года[36].

Другой пример. До Первой мировой войны многие модели отечественных самолетов комплектовались немецкими моторами. Понятно, что с началом войны эти поставки прекратились. Попытались использовать технику союзников — Франции и Англии, но тогда снижались летные качества машин. И поэтому летом 1915 года под руководством инженера В. В. Киреева был разработан рядный 6-цилиндровый двигатель воздушного охлаждения РБВЗ-6 в 150 л. с. по типу германского «Аргуса» в 140 л. с. Этот мотор строили серийно, к осени 1916 года на русских заводах выпускали по 10—15 моторов. Их ставили на различные модификации самолетов «Илья Муромец».

В 1916 году в городе Александровск Запорожской губернии (ныне г. Запорожье Республика Украина) был организован моторостроительный завод «Дюфлон и Константинович». По замыслу он должен был обеспечивать самолеты русской армии моторами по типу трофейных «Мерседесов» в 100 л.с. и «Бенц» в 150 л. с. В 1916—1917 годах на заводе под руководством инженера Воробьева шла работа над чертежами двигателей М-100 по типу 100-сильного «Мерседеса». В работе принимал активное участие студент В. Я. Климов, впоследствии генеральный конструктор авиадвигателей. До конца 1917 года завод так и не успел организовать серийный выпуск моторов[37].

Во время Первой мировой войны началось активное изучение трофейной техники. Однажды русские подбили немецкий самолет. Германский летчик, чтобы не выдать секрета нового пулемета, выбросил одну из его деталей в болото. Он пытался уничтожить и сам пулемет, но не смог. Отечественных оружейников заинтересовал новый принцип оружия, но для того, чтобы разобраться в нем, нужно было восстановить недостающую деталь. И тогда В. А. Дегтярев, ставший впоследствии знаменитым оружейным конструктором и вторым (после И. В. Сталина) Героем Социалистического Труда, без проблем справился со стоящей перед ним задачей[38].

Молодой Советской республике достались полностью разрушенные фабрики и заводы, парализованная работа в области научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, недостаточное количество квалифицированных инженеров и специалистов.

Для решения этой проблему надо было продолжить политику царского правительства — привлечь иностранные научно-технические и научно-военные инвестиции (технологии, оборудование, специалисты и т. п.). Но для Запада Советская страна стала опасным противником. Поэтому пришлось использовать нецивилизованные методы, компенсируя отсутствие времени и ресурсов изощренными приемами государственного промышленного шпионажа.

Часть приемов большевики позаимствовали у правителей Российской империи. Например, переманивание иностранных специалистов и создание им комфортных условий труда. Вспомним эпоху Петра I. Нечто похожее наблюдалось в 20—30-е годы XX века.

А труд немецких пленных специалистов в системе научных учреждений и конструкторских бюро НКВД? Ведь это ведомство участвовало в советском атомном проекте и конструировало самолеты. (Более подробно об этом рассказано в главах 17 и 17). Этот прием — использование труда пленных специалистов — применялся еще монголо-татарскими феодалами и в эпоху Ивана Грозного.

А кража западных технологий и образцов военной техники? Все это было уже в XVIII веке. Может, не в таких масштабах. Но и тогда в операциях научно-технической разведки участвовали все, начиная от послов и заканчивая крепостными крестьянами.

Список аналогий можно продолжить.


Екатерина I — при ней в операциях НТР стали участвовать дипломаты | Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева | Глава 2. РОЖДЕННЫЕ РЕВОЛЮЦИЕЙ (1918-1930)