home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

Не слушая возражений Сони, Патрик все же посадил Вивиан под замок.

— Береженого бог бережет, — веско сказал он.

Теперь они тихо беседовали в Сониной комнате — беззаботного настроения между ними как не бывало. Княжна с некоторой грустью заметила, что начиналось все куда как хорошо: в ее жизни появился человек, на чье плечо она могла опереться. Казалось бы, еще немного, и в замке стала бы царить настоящая идиллия. Но судьба поторопилась напомнить, что они живут в окружении других людей и среди этих людей есть недоброжелатели.

Патрик тоже был встревожен. С некоторых пор их чувства и настроения стали совпадать, они угадывали даже мысли друг друга по одному лишь движению бровей или ресниц.

— А что, если не одна Вивиан и ее дружок думают, что в замке спрятан клад? — проговорила Соня.

— Легкая добыча всегда привлекала людей, — буркнул Патрик.

— Но если не знать механизма, с помощью которого открывается вход в подземелье, можно искать его всю жизнь.

— Об этом никто не задумывается, — сказал Патрик. — Пока что большинству любопытных жителей Дежансона дело представляется так: в замке поселилась иностранка. В случае чего полиция вряд ли будет ее защищать…

— Это и в самом деле так? — испугалась Соня.

— Думаю, нет, но кое-кому из местных может показаться, что ты беззащитна, а где-то поблизости есть клад, о котором ты, скорее всего, не знаешь. Тогда почему бы не попытаться его поискать?

— Патрик, я боюсь!

— А я и хочу, чтобы ты боялась. Мало ли, мне придется все-таки уехать. Ты должна поглядывать по сторонам и, главное, уметь себя защищать. Придется мне поездку с капитаном отложить и заняться твоим обучением. Для начала ты поучишься стрелять из пистолета…

— Для начала я училась фехтовать, — пробурчала Соня.

— Не спорь. Кстати, твое владение шпагой пока еще оставляет желать лучшего… Ах да, капитана мы все же в гости пригласим, после чего я поговорю с ним о золоте… Наверное, тебе тяжело будет одной, так что я все-таки съезжу к мадам Фаншон. Может, она согласится тебе помочь.

— Мадам Фаншон стала богатой женщиной. Вряд ли теперь ей нужны аристократки, от которых никакой пользы нет, а только заботы.

— Я думаю, мой ангел, ты не права. Получив богатство, она при этом осталась женщиной доброй.

Такие женщины, как она, не меняются при виде денег.

— А что мы будем делать с Вивиан?

— Придется отпустить ее. Хотя, подозреваю, лучше было бы просто свернуть ей шею.

— Патрик!

— Увы, пока никакого серьезного вреда она тебе не нанесла, потому я ее просто предупрежу, чтобы больше никогда не попадалась мне на глаза.

Он раскрыл объятия.

— Иди ко мне, дорогая. Из-за этой паршивки мы едва не отвыкли друг от друга.

Соня счастливо рассмеялась.

Наверное, после всех треволнений, а также потому, что они заснули уже под утро. Соня и Патрик проснулись лишь тогда, когда в дверь забарабанил Шарль.

— Ваше сиятельство! Мадемуазель Софи!

— Момент! — Соня как могла быстро оделась и выглянула из комнаты.

— Что случилось?

— К вам приехала мадам Фаншон. Говорит, у нее срочное дело.

— Проводи мадам в гостиную и предложи ей фруктов или ореховый ликер, который нам вчера прислал лавочник, — пусть подождет. Я сейчас приду!

Она чуть было не сказала «мы придем», но посчитала, что, раз решила перед слугами сохранять лицо, впредь так и будет делать.

Едва Шарль ушел, Патрик перебежал к себе в комнату и вышел к мадам Фаншон почти следом за Соней.

Гостья нервно вскочила при виде княжны:

— Ах, ваше сиятельство! Хвала богородице, вы живы и здоровы!

— Садитесь, моя дорогая, — вы так бледны, сейчас я распоряжусь… Я принесу кофе. Вы не откажетесь позавтракать с нами?

— Я не уверена, что сейчас следует думать о еде.

— О еде приходится думать, если мы хотим иметь силы для борьбы с неприятностями.

Она успокаивающе улыбнулась нежданной гостье и обернулась к входящему Патрику.

— Патрик, займи беседой мадам Фаншон, а я распоряжусь насчет завтрака.

Соня поспешила на кухню, удивляясь тому, что оттуда не доносится привычных запахов и вообще никакого шума, хотя ее кухарка обычно появлялась здесь чуть свет.

Сейчас темнолицая Ода улыбнется навстречу хозяйке и скажет:

— Я приготовила для мадемуазель Софи вкусные булочки. Они сегодня получились на редкость пышными.

А Соня отзовется:

— Ах, Ода, они каждый день у вас на редкость пышные.

Но кухарки в кухне не было. Соня выбежала в коридор и позвала:

— Шарль! Шарль!

На ее крики из гостиной показался встревоженный Патрик, из-за плеча которого выглядывала мадам Фаншон.

Тут как раз Соня увидела, как слуга, которого она призывала, идет в дом с охапкой дров.

— Шарль, вы не видели Оду?

— Недавно она была на кухне, — проговорил из-за дров Шарль, осторожно проходя мимо нее и сбрасывая дрова у печки.

Он цепко огляделся и удивленно бормотнул:

— Да вот же она лежит!

Все вчетвером, включая подоспевших Патрика и мадам Фаншон, они склонились над лежащей кухаркой.

— Она убита!

— задавленно пискнула Соня, со страхом глядя на пятно крови у головы лежащей Оды.

Мадам Фаншон, незаметно оттесняя их от лежащей, освободила достаточно места для своих действий, тронула Оду за руку.

— Нет, она жива… Как хорошо, что я взяла с собой сумку. Будто чувствовала.

Она быстро вышла и принесла из гостиной холщовый мешочек и стала в нем рыться.

— Дайте мне теплой воды, — приказала она, не оглядываясь, и Соня бросилась к плите, с трудом приподнимая тяжелый чайник.

— Позвольте мне, ваше сиятельство. — Шарль взял чайник из ее рук и налил воды в какую-то миску.

Мадам Фаншон осторожно промыла рану кухарки, а потом стала ловко бинтовать ее голову.

— Слава создателю, кость цела, — облегченно сказала она, уложив голову Оды к себе на колени. — Подайте-ка мне вот тот пузырек.

Соня торопливо подала, и знахарка налила в ложку несколько капель темно-коричневой жидкости, а затем влила ее в рот обеспамятевшей Оды.

Через некоторое время ресницы кухарки дрогнули, и она медленно открыла глаза. Не сообразив сразу, что она лежит на коленях сидящей на полу мадам Фаншон, первой она увидела Соню и обратилась к ней:

— О, мадемуазель Софи, что-то ударило меня по голове, я упала… Булочки! Наверное, они подгорели… Или я так и не поставила их в духовку… Матерь божья, мне показалось, что моя голова треснула, как орех!

— Успокойся, Ода, — мадам Фаншон погладила ее по руке. — По счастью, твоя голова оказалась крепче, чем ты подумала… Однако если дело зашло так далеко… Мадемуазель Софи, вы все в опасности.

Соня беспокойно поискала взглядом Патрика, который куда-то отлучился. Именно теперь, когда он ей так нужен!

Но долго гневаться ей не пришлось, потому что Патрик опять появился в дверях и подхватил слова крестьянской лекарки.

— Наверное, вы правы, мадам Фаншон! — медленно проговорил он. — Потому что наша птичка, которую мы недавно посадили в клетку, таинственным образом исчезла.

— Думаю, здесь нет никакой тайны, — отозвалась француженка. — Скорее всего, ее освободил Лео…

— Да кто он такой, этот Лео?! — возмутилась Соня. — Как он смеет расхаживать по замку и открывать запертые двери? Нам надо обратиться в полицию…

— Полиция и сама его ищет, — сказала мадам Фаншон, — но поскольку лучше Лео никто не знает здешние места и у него везде есть свои убежища, то вряд ли в ближайшее время его найдут. А если он почувствует, как говорит в таких случаях сам, запах паленого, он проберется на какой-нибудь корабль — Лео хороший матрос, и любой капитан возьмет его в свою команду… Мне надо было приехать к вам раньше, но пришлось лечить одну девушку… — Она усмехнулась. — Как раз ту, что я прочила вам в горничные.

А вовсе не ту, которую вы называете Вивиан.

— Значит, она внезапно заболела?

— Можно сказать и так. — Мадам Фаншон спрятала в сумку пузырек и помогла Оде подняться. — Виолетт в тот день шла к вам, но кто-то подкрался и столкнул ее в овраг… Нет-нет, Ода, сегодня тебе придется полежать. Не волнуйся, я допеку за тебя твои булочки. Шарль, помоги-ка отвести Оду в комнату для прислуги.

— Ах, мадам Фаншон! — воскликнула Соня. — Вы наш добрый ангел!

— Зовите меня Аньез, — улыбнулась та, помогая кухарке подняться.

В конце концов Патрик сделал почти то же самое, что недавно и мадам Фаншон. Он отодвинул всех в сторону, легко поднял на руки Оду и понес ее в комнатку, где кухарка хранила свои вещи и порой дремала днем часок-другой, если выдавалось свободное время.

— А мы давайте вернемся в гостиную, — Предложила Соня, — булочки подождут.

Мадам Фаншон согласилась, и теперь обе женщины сидели за столом, потягивали ликер из крошечных рюмочек и неспешно беседовали.

— Думаю, могу вам рассказать, почему в доме появилась подозрительная горничная, которая, будучи раскрытой, смогла ускользнуть из запертой комнаты, — сказала Аньез Фаншон.

Патрик вернулся и тоже присел за стол, молчаливым кивком благодаря Соню, которая протянула ему налитую рюмку.

— Об этом мы и сами догадались, — пробурчал Патрик. — Потому что как раз накануне застали нашу горничную беседующей с каким-то мужчиной. Признаться, я думал, что он убежал и больше не рискнет здесь появляться, но, видимо, этого молодца не так-то просто напугать.

— Мы даже успели подслушать часть их разговора, — сказала Соня.

— Так вы точно знаете, что они хотели? — воскликнула Аньез.

— Ни много ни мало — захватить замок.

— Но зачем он им? То есть я хотела сказать, почему им этого захотелось? Никаких особых богатств в замке нету, а жить в нем долго самозванке все равно бы не удалось. Да я первая забила бы тревогу, если бы в замке появились чужие люди.

— Дело в том, что Вивиан вовсе не считала себя чужой. Она объявила нам, что является внучкой покойного маркиза де Барраса.

Некоторое время мадам Фаншон смотрела на Соню, будто надеялась, что она передумает и откажется от своих слов, а потом произнесла коротко:

— Это не правда.

— Якобы ей об этом сказала ее бабушка…

— Бабушка! Вся семейка Лависс — жуткие вруны.

Надо же, Вивиан! Эту мошенницу звать Марсель Лависс, и она такая же сумасбродка, как ее бабуля. Та всю жизнь рассказывала окружающим сказки о своем чуть ли не королевском происхождении. Всякий раз другую историю, но с одним и тем же содержанием: в деревню она попала случайно, ее украли у богатых родителей цыгане и всякую другую ерунду. Сначала она своими россказнями сгубила дочь, а теперь, похоже, доведет до каторги внучку… Кажется, с тех пор как жители нашей деревни узнали, что Антуан… что маркиз де Баррас оставил нам часть своего наследства, кое-кто из них потерял покой, выдумывая и себе какую-нибудь правдоподобную историю. Ту, с которой можно было бы не только грезить о богатстве, но и считать себя заслуживающим его получения… В любом случае я могу свидетельствовать, что с тех пор, как маркиз Антуан поселился в замке насовсем…

— Вы хотите сказать, что прежде он в Дежансоне не жил?

— Прежде здесь жил его дядюшка. А маркиз… занимался исследованиями — так он это называл. И был в его распоряжении небольшой домик в горах, в двадцати лье от Дежансона. Мне приходилось там бывать…

Мадам Фаншон на мгновение смутилась и покраснела, но продолжила:

— По правде говоря, домик считается моей собственностью, и порой я езжу туда… Когда-то в нем была устроена современная лаборатория. Пожалуй, на взгляд непосвященного, слишком большая для алхимика-любителя… Я помогала маркизу в его исследованиях и могу теперь сказать: всем своим умением врачевателя обязана его урокам… Ох, что-то я разболталась. Мне пора на кухню, я обещала Оде. И знайте, ваше сиятельство, я всегда к вашим услугам… А еще я подумала: отчего бы вам не завести собак?

— Собак? — удивленно переспросила Соня. Такая мысль никогда не приходила ей в голову. Дома, в Петербурге, собак они никогда не держали по причине тогдашней бедности семейства Астаховых. Чтобы содержать породистых собак, нужно было иметь довольно приличные средства и место для того, чтобы собак выгуливать. А матушка не только сдавала в аренду флигель в саду, но и большую часть сада, где с ее ведома арендатор выстроил оранжерею. Но теперь-то Соня может себе это позволить.

— Я подумаю об этом.

Она проводила француженку до двери и вернулась в гостиную.

— По-моему, мадам Фаншон высказала очень интересную мысль, — заметил ей Патрик. — Отчего-то я сам до этого не додумался. Вы не будете возражать против собак, мадемуазель Софи?

— Конечно же, не буду. Но, наверное, надо будет сперва укрепить изгородь и построить вольер, куда собак закрывать на день.

— Непременно займусь этим, но, если вы не возражаете, послезавтра. Свою предполагаемую поездку я решил перенести на то время, когда у нас будет все спокойно. Назавтра же я попрошу выходной день!

Ведь вы будете изредка отпускать своего дворецкого по делам?

— И я смогу узнать, что за дела ждут вас завтра?

— Вы непременно узнаете об этом, но позже.

— Ах, Патрик, вы всегда обещаете мне откровенность когда-нибудь потом и не всегда, кстати, свое слово держите.

— Какой я обманщик! Не обижайтесь, Софи, у нас в роду считается дурной приметой о серьезном деле говорить заранее.

Соня все же слегка обиделась. Она не поверила ни в какую родовую примету, а стала твердить себе, что Патрик пользуется ее уступчивостью, а на самом деле охладел к своей госпоже. Наверное, у него в роду женщины недоступны и уж аристократки точно не спят со своими дворецкими.

Это что же получается? Венчанный муж ее оставил и более не объявляется. Возлюбленный нашел кое-что поважнее своей любви к ней… Видимо, все дело в самой Соне. Она неинтересна мужчинам как женщина, и недаром княжна засиделась в девках…

Слово за слово — она так распалила себя, так убедила в собственной ничтожности, что не только закрыла свою опочивальню на засов, но и не откликнулась на зов Патрика, когда он привычно постучал в дверь:

— Ваше сиятельство, откройте! Софи, открой!

Любимая, что с тобой?

Тщетно он взывал к ней. Уткнувшись в подушку, Соня горько плакала над своей неудавшейся жизнью.

В глубине души она, конечно, понимала, что Патрик здесь вовсе ни при чем. Соня была недовольна собой, своим поведением. Разве этому ее учили целых двадцать пять — скоро двадцать шесть! — лет?

Чтобы она нарушала все запреты и заповеди?

Бедная мама, должно быть, плачет на небесах, глядя на свою непутевую дочь. Осталось совсем немного, чтобы Соня за свои деяния угодила в тюрьму.

Вот до каких дел она в конце концов додумалась!

Но, видимо, такая натура была у князей Астаховых, что непривычно им понапрасну печалиться да проливать слезы. Душа их требовала движения! Не среди ночи, понятное дело, а вообще звала к действию.

Соня вернулась мыслями к своей жизни в Петербурге. И вовсе не потому, что именно тогда она била ключом, а потому, что у Сони были планы куда серьезнее нынешних. Вроде того, как помочь своему роду стать еще более знатным.

В Петербурге она даже начала чертить генеалогическое древо своего рода, располагать на его ветвях знаменитых и талантливых прадедов и прабабок При том она страшно сокрушалась о том, что отличается от них заурядностью, что никаких талантов, кроме разве что привлекательной внешности, у нее нет. Она думала даже написать книгу — что-то вроде сказаний о своих славных предках.

А во Франции она пока нашла лишь маркиза де Бар раса с его золотом. И когда-то она сможет воспользоваться богатством в полной мере!

И тут Соня вдруг встрепенулась, увлеченная пришедшей в голову новой мыслью. Для чего-то же она появилась на свет! Не просто так проживать — день да ночь, сутки прочь, — а возможно, тоже для большого дела. Пусть она не ясновидящая и не знахарка, но вполне может послужить своему роду… Обеспечить его будущее процветание, чтобы больше никто из князей Астаховых не знал нужды!

А иначе что же получается — зря погиб дед Еремей, талантливый знахарь и алхимик. Зря хранил столько лет золото его друг-француз. Не для того же, чтобы им могла пользоваться одна Соня! Да ей такого количества и вовек не прожить.

Итак, она явлена на свет, чтобы обогатить свой род. Не только детей и внуков, но и более далеких потомков. А как это сделать? Надо тщательно продумать и осуществить этот, казалось бы, странный план, что вдруг пришел ей в голову.

Если на то пошло. Соня уже и так многое сделала.

Нашла золото, искать которое не пришло в голову ни ее отцу, ни брату Николаю. А то, что она случайно обнаружила потайную лабораторию… Полно, да случайно ли? Нет, во всем, что с нею с той поры произошло и происходит, не иначе как перст судьбы.

Теперь надо прикинуть, сколько золота нужно Соне и, конечно, ее брату Николаю для того, чтобы стать по-настоящему богатыми людьми. Людская молва гласит, что богатства никогда не бывает чересчур, но это для людей жадных, неумеренных. И, может, Николай забрал бы себе все, не думая о каких-то там потомках. Впрочем, Соня тут же устыдилась своей такой мысли о брате. Почему она всегда вспоминает своего единственного кровного родственника, Николя, как-то нехорошо?

Однако ближе к делу. Недавно они с Патриком спустились в подземелье и считали оставшиеся слитки. Оказалось их там тысяча шестьсот десять штук; Иными словами, Флоримон успел вывезти меньше половины слитков — тысячу сорок четыре штуки…

Тоже немало. Вот кто-то найдет, порадуется!

Для ровного счета Соня заберет шестьсот десять, а тысячу оставит впрок… Заберет себе? А как же брат Николай? Потомкам еще предстоит родиться на свет, а Соне, как и ее брату, прожить жизнь, если господу будет угодно.

Смешно, она рассуждала, как поделить золото рода — так теперь она его называла, — совершенно не представляя себе, сколько денег можно за слитки выручить. Будет ли она достаточно богата, если разделит богатство с братом? В крайнем случае потомкам можно оставить и поменьше. Что же это им приходить на все готовое. Ведь и Соня, и Николай не станут свое богатство только проедать, но и найдут способ приумножить… Ой, как все это сложно!

К тому же она не представляет, как прячут клады, как охраняют их, чтобы они не достались случайному встречному.

Может, заказать четыре одинаковых крепких и хитрых замка… Нет, лучше почти одинаковых. Чтобы ключи на первый взгляд походили один на другой, но при этом хоть малой черточкой отличались.

А зачем тогда делать их похожими? Что это ей в голову приходит… Лучше просто сделать одинаковым верх ключа с монограммой и гербом рода…

Соня в мыслях своих все больше загоралась. Словно таким образом собиралась продолжить собственную жизнь, входя в заботы потомков. Пусть вспоминают добрым словом… бабушку Соню. Она прыснула.

Еще детей не родила, а уже про внуков думает… Значит, с учетом доли брата, семьсот пятьдесят слитков Соня разделит на пять равных частей и поместит в пяти разных местах. Нет, конечно, не только во Франции. Во Франции она оставит сто пятьдесят штук. И спрячет их… Где же? Вот, об этом надо будет поговорить с Патриком…

Соня решила поступить так: завтра она купит в магазине карту Европы, аккуратно разрежет ее на пять частей и с обратной стороны, чтобы не подглядывать и не влиять таким образом на фортуну, ткнет куда придется булавкой. В ту местность со временем она и поедет, чтобы найти очередное место для клада.

О, какие интересные дела ждут княжну: прятать клад для потомков. Неизвестно, что более увлекательно: искать или прятать!

Она видела: в кухне на гвозде висит большой красивый бронзовый ключ. Когда-то им запирались ворота, но теперь их просто прикрывают и задвигают деревянным засовом. Надо будет его срисовать или заказать несколько замков с точно такими ключами…

Собственная выдумка стала увлекать ее все сильнее. Она нарисует на каждой части карты этот ключик, который и станет ключом клада! Ключ ключом…

Возможно, не слишком оригинально, но она еще подумает, как лучше сделать.

Несмотря на такие будоражащие мысли, Соня быстро заснула, решив, что с завтрашнего дня займется этим своим новым предприятием.

Поутру она не застала в замке Патрика — он, как и предупреждал, уехал по делам — и подумала, что своей глупой обидой лишила себя же возможности узнать, куда делся ее дворецкий. Якобы он отыскал следы Мари — той самой звероподобной помощницы Флоримона — и, наверное, отправился ее искать.

Ода уже суетилась на кухне.

— Может, вам надо было бы еще полежать? — спросила ее Соня участливо.

— Ах, что вы, госпожа! Я лежать не приучена.

К тому же голова у меня почти не болит — мадам Фаншон хороший лекарь. Зато сегодня у меня получились на редкость пышные булочки. И молоко я сделала топленым, как вы любите.

— Мосье Патрик рано ушел? — спросила Соня.

— Даже не стал ждать мои булочки. Сказал: «Не беспокойся. Ода, я перекушу солониной». Шарль приготовил ему грог, по утрам стало совсем холодно.

Ушел не прощаясь. Не захотел ее будить или тоже обиделся? Что это Соня ведет себя как маленькая девочка, а ведь они почти как муж и жена… Мужчин отправляют на каторгу за двоеженство, а интересно, женщин наказывают за двоемужество? Или такого слова в русском языке вообще нет?


предыдущая глава | Крепостная маркиза | cледующая глава