home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПОКУШЕНИЕ В МЮНХЕНСКОЙ ПИВНОЙ

Арест покушавшегося — Награждение орденами команды, действовавшей в Венло — Застолье в имперской канцелярии — Гитлер о войне с Англией — Эксперименты с исполнителем покушения Эльзером.


Берлин всегда жил нервной, напряженной жизнью. Но теперь на службе меня охватила атмосфера буквально лихорадочного возбуждения. Только что прибыла из Мюнхена комиссия по расследованию покушения в пивной, и все силы гестапо и уголовной полиции были брошены на поиски инициаторов преступления. Я упоминаю об этом потому, что часто раздавались утверждения, будто организаторами покушения в пивной были Гейдрих, Гиммлер или даже сам Гитлер. При столь широких масштабах расследования, проводившихся тогда, исключено, что в таком случае не были бы обнаружены хоть какие-нибудь следы.

Пока удалось схватить только конструктора адской машины. Им был столяр Георг Эльзер, арестованный в Констанце при попытке перейти швейцарскую границу. Под тяжестью улик он признался, что вмонтировал свою адскую машину с часовым механизмом в одну из колонн пивного зала. Часовой механизм представлял собой очень остроумно переделанный будильник, соединенный со взрывчаткой. Эльзер сообщил, что при подготовке покушения ему помогали два незнакомых человека, обещавшие позаботиться о нем позже за границей. Это навело Гитлера на подозрение, что оба эти человека были не кто иные, как майор Стивенс и капитан Бест. С другой стороны, он также считал, что к этому делу причастен «Черный фронт», организация Отто Штрассера. Во всяком случае он грозил открыть против Эльзера и обоих офицеров английской разведки показательный процесс.

Тем временем весь личный состав команды, проводившей операцию в Венло, вызвали в имперскую канцелярию. Во дворе здания выстроился почетный караул в составе роты СС. Двенадцать человек из специальной команды и я по-военному выстроились в шеренгу в зале приемов. Когда Гитлер вошел в зал, он сначала изучающе оглядел каждого из нас с головы до ног. После этого он произнес небольшую речь: в ней он выразил признание наших заслуг и свою радость при виде нашей беспрекословной готовности к действию. Германия, сказал он, еще не может противопоставить старым традициям английской разведки ничего равноценного — именно поэтому надлежит держать порох сухим. Впервые он вручает сотрудникам разведки военные награды в знак того, что борьба на тайном фронте так же важна, как и открытые боевые действия. Затем он протянул каждому из нас руку и наградил меня и трех других Железным крестом 1-й степени, а остальных — Железным крестом II-й степени. Когда мы покидали рейхсканцелярию, стража сделала «на караул» своими винтовками. Я должен признать, что тогда эта церемония произвела на меня сильное впечатление. На следующий день меня вызвали к девяти часам вечера с докладом к Гитлеру. Гейдрих посоветовал мне предварительно подробно разузнать у шефа гестапо Мюллера о ходе допросов Эльзера. Гитлер мог спросить и об этом. Я использовал эту возможность для того, чтобы убедить Мюллера в полной непричастности Беста и Стивенса к покушению. Он ответил равнодушно: «Может быть, вы и правы, но Гитлер так уверен в этой версии, что никто, даже люди вроде Гиммлера или Гейдриха, не могут переубедить его». Я спросил его с нескрываемым интересом, кто, по его мнению, стоит за действиями Эльзера. Он прищурил глаза и ответил: «Я просто не могу узнать от этого парня ничего нового, он очень упорен и придерживается своих первых показаний — он якобы ненавидит Гитлера за то, что тот посадил его брата, коммуниста, в концлагерь. Кроме того, он утверждает постоянно, что увлекательная работа по изготовлению адской машины доставляла ему большое наслаждение, потому что он всегда при этом видел перед собой разорванное в клочья тело Гитлера. Взрывчатку и взрыватель он получил, по его словам, от двух незнакомцев в одном мюнхенском кафе. Возможно, — сказал в заключение Мюллер, — что в этом замешан и Штрассер со своим „Черным фронтом“. Мюллер замолчал и задумчиво посмотрел перед собой. Я заметил, что он выглядел невыспавшимся, а суставы его широкой правой кисти покраснели и опухли. Он бросил на меня быстрый взгляд снизу вверх. Глаза его загорелись злым блеском. „До сих пор мне удавалось справиться с любым, кто попадался мне…“ — сказал он. Мороз пошел у меня по коже. Мюллер заметил мое состояние и подчеркнуто добавил: „Если бы этот парень получил от меня пару оплеух раньше, он бы не выдумывал этой чепухи“. Таков был Мюллер. Он не позировал, это было в его природе. Он не останавливался в свою попытках заставить любыми средствами заговорить свою жертву.

После этого я поехал в имперскую канцелярию. В прихожей перед большим обеденным залом непринужденными группами расположились ожидавшие приема, в их числе Гейдрих и Гиммлер. Сначала я должен был сдать отчет об операции в Венло для Гитлера, который хотел прочитать его еще до ужина. Я беседовал об этом с Гиммлером и Гейдрихом, когда открылась дверь, ведущая в личные комнаты Гитлера. Он вышел подчеркнуто медленно, опираясь на руку одного из своих адъютантов, подошел к нам и поздоровался с Гессом, Гиммлером, Гейдрихом и мной, пожав нам руки. Остальных он приветствовал поднятием руки. Бесшумно и быстро адъютанты рассаживали гостей в обеденном зале. Справа от Гитлера сидел Гиммлер, рядом с ним я, затем Гейдрих. По левую руку от Гитлера уселись Кейтель и Борман.

Гитлер тотчас же обратился ко мне, сказав своим гортанным голосом: «Ваш отчет об операции очень интересен». Затем возникла пауза. Лицо Гитлера было неестественно красным и припухшим; похоже было, что он простудился. Наклонившись к Гессу, он пожаловался на низкое атмосферное давление и спросил его о показаниях барометра в Берлине. Тишина была нарушена — нашли тему для беседы. Заговорили об атмосферном давлении.

Но Гитлер почти не прислушивался к словам гостей. Через некоторое время он неожиданно обратился к Гиммлеру со словами: «Шелленберг считает, что оба англичанина не связаны с Эльзером». Гиммлер в ответ на это: «Да, мой фюрер, но это только его личное мнение». Тут я подключился к разговору и заявил совершенно открыто, что считаю сотрудничество Эльзера, Стивенса и Беста невероятным: правда, сказал я, нельзя утверждать, что английская разведка не поддерживала контактов с покушавшимся по другим каналам. Сначала Гитлер ничего не возразил. Затем он обратился к Гейдриху: «Я хочу знать, что за тип этот Эльзер. Ведь надо же его как-то классифицировать. Сообщите мне об этом. Вообще, используйте все средства, чтобы заставить преступника заговорить. Гипнотизируйте его, дайте ему наркотики; употребите все, чем располагает для этого современная наука. Я хочу знать, кто подстрекатели, я хочу знать, кто скрывается за всем этим».

Только теперь он принялся за свои диетические блюда. Он ел торопливо и без особого изящества. В тот вечер его трапеза состояла из вареных кукурузных початков, которые он крепко брал обеими руками и обгладывал. На второе ему подали полную тарелку стручков гороха. Во время еды он не разговаривал. Но как только он разделался со своим блюдом, он обратился к своему адъютанту: «У меня все еще нет доклада Йодля». Когда ему принесли доклад, он среди глубокого молчания всех присутствующих за столом начал изучать его с помощью лупы. Одновременно он делал отдельные замечания о количестве стали, выплавляемой французской промышленностью, о тяжелых и легких орудиях, об оснащении линии Мажино и превосходстве немецких бронетанковых войск. «У нас много видов автоматического оружия, мы имеем новую 85-миллиметровую пушку, которая обеспечит наше превосходство, я уж не говорю об авиации. Нет, французы мне ничем не страшны». Он протянул адъютанту доклад с пометками: «Оставьте мне его на ночь: я хотел бы его еще раз проработать». Эти слова явно касались представителей вермахта, так как, насколько мне было известно, наступление на Западе, намечавшееся на середину ноября, было перенесено частично из-за давления генералитета.

Некоторое время за столом царило молчание. Я решился нарушить его, ухватившись за одно замечание Гитлера; гости, не понимая, как самый молодой из присутствующих решился на такое, обратили на меня полные укоризны взоры. «Как оцениваете вы, мой фюрер, боеспособность Англии? Я уверен, что Англия будет сражаться». Гитлер какую-то секунду глядел на меня с изумлением. Затем решил ответить на вопрос. Его интересует, прежде всего, ответил он, только мощь английских экспедиционных сил, промышленные предприятия Англии сможет разрушить немецкая авиация. Я возразил ему, сказав, что несомненно, в борьбе с нашими самолетами примет участие английский флот, располагающий крупными силами и средствами. «Флот, — ответил Гитлер, — будет занят другими операциями. У наших ВВС хватит времени, чтобы заминировать прибрежные воды Англии. И не забывайте, мой милый, мы будем строить подводные лодки, подводные лодки и еще раз подводные лодки. На этот раз Англии не удастся взять нас измором и поставить на колени». На мгновение он умолк и затем спросил: «Что вообще удалось вам узнать во время переговоров с англичанами в Гааге о позиции Великобритании?» «Судя по их словам, — ответил я, — англичане, если немцам удастся захватить остров, будут продолжать борьбу с территории Канады. Это будет братоубийственная война не на жизнь, а на смерть, а Сталин при этом… — я хотел сказать, — … будет радостно следить за нашей схваткой». В этот момент Гиммлер так резко толкнул меня ногой в щиколотку, а Гейдрих бросил на меня такой яростный взгляд, что я проглотил конец фразы. И все же после этого я, словно обуянный бесом, добавил: «Я не знаю, действительно ли необходимым было изменение нашей политики по отношению к Англии после совещаний в Годесберге и Мюнхене». Я заметил, что все присутствующие пришли в ужас от моей дерзости. Гейдрих побелел до кончика носа, Гиммлер смотрел в стол, играя крошками хлеба. Гитлер секунду неподвижно смотрел на меня и потом сказал: «Сначала я хотел идти одним путем с Англией, но Англия постоянно отталкивала меня от себя. Верно, нет ничего хуже, чем ссора в одной семье. Достойно сожаления, что мы вынуждены вести борьбу не на жизнь, а на смерть с людьми одной с нами расы, а Восток только и ждет того, когда Европа истечет кровью. Поэтому я не хочу и не могу уничтожать Англию». Здесь его голос стал настойчивым и резким: «Но в один прекрасный день Англия сойдет со своего величественного коня и господин Черчилль должен будет признать, что Германия тоже имеет право на жизнь — а до тех пор я буду бороться против Англии. Большего я не желаю. Тогда наступит время, когда Англия должна будет пойти на компромисс с нами. Она останется морской и колониальной державой, но на континенте сольется с нами и образует единое целое. Тогда мы станем повелителями Европы и Восток не будет представлять для нас никакой опасности. Вот моя цель».

Тут Гитлер переменил тему и спросил, обращаясь к Гейдриху: «Вы уже говорили с Риббентропом о ноте, которую направила вам Голландия в связи со смертью офицера генерального штаба Клопа? — он рассмеялся. — Голландцы глупцы. Тем самым они дают нам в руки козырь, который я выложу в свое время; сами того не желая, они подтверждают, что не мы, а они первыми нарушили нейтралитет». Сделав еще несколько замечаний по этому поводу, он внезапно резко поднялся из-за стола, поклонился гостям и сказал Гиммлеру, Гейдриху и мне: «Прошу вас остаться».

Мы перешли в одну из соседних комнат, с уютными креслами в углу и с камином. Во время беседы мы сидели, а Гитлер стоял перед нами, скрестив на груди руки и покачиваясь с пяток на носки, особенно, когда хотел придать словам особую выразительность. Время от времени он отхлебывал мятный чай, а нам велел подать шампанское. (Хотя он сам не употреблял алкоголя, он никогда не заставлял своих гостей соблюдать «сухой закон».) Почти целый час он говорил, обращаясь только к Гиммлеру, который стоял рядом с ним, склонив на одну сторону голову, что немало забавляло адъютантов Гитлера, «Погляди-ка на Хайни [12], скоро он влезет старику в ухо». Мы не могли разобрать ни слова из приглушенной беседы.

В один из следующих дней я присутствовал при беседе Гейдриха с Мюллером. Мюллер сообщил, что Эльзером целые сутки нанималось трое врачей-специалистов. Ему сделали вливание больших доз перватина, но он продолжает говорить все то же самое. Тогда Мюллер, по его словам, пошел другим путем, чтобы выяснить, действительно ли Эльзер сам построил адскую машину. Он велел соорудить для него столярный верстак и приказал ему еще раз изготовить свою дьявольскую аппаратуру. Эльзер, как сообщил Мюллер, сделал Точно такой же аппарат и вмонтировал его в деревянную колонну. Это мастерская работа, по отзыву Мюллера. Гейдриха так заинтересовала работа Эльзера, что он захотел ее увидеть и предложил мне сопровождать его. Я видел покушавшегося впервые. Это был маленький, худой человек, несколько бледный, со светлыми глазами и высоким лбом — тип, встречаемый иногда среди квалифицированных рабочих. Он говорил на чистом швабском диалекте, при этом выглядел робким и боязливым. На вопросы, задаваемые ему, он отвечал через силу, но сразу же растаял, как только похвалили его мастерство; после этого он красноречиво и с большой охотой давал всевозможные объяснения, рассказывая о своей модели.

От показаний, согласно которым Эльзер встречался в мюнхенском кафе с двумя неизвестными, он не отказывался. Но Мюллер не отступал. К вечеру он велел пригласить четырех известных гипнотизеров, однако только одному из них удалось погрузить Эльзера в гипнотический сон, но и тогда Эльзер не изменил своих первоначальных показаний. Небезынтересно было суждение этого гипнотизера — Эльзер, по его мнению, был фанатиком, — одиночкой, одержимым навязчивой идеей мести за своего брата. Ее дополнял комплекс неполноценности, выраженный в стремлении казаться великим изобретателем. Наконец, этот комплекс усугубляло стремление прославиться в результате устранения Гитлера и желание освободить Германию от этого «исчадия ада».

Гиммлер был совершенно недоволен этим результатом. Перед тем как идти с докладом к Гитлеру, он сказал мне, чуть ли не умоляющим тоном: «Шелленберг, дело не в этом, мы должны найти инициаторов. Гитлер просто не верит, что Эльзер произвел покушение в одиночку».

«Большой процесс», о котором говорил Гитлер, против Эльзера и соучастников так и не состоялся. Эльзера держали под стражей, а в конце войны он умер в концентрационном лагере.


ИНЦИДЕНТ В ВЕНЛО | Мемуары [Лабиринт] | Мессианский комплекс Гитлера — Воляк власти и способностьк внушению — Одержимость расовой идеей и ненависть к евреям — Упадок его здоровья — Лучше гибель, чем ко