home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



НЕЛЕГКАЯ НОЧЬ ДЛЯ ЭРНА

Остаток дня и вечер Эрн места себе не находил, ожидая наступления ночи. Мистер Гун ломал голову, пытаясь отгадать причину такого странного состояния племянника.

– Все сочиняешь свои замечательные стишки? – презрительно спросил он.

– Не, – ответил Эрн.

Чистая правда: он думал о предстоящем походе на Рождественский холм, надеясь, что без труда сможет найти дорогу, поскольку ночь обещала быть лунной. Интересно, сколько весит награбленное бандитами? Если слишком много, придется выносить все в два приема…

Когда Эрн отправился спать раньше обычного, у мистера Гуна рассеялись последние сомнения. Его племянник опять что-то затевает. Вот ведь негодник – ни слова дяде!

Мистер Гун тихо подошел к двери Эрна и прислушался, надеясь повторить свой трюк с записной книжкой. Однако, судя по скрипу пружин, Эрн не спал – все ворочался в кровати.

Мистер Гун пошел к себе в спальню, разделся и лег, намереваясь дождаться, когда Эрн заснет и можно будет приступить к обыску. Но расчет его оказался плох: через некоторое время глаза у него сами собой закрылись, и он погрузился в сон. Вскоре маленький дом наполнился его храпом. Эрн был удовлетворен. Пока все шло хорошо. Он собирался бодрствовать в своей постели до часу ночи, а затем, когда луна поднимется достаточно высоко, отправиться на Рождественский холм.

Но бодрствовать до часу ночи оказалось делом совсем не простым. Глаза у Эрна то и дело закрывались. Для того, чтобы не заснуть, он периодически садился на кровати. С каждой минутой продолжать бдение становилось все трудней. Внезапно Эрн вспомнил совет Фатти сочинять «стишки» стоя. Почему бы ни попробовать прямо сейчас? Дядя уже спит – никто не помешает. А главное, так лучше всего бороться с сонливостью.

Поеживаясь от холода, Эрн встал, надел шарф и пальто и достал обе свои заветные записные книжки – для расследований и для «паезии».

Он перечитал список «вещественных доказательств», потом взял карандаш и записал на следующей странице:

Ограбление произошло 3 января. Похищенные ценности должны быть спрятаны на старой мельнице на Рождественском холме. Эрну Гуну поручено конфисковать их ночью 4 января.

Выглядело очень солидно. Эрн подвел черту под последней строчкой, думая, как здорово было бы написать утром что-нибудь в таком роде: «Похищенные ценности перенесены в надежное место. Их приблизительная стоимость – 10000 фунтов».

Пора было заняться творческой работой. Эрн перечитал свои предыдущие «стишки» и пришел к заключению, что они совсем не так хороши, как сочиненные Фатти в порядке импровизации. «Стишка» Фатти о дяде Эрн не заметил.

Он закрыл записную книжку для «паезии», положил ее на первую, потом встал посреди комнаты и приготовился к тому, что «стишки» сейчас сами собой начнут рождаться у него в голове. С такой же легкостью, как у Фатти.

Однако, вдохновение все не приходило. Эрн стоял и ждал, поеживаясь от холода.

Вдруг у него в голове сложилась первая строчка. Ага, вот оно, начинается!

Эрн произнес: «Бедный старик лежал на траве…» Он умолк. Больше ничего на ум не приходило. Вот если бы он был Фатти, «стишки» так бы и текли – только бери карандаш и записывай!

Он громко повторил первую строчку: «Бедный старик лежал на траве… на траве… на…»

Нет, это никуда не годится – вторая строчка все время от него ускользает! А вот Фатти даже не задумывается – знай себе, выдает строчку за строчкой без всяких усилий. Наверное, Фатти гений, а он, Эрн, нет. Некоторое время Эрн обдумывал, так это или не так, потом снова попробовал:

«Бедный старик лежал на траве… Бедный старик лежал на траве… Бедный старик…»

Мистер Гун вздрогнул и проснулся. Что за странные звуки? Он сел на кровати. Из соседней комнаты снова послышался чей-то голос. Пораженный мистер Гун прислушался. «Бедный старик лежал на траве… Бедный…»

«Да это же Эрн! – ошарашено подумал мистер Гун. – Что это с ним такое? О каких бедных стариках на траве он болтает посреди ночи? Совсем спятил парень!»

Он облачился в халат, который уже давно был ему тесен, и величественно прошествовал в комнату Эрна. Тот стоял в темноте и упрямо повторял одни и те же слова о бедном старике на траве.

– Это еще что такое? – спросил мистер Гун так громко, что Эрн чуть не подпрыгнул. – Разбудить меня посреди ночи болтовней про какого-то старика! Что с тобой происходит, Эрн? Мне очень не нравится твое поведение, учти!

– А, это вы, дядя… – пробормотал он.

Мистер Гун включил свет и, увидев, что его племянник стоит в пальто, а вокруг шеи у него повязан шарф, изумился еще больше.

– Ты куда собрался?

– Да я просто замерз, – ответил Эрн, залезая в кровать. – Я стишки сочинял, дядя. Они лучше получаются, когда стоишь.

Взгляд мистера Гуна упал на две лежащие на стуле записные книжки.

– Я тебе покажу, как будить меня посреди ночи стишками! – буркнул он, хватая обе записные книжки.

– Дядя, пожалуйста, не трогайте! – взмолился Эрн. Он вскочил с кровати и попытался вырвать их из дядиных рук.

Но мистер Гун держал записные книжки мертвой хваткой.

– В чем дело? Чего ты так забоялся? Я их в камин бросать не собираюсь!

– Дядя, это личное! – запричитал Эрн. – Никто не имеет права их читать, кроме меня!

– Ха! Это ты так считаешь! – фыркнул мистер Гун.

Он выключил свет, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Эрн снова нырнул в кровать, дрожа от страха. Теперь дядя все узнает о похищенных драгоценностях. Опять не удалось сохранить секрет! Эрн тихо заплакал.

Тем временем мистер Гун приступил к чтению. Начал он с записной книжки для «паезии». Дойдя до «стишков» про самого себя, он с трудом поверил своим глазам. Как Эрн мог такое написать? Какое неуважение! Да просто хамство! Так выразиться о дядиных глазах и сравнить его голос с криком осла! Мистер Гун почувствовал праведный гнев.

Закончив со «стишками», он взял вторую записную книжку, бегло просмотрел уже знакомый ему список «вещественных доказательств», перевернул страницу, и… глаза у него округлились:

Ограбление произошло 3 января. Похищенные ценности должны быть спрятаны на старой мельнице на Рождественском холме. Эрну Гуну поручено конфисковать их ночью 4 января.

Мистер Гун перечитал запись еще и еще раз. Ну и ну! О каком ограблении идет речь? Кто узнал о местонахождении похищенных ценностей? И кто поручил Эрну их конфисковать? Ах, ну конечно же, мальчишка Фредерик! Мистер Гун громко фыркнул, откинулся на спинку стула и глубоко задумался.

Ему крупно повезло, что он наткнулся на эту информацию. Теперь он самолично отправится на Рождественский холм, обнаружит награбленное и хорошенько утрет нос мальчишке Фредерику. То-то паршивец будет раздосадован, когда все раскроет он, Гун! И уж на благодарность инспектора Дженкса можно будет рассчитывать с полным основанием!

Он снова перечитал посвященный ему «стишок», и гнев его вспыхнул с новой силой. «Неблагодарный мальчишка! Ну ничего, он меня еще попомнит. Где моя трость?»

Эрн услышал, как дядя сходил вниз, потом поднялся, открыл дверь в его комнату и щелкнул выключателем. Зажегся свет, и Эрн, словно в кошмарном сне, увидел в дядиной руке трость.

– Эрн, – печально произнес мистер Гун, – мне очень неприятно так поступать, но ты меня вынуждаешь… Я прочел твой стишок обо мне. Это гнусно, просто гнусно!

Эрн был напуган и ошеломлен.

– Какой стишок, дядя? Я о вас стишков не писал.

– Вранье только ухудшит твое положение.

Мистер Гун открыл записную книжку и сунул ее под нос Эрну. К своему ужасу, тот увидел написанный его собственным почерком «стишок», озаглавленный: «Моему дорогому дяде». Эрн прочитал его и почувствовал слабость в коленях.

– Дядя, это не я написал. У меня бы таланта не хватило! Это слишком хорошо!

– Что значит «слишком хорошо»?! Это гнусный стишок! И как ты смеешь заявлять мне, что не ты его не написал, когда тут твой почерк! Может, ты и это намерен отрицать?

Эрн еще раз посмотрел в записную книжку.

– Почерк мой, – вынужден был признать он слабым голосом. – Не понимаю, ничего не понимаю… Дядя клянусь, я не помню, чтобы я его написал. Я не могу так хорошо написать – очень хотел бы, да не могу!

– Это еще не все, Эрн, – сказал мистер Гун, угрожающе поигрывая тростью. – Я и вторую твою записную книжку прочел. Где у тебя написано насчет ограбления и спрятанных на старой мельнице ценностях… Ты мне ничего об этом не говорил. Ни слова! Ты скверный мальчишка – а скверных мальчишек наказывают. Вытяни перед собой правую руку ладонью вверх!

Плача, бедный Эрн вытянул руку, чтобы не получить удара по какому-нибудь более чувствительному месту. Трость со свистом рассекла воздух.

– Это тебе за стишки! А это – за то, что ничего мне не сказал об ограблении!

Эрн взвыл и спрятал руку под мышку. Мистер Гун мрачно предупредил:

– Ни на какие поиски награбленного ты не пойдешь. На ночь я тебя запру, ясно? Посиди и подумай о том, что случается со скверными мальчишками, которые пишут гнусные стишки и скрывают от дяди важные сведения!

С этими словами мистер Гун выключил свет, вышел и запер дверь на ключ. Эрн совсем пал духом. Все кончено – никакого ночного похода на старую мельницу! Вдруг ему пришла в голову ужасная мысль: а что, если дядя сам туда, пойдет? Плача горючими слезами, бедный Эрн уткнулся в подушку. Все было плохо: рука сильно болела, дверь комнаты заперта, надежды рухнули. Он услышал, как дядя шумно одевается в соседней комнате и спускается вниз. Все ясно: идет на Рождественский холм! Когда он обнаружит награбленное, планы Фатти будут безнадежно спутаны. И все из-за него, Эрна Гуна – из-за его глупости. Он почувствовал себя маленьким и несчастным.

Потом Эрн вспомнил о «стишках», встал и включил свет. Его записная книжка для «паезии» валялась на стуле, куда ее бросил дядя. Эрн схватил ее. Ага, вот «Моему дорогому дяде»…

Он перечитал «стишок» шесть раз подряд и пришел к выводу, что это написано очень талантливо. Странно: почерк точно его, но когда же он это написал? «Наверное, во сне, – решил Эрн. – С гениями такое случается. Должно быть, вчера ночью сочинил, потом встал с кровати, как лунатик, и все записал. Надо же – какой отличный стишок! Во здорово! Это даже лучше стишков Фатти. Может, я все-таки гений».

Он опять улегся в кровать и положил записную книжку под подушку, повторяя про себя «стишок» о дяде. Жалко, что он его не закончил. Интересно, почему? И почему он ничегошеньки не помнит? Видно, во время сна мозги у него работают лучше…

Эрн даже забыл о своей руке. Да и мысль о дяде, находящем награбленное, уже не так его угнетала. Он был очень горд тем, что создал такое первоклассное произведение.

Все повторяя про себя «стишок», согревшись под одеялом, Эрн потихоньку погрузился в сон.

Мистеру Гуну было совсем не так тепло и уютно, пока он взбирался на Рождественский холм искать несуществующие драгоценности!


МИСТЕР ГУН СБИТ С ТОЛКУ | Тайна лесного дома | НЕЛЕГКАЯ НОЧЬ ДЛЯ МИСТЕРА ГУНА