home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16

Это был ее мужчина. Теперь Соня могла сравнивать. Григорий — ее первый мужчина и муж — не шел ни в какое сравнение с Патриком. На мгновение у нее мелькнула мысль, что Версаль научил его многому. Гораздо большему, чем ее. Ну и что ей до этого?

Кокетка… Нет, кокотка… Падшая женщина… Запятнавшая свою честь некогда порядочная женщина…

Соня лежала в постели и лениво перебирала эти слова, примеривая их на себя, но как-то отстраненно, вроде со стороны. То есть так стали бы говорить о ней в петербургском свете. Если бы узнали. Но ведь могут и не узнать! Кто бы о ней что-то рассказал, появись она вновь в Северной российской столице?

Ну вот, теперь она додумалась до того, что главное не сам грех, а то, что о нем узнают люди.

Прежде княжна слышала, что англичане в постели сухи и даже бесчувственны. Словно не любовью занимаются, а воюют. Мужчины сосредоточены и всякое встречное движение женщины расценивают как непотребство. Якобы англичанки должны лежать под ними без звука и движения… Помнится, в Версале Жозефина д'Аламбер рассказывала ей анекдот, в котором супруг возмущенно спрашивал у жены: «Дорогая, вы никак пошевелились?!»

Странно, Соня так мало была знакома с Жозефиной, а вспоминает ее до сих пор. Эта юная француженка, в равной мере простодушная и развращенная, — настоящее дитя нравов, царящих при дворе.

Хотя говорили, что его не сравнить с двором Людовика Четырнадцатого, но Соне надолго хватит впечатлений, полученных и при этом дворе.

На отношения между мужчиной и женщиной Жозефина смотрела так же легко, как на ежедневное принятие пищи. Тогда Соня слушала ее вполуха, мысленно отвращаясь от пикантных подробностей.

А впрочем, какая разница, откуда Патрик почерпнул свои знания, если он доставляет Соне просто неземное блаженство? Подумать только, не будь она… несколько легкомысленной, могла бы никогда и не узнать, что по-настоящему происходит между мужчиной и женщиной. Такое, что они потом готовы умереть в объятиях друг друга…

Что-то она все о смерти! Откуда пришли к Соне эти мысли? Наверное, от смеси неведомого прежде восторга и раскаяния, которое все еще не отпускало Соню, грозя ей, что она будет гореть в геенне огненной, как неверная жена.

С чего все это началось? Ну да, Патрик стал ее утешать. И целовать. И она потянулась к нему за утешением. В первом взрыве страсти сгорели все ее прежние страхи, но… пришли новые. Например, в какой-то момент Соне показалось, что кто-то приоткрыл дверь в гостиную.

Патрик ничего не заметил, а уж он — прирожденный следопыт и, надо думать, обладает совершенным слухом…

Вот, Соне уже что-то кажется. Но все же она готова была поклясться, что слышала не только скрип двери, но и удаляющиеся легкие шаги. Даже успела подумать: хорошо, что Патрик в своем нетерпении не стал ее раздевать, а как-то ловко поднырнул под ее юбки… Краска залила лицо Сони при одном воспоминании о случившемся в гостиной.

Потом Патрик, держа в руке канделябр с той самой единственной свечой, проводил Соню до ее опочивальни, но не остался за дверью, а вошел вместе с нею, чтобы уже среди полотна и кружев продолжить то восхитительное действо любви, которому Соня отдалась со всем своим нерастраченным пылом.

— Теперь я могу и умереть, — сказал Патрик, слегка нависая над лежащей Соней и вглядываясь в ее лицо, словно хотел отпечатать его в своей памяти навечно.

Ну вот, он тоже о смерти. Неужели взрыв страсти так силен, что его и вправду сравнивают со смертью?

«Экстаз — малая смерть» — так говорила уже упомянутая Жозефина.

Полумрак с дрожащим пламенем единственной свечи придавал облику княжны еще больше таинственности, и у Патрика отчего-то щемило сердце. Странно, что он не постеснялся Соне в том признаться.

Говорил, что она подарила ему самые сладостные ощущения, каковые только мог испытать мужчина.

Она не была искушена — он видел искушенных женщин, но она была честна с ним, не старалась выглядеть в его глазах лучше, чем была. Хотя, по его мнению, лучше быть невозможно.

Он чувствовал, Софи сожалеет о том, что не девственна, но для Патрика это не имело значения. Он даже не хотел знать, как это случилось, его интересовало совсем другое: разделяла ли она с ним те же чувства?

— Только не это, Патрик, умоляю!

— О чем ты умоляешь, моя дорогая?

— Не надо говорить о смерти теперь, когда мы нашли друг друга.

— Я только хотел сказать, что лучше этого у меня ничего в жизни не было и, наверное, не будет.

— Как и у меня! — выдохнула Соня.

Озарение. Опять Соню посетило озарение — а как по-другому его можно назвать? Они лежали в постели и молчали, а она вдруг будто услышала мысли Патрика.

«Значит, бог наконец сжалился надо мной и послал мне женщину, которая может дать то, чего я прежде был лишен? Точнее, давно был лишен. После смерти моей дорогой, обожаемой Джейн.

Она не должна упрекать меня там, на небесах.

Когда она умерла, я думал, у меня в жизни больше ничего не будет. Судьба уже давала мне шанс, когда благодаря одной своей мужской силе я мог добиться всего, о чем можно только мечтать. Но тогда это было бы предательством по отношению к памяти Джейн.

А сегодня… Надо жить. Умирая, Джейн повторяла именно это: «Не оплакивай меня слишком долго, Патрик. Живым — живое».

Она была благородной женщиной».

Патрик обнял Соню со всем пылом, который полыхал в нем, и прижал к себе. Никогда он ее не отпустит и никому не отдаст, пусть даже тот, бросивший ее проходимец, опять появится в Дежансоне!

Она думала о том же. Не вспоминать бы. Не думать обо всех ошибках, которые она успела сделать.

Пусть бы так оставалось всю жизнь. Соня мысленно твердила это, как заклинание, но в ее душе не было ни покоя, ни умиротворенности — только тревога.

Она так вслух и сказала:

— У меня отчего-то дурные предчувствия. Словно недолго нам наслаждаться нашим счастьем.

Соня видела, как расширились у него глаза, как на лбу появилась вертикальная морщинка.

— Почему ты думаешь об этом? Считаешь, что я не смогу защитить тебя в случае опасности? И откуда она может нам угрожать?

— Я боюсь, что явится некто, кто предъявит на меня свои права, — с тяжелым вздохом ответила Соня.

— Кто же может дать ему такое право? — гневно поинтересовался он.

— Люди. Закон. Бог, — сказала она, и на его руку, которую Соня в волнении прижала к своему лицу, упала горячая слеза. Не слишком ли часто она сегодня плачет? — Я ведь говорила тебе, что теперь замужняя женщина, и то, что произошло между нами, расценится людьми как прелюбодеяние.

— Думаю, твоя ноша, дорогая, станет куда легче, если ты попробуешь разделить ее со мной, — наконец мягко отозвался он. — Куда страшнее было бы нам не найти друг друга и продолжать жизнь в обществе людей чужих и постылых. Теперь же нас двое, и вместе мы что-нибудь обязательно придумаем.

— Подумать только — всего одна ошибка, но как дорого она может нам обойтись! — продолжала сокрушаться Соня. — Не хочу себя оправдывать, но до моего приезда во Францию я жила тихо и незаметно… Нет, вру, уже в Петербурге кто-то будто наслал на меня силы зла, потому что я нечаянно украла жениха у одной достойной девушки…

Патрик отстранился от Сони и удивленно всмотрелся в ее красивое лицо. Она всегда казалась ему такой чистой, такой невинной. И тогда, когда умело противостояла ловеласу Жозефу Фуше и посулам Жозефины д'Аламбер. Не то чтобы он разочаровался в Софье, но озадачился. Впрочем, он тут же пояснил себе, что тем интереснее будет ему узнавать ее, такую разную и неожиданную.

А Соня между тем, торопясь, рассказывала ему обо всем, что случилось с нею в короткий промежуток времени, всего лишь за лето и часть осени.

Оказывается, именно этого ей все время и не хватало: возможности поделиться с кем-то своими мыслями и переживаниями. Даже ее откровения с Агриппиной не носили характера полной откровенности — Соня все время помнила о той пропасти в отношениях, которая их совсем недавно разделяла, а Патрику она почему-то смогла рассказать все.

— Ты любила его? — спросил он немного погодя, словно приходя в себя после ее рассказа, совершенно забыв, что уже спрашивал ее об этом.

— Я испугалась, — проговорила она и поняла, что на самом деле так и было. — Я испугалась того, что между нами произошло. Я всегда считала себя девушкой высоконравственной, а совершила проступок, осуждаемый обществом… Покойная матушка пришла бы в ужас.

Странно, что она почувствовала облегчение, вот так открыто бичуя себя перед человеком, с которым была близка. Ее почему-то не пугало возможное его презрение к ней, падшей женщине, сплошь состоящей из греха.

Патрик некоторое время молчал, а потом медленно произнес:

— Я влюбился в тебя, сердечко мое, с первого взгляда. Тогда, когда ты выпала из кареты некоего маркиза, связанная по рукам и ногам. Но по лицу было видно, что это тебя не сломало, ты готова была сражаться за свою честь… Я думаю, честь женщины вовсе не в том, что проповедуют наши церковники — А в чем? — в растерянности спросила она.

Соня могла видеть в Патрике кого угодно, в том числе мудреца, философа… Он легко произносил слова, на которые у нее бы не повернулся язык.

— Я знал тебя немного, но видел, как ты сражаешься с Жозефом Фуше, который в Версале не спал разве что с королевой. Он всегда добивался своего.

А тут… невольно я стал свидетелем его возмущения: какая-то русская княжна смеет противостоять ему!

Он был поражен…

Соня покраснела, благодаря бога за то, что в комнате полумрак и Патрик не видит ее смущения. Она вовсе не была так же, как он, уверена, что в конце концов Фуше своего бы не добился. Но об этом лучше не думать.

— Прошу тебя, моя дорогая, только об одном: позволь остаться подле тебя. Быть твоим охранником и верным рыцарем. И, если я тебе не противен, твоим возлюбленным. Это для меня величайшее счастье в жизни.

— А если у меня будет ребенок?

Странно, что прежде эта мысль бродила где-то по окраинам ее души, а тут вдруг встала во всей своей неотвратимости.

— Мы с тобой поженимся, и я признаю ребенка своим. Мы не станем плодить бастардов.

— Но Григорий, мой муж…

— Я найду его, — твердо сказал Патрик. — Если он умер, я женюсь на его вдове, а если жив… Что ж, закон создали люди, человек его и отменит. Если надо, я дойду до папы, но добьюсь разрешения на развод.

— Папа.. Станет ли он заниматься простым смертным?

— Не могу сказать тебе больше, но твой покорный слуга… не самый простой смертный.

— Ты говоришь загадками, — с упреком заметила Соня.

— Подожди еще немного, и все узнаешь.

— Ну, а как же тогда твой рассказ насчет младшего сына, которому ничего не досталось?

— Но это правда, — с некоторой досадой промолвил он и добавил:

— Почти…. Однако уверяю тебя: то, чем мы только что занимались, гораздо интереснее и приятнее, чем разговоры. Ты не находишь?..

Под утро Соня заговорила о том, что ее все же беспокоило:

— А как же слуги? Не будем обращать на них внимания?

— Ты умница, моя родная. Думаю, слугам этого лучше не знать. Как бы мы им ни доверяли!

— Тогда нам стоит расстаться.

— О, не требуй от меня невозможного! — застонал Патрик.

— Ненадолго, — уточнила Соня.

Спала она крепко Не слышала даже, как в ее комнату заглянула Вивиан. Оглядела смятые простыни, подушку, которая хранила еще след головы Патрика, и кивнула каким-то своим мыслям, осторожно прикрыв за собой дверь.

Патрик отсутствовал весь день. Впрочем, у Сони нашлось достаточно дел. Вместе с Шарлем — накануне Патрику удалось продать одному из ювелиров золотой слиток и раздобыть денег на хозяйство — она съездила в магазин в Дежансоне и купила ткань на портьеры в гостиной. Прежние совсем выгорели и кое-где даже порвались.

Понятно, что сразу Соне и Патрику не удастся восстановить былое величие замка де Баррасов, но постепенно, убирая с глаз следы явного обветшания, можно навести здесь порядок.

Итак, Патрик появился к ужину весьма довольный собой и проведенным днем. Он делился с Соней событиями, не обращая внимания на прислуживающую им за столом Вивиан.

— Ваша догадка, кажется, оказалась верна. Нашел я следы той самой Мари, о которой вы мне говорили.

И даже рассказали о домике, в котором она может жить. Так что мои поиски сузятся теперь всего до четверти лье… Что же касается наших с вами дел, то послезавтра мне придется снова уехать. Ненадолго, всего на пару дней, и вернусь я, думаю, уже с хорошими новостями.

— Может, нам все-таки отказаться от поисков?

Столько дел в самом замке!

— Уверяю вас, Софи, одно другому не помешает.

Сегодня я познакомился с одним моряком, капитаном торгового судна из Марселя, — он привез в Дежансон на лечение свою хворающую жену. Некоторую часть пути мы с ним проедем вместе и сможем переговорить о наших делах, понимаете? Он со своим судном ходит далеко, по океану, и предварительные переговоры дают право надеяться, что мы сможем кое о чем договориться.

Он хотел сказать что-то еще, но в это время его взгляд упал на Вивиан, которая стояла с подносом в руках, замерев столбом, и… напряженно прислушивалась к тому, о чем они говорили.

— Подите прочь, Вивиан! — резко сказала ей Соня. — Нужно будет, я вам позвоню!

С показной обидой служанка покинула гостиную.

— Однако я был непростительно самоуверен, — задумчиво проговорил Патрик. — Отчего-то подумал, что, раз девушку рекомендует мадам Фаншон, она хорошо ее знает… Она говорила вам, что знает Вивиан?

— Она говорила, что хорошо знает… Виолетт, — растерянно протянула Соня. — А ведь и в самом деле, почему я не обратила на это внимания прежде?

Странно, не правда ли? Вивиан, Виолетт — легко спутать. Но вряд ли имена перепутала мадам Фаншон…

Соня позвонила в колокольчик, который нашла в спальне маркиза Антуана. Похоже, в него не звонили очень давно, но теперь новая хозяйка замка решила приучить к нему слуг.

Вивиан появилась тотчас, словно стояла прямо за дверью. А что, если это так и было?

— Вивиан, кто тебя к нам прислал? — спросила она строго.

— Мадам… Фаншон.

— Она говорила про Виолетт.

— Виолетт подвернула ногу и теперь лежит дома.

Как только она сможет ходить, Шарль привезет ее сюда… Разве я вам не сказала? Наверное, заработалась. На меня сразу столько всего свалилось. В замке давно никто не убирал…

Она частила и при этом старалась не смотреть на Патрика, который лишь молча слушал ее оправдания.

Но Соня… Ее возмутило, что для своего оправдания мерзавка не гнушается ничем. Уж в чем в чем, а в лени обвинить Агриппину было нельзя. Она одна поддерживала в замке порядок, пока умирающий маркиз лежал без памяти. Вот у кого действительно не было времени.

— Ты хочешь сказать, что работа горничной тебе не под силу? — с нажимом спросила Соня.

— Ах, мадам княгиня… простите, ваше сиятельство! Я только хотела показать, что ничуть не хуже Виолетт. Но она родственница мадам Фаншон…

Девушка разрыдалась, и Соне стало стыдно: чего она привязалась к девчонке?

— Иди, Вивиан, приведи себя в порядок, — сказала она, смягчаясь.

Девушка ушла, на этот раз Соня даже выглянула, точно ли она ушла или опять подслушивает… как ей показалось.

— Что-то не нравится мне это, — пробормотал Патрик. — Даже слезы этой девицы выглядели ненатурально. Просто она терла передником сухие глаза.

— Может, мы просто к ней придираемся? Всего лишь в какой-то момент мне показалось, что она подслушивает наши разговоры, — призналась Соня, — но я отругала себя за мнительность.

— Мне тоже так показалось. А когда кажется сразу двоим, значит, так оно и есть на самом деле. Теперь я уже опасаюсь, стоит ли мне оставлять тебя здесь одну? — сказал он обеспокоенно.

— Неужели мы будем опасаться Вивиан? Всего лишь оттого, что не знаем, что у нее на уме. Тогда не проще ли будет взять и выгнать ее? Я уверена, что за ту плату, которую мы предложили горничной, согласится у нас работать немало молодых девчонок…

Я почему-то вспомнила мэтра Тюмеля, того нотариуса, что зачитывал нам завещание маркиза.

— Я помню, — сказал Патрик, как показалось Соне — излишне сухо.

— Наверняка он мог бы посоветовать нам какую-нибудь юную горожаночку, которая вряд ли окажется менее проворной, чем Вивиан. Эта девчонка так себя преподносит! Она похожа на кого угодно, только не на прислугу.

— Среди крестьян встречаются личности, которые пытаются подняться над своей средой. В их жилах порой течет кровь бастардов, которая не дает им покоя.

— Но к женщинам твоя теория вряд ли относится.

— Как знать. Мне встречались женщины, тщеславие которых заставляло опасаться их даже самых отчаянных мужчин.

— А в Шарле ты уверен? — сказала она немного кокетливо.

— В Шарле уверен, — кивнул Патрик. — А теперь накажу ему, чтобы он приглядел за девчонкой.

— Неужели мне не показалось… — начала было Соня и смутилась.

— Договаривай, — потребовал Патрик, — я не отношусь к тем людям, которые отвергают предчувствия.

— Это не предчувствие, а скорее острый слух, — медленно произнесла Соня. — Вчера, когда мы с тобой…

— Лежали на диване, — договорил Патрик, — в дверь кто-то заглянул.

— Значит, ты тоже слышал?! Но ты никак не показал этого, ни одна черточка на твоем лице не дрогнула, — попеняла ему Соня.

— В тот момент меня можно было даже стукнуть по затылку или проткнуть шпагой, я ни за что бы не оторвался от своего занятия.

— Какого? — растерянно брякнула Соня, которую моментально кинуло в жар.

— Любить тебя, моя дорогая! — сказал Патрик, целуя ее руку.

Больше в течение дня ничего особенного не произошло. Вивиан, чувствуя недовольство хозяйки, старалась лишний раз не попадаться ей на глаза.

Кухарка с примесью мавританской крови, которую звали Ода, была приходящей. Она не могла оставаться в замке на ночь, и на первое время Соня с этим согласилась, но в будущем княжна собиралась найти такую прислугу, которая жила бы в замке. Благо комнат для этого хватало, вот только в ремонте они нуждались.

Часа в четыре пополудни Ода уходила к себе домой, и ужин разогревала уже Вивиан.

— Может, стоит нам подыскать тебе помощницу на то время, когда в доме нет Оды? — спросила ее Соня, хотя для себя уже решила такую девчонку найти.

— Не надо, ваше сиятельство, — отказалась та, — я со всем справлюсь сама.

Скорее всего, она жаловалась на то, что у не много работы, чтобы поднять себе цену. На самом же деле Вивиан была скора на ногу, проворна, достаточно умна. И если бы не неясная тревога, которую Соня ощущала, глядя на юную горничную, лучшей служанки не стоило и желать.


предыдущая глава | Крепостная маркиза | cледующая глава