home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

За всей этой суетой на «рандеву» с магистром я опоздал и, главное, не успел настроиться на встречу. Он уже был на условленном месте, сидел, вальяжно развалясь в седле, на танцующем под ним чистокровном английском жеребце. Моя коняга выглядела по сравнению с этим совершенным животным, как «Таврия» рядом с «Феррари». Да и сам я по внешним данным очень уступал роскошно одетому магистру. Он был в черном бархатном, отделанном кружевами кафтане, какие носили в семнадцатом веке, широкополой шляпе, украшенной страусовыми перьями.

Я легкой трусцой подъехал к этому средневековому Великолепию и небрежно кивнул.

— Вы просили о встрече со мной? Говорите, что вам нужно.

Желтые, кошачьи глаза магистра потемнели от гнева, но он взял себя в руки, снял свою роскошную шляпу и помахал ей перед собой.

— Мы, кажется, уже встречались? — небрежно спросил он.

— Да, — подтвердил я, — и вы назвались чужим именем.

— Разве? Вероятно, я оговорился.

— Итак, что вам от меня нужно? — не ввязываясь в бесполезный спор, спросил я.

— Я хочу передать вам привет от вашей, спутницы, — сказал он, следя за моей реакцией.

— Спасибо, — ответил я.

Магистр явно ждал, что я начну возмущаться и обвинять его в похищении женщин, но я промолчал, и говорить пришлось ему.

— Екатерина Дмитриевна здорова и велела вам кланяться.

Я слушал, не задавая вопросов. Магистр начал сердиться и сбился.

— Она решила прервать путешествие и остаться у нас, — наконец, нашелся он.

— Ну и что?

— То есть, как ну и что? Вас не интересует ее судьба?

— А вам-то что за дело, что меня интересует?

Кажется, тактику разговора я выбрал правильную. Магистр после каждой фразы оказывался в глупом положении, не имея возможности использовать «домашние заготовки» продолжения разговора. Получалось, что он добился встречи со мной, только для того, чтобы передать привет от Кудряшовой, которая меня совсем не интересует. Он начал нервничать, видимо, не зная, как перейти к интересующей его теме. Наконец, решился:

— Между нами произошло небольшое недоразумение...

Я непременно должен был отреагировать на такую наглость и вскричать: «Как, вы похитили женщину, пытались меня убить, а говорите о „небольшом недоразумении“!

Но я по-прежнему молчал, и ему пришлось продолжить:

— Я бы хотел с вами объясниться.

— Объясняйтесь, — разрешил я.

— Вы неправильно поняли то, что произошло, и совершили против нас неправедные действия.

— А что, собственно, произошло? — перебил я.

— Госпожа Кудряшова по своей воле, в чем у меня есть свидетели, покинула вас.

— А я что, спрашиваю у вас отчет за действия госпожи Кудряшовой? — удивился я.

— Нет, но вы задержали моего дворового человека...

— Какого еще человека? В первый раз о таком слышу.

— Как? У вас в плену находится мой дворовый человек Семен Ахлысов...

— Ваш человек? А вы, собственно, кто такой?

— Я?

— Вы.

— Я? — повторил он. — Позвольте представиться...

— Пустое. — Я поймал кураж, и меня понесло. — Вы уже один раз соврали, соврете и во второй. Вот и теперь врете, что я похитил вашего дворового! Вы еще обвините меня в том, что я как баранов зарезал других ваших людей и забрал у них этот пистолет и эту шашку.

Магистр посмотрел на мое оружие и начал бледнеть. Его кошачьи глаза застыли.

— Откуда они у вас? — наконец, смог проговорить он. От его недавней наглой самоуверенности не осталось и следа.

— По случаю купил на торге, — откровенно стебаясь, осклабился я. — Что, шашка нравится? У вас есть еще вопросы, а то меня ждут дела?

— Я хочу предложить вам определенную сумму денег, чтобы вы покинули наши места, — после полуминутной заминки сказал он.

— Сколько? — заинтересовался я.

— Скажем, пятьдесят тысяч рублей...

— Так мало? Ваше предприятие стоит гораздо дороже, а я хочу прибрать его к рукам.

— У вас ничего не выйдет. Вы не знаете, с кем связались!

— Ой ли! Пока, кажется, у меня все отлично получается.

— Да? — насмешливо спросил магистр. — Сейчас проверим.

Он театральным жестом вытащил из кармана белоснежный шелковый платок и махнул им в воздухе. Я, так же театрально приподняв бровь, выжидающе смотрел на него. Магистр опять махнул платком.

— Вам жарко? — поинтересовался я.

— Сейчас! — пообещал он и громко кашлянул.

— Если вы подаете сигнал, то напрасно, ваши пластуны случайно утонули в болоте.

— Как утонули? — глупо спросил он и поглядел на кусты, за которыми должна была прятаться засада.

— Вы зря одеваете своих людей в красное платье. Цвет, конечно, красивый, но очень бросается в глаза.

— Ты хочешь сказать? — начал он. — Ты!

— Эй, без глупостей, — закричал я, наводя на магистра свой кремневый пистолет.

Однако, его желтые сталинские глаза вспыхнули такой ненавистью и отвагой, что вся моя веселость тут же пропала.

— Убью! — зарычал я, в свою очередь, наводя на меня капсульный нереального калибра кольт.

Действуя на рефлексе, я нажал спусковой крючок, целясь магистру в грудь. Прогремел выстрел, противник дернулся, но почему-то усидел в седле и, скаля крупные желтые зубы, приставил ствол мне к груди.

— Умри, проклятый, — закричал он и нажал на спуск.

Все это произошло так быстро, что, честно говоря, я не успел даже испугаться. Только после того, как сухо щелкнул боек, пробивая пистон, время для меня остановилось. Я успел рассмотреть пробитый моей пулей камзол на груди противника и блеснувшую под ним стальную пластину, гримасу отчаянья на его лице, когда его пистолет дал осечку. Магистр был очень силен физически, что мне уже довелось испытать, но теперь он даже не попытался вступить со мной в единоборство. Последняя неудача доконала его. Он дал шенкеля своему англичанину, и мощное, благородное животное одним прыжком отскочило от меня на несколько метров.

— Стой, — закричал я в нервном ажиотаже, выхватывая шашку, но магистр был уже далеко. Его конь, как птица, летел в сторону далеких зрителей.

— Чтоб ты сдох, ублюдок, — прошептал я и поскакал к воротам хутора.

Сзади прогремел нестройный ружейный залп, но расстояние было так велико, что только несколько пуль низко пропело где-то над моей головой.

— Что случилось? Ты ранен?! — в один голос закричали мои соратники, когда я мешком свалился с лошади.

— Погодите, дайте сначала воды, — попросил я, пытаясь устоять на трясущихся, ватных ногах.

Хозяин побежал к колодцу, а я вынужден был опереться о твердое плечо Ефима.

— Посмотри, что они делают! — попросил я Ефима.

Тот понял и выскочил за ворота.

— Ускакали, — сказал он, возвращаясь.

Прибежал Александр с целым ведом воды. Я встал перед ним на колени и опустил в него лицо. Сделал несколько глотков и начал приходить в себя.

— Что это была за стрельба? — спросил он.

— У магистра пистолет дал осечку, — ответил я, — а на нем оказались латы.

— А кто стрелял-то? — не понял Александр.

— Я, но на магистре были надеты латы.

— А он что?

— Его пистолет дал осечку, — машинально повторил я.

— Значит, не договорились?

— Нет, он и не собирался договариваться, но теперь так напуган, что вряд ли решится на нас нападать, — более толково объяснил я.

— А с Марьей что? — вмешался в разговор Ефим.

— Не знаю, магистр пытался меня обмануть, что они поехали к ним сами.

— Это же вранье! — возмутился неискушенный в жизненных коллизиях конюх.

— Да, конечно, — тускло пробормотал я, — но нам придется это доказывать с оружием в руках, а я еле стою на ногах, и от голода тоже.

Хозяин намек понял и, ни слова не говоря, пошел в кладовую за припасами, а я зашел в избу и перекрестился на образа. На всякий случай. Кого благодарить за осечку пистолета магистра, я не знал. Начал с Бога.

— Щи да каша, пища наша, — озвучил солдатскую поговорку Александр Егорович и положил передо мной краюху черствого хлеба. — Совсем без бабы оголодал, — сообщил он, видимо, для того, чтобы как-то меня утешить.

— Может, действительно, хоть кашу сварить, — подумал я вслух.

— Для того сначала печь истопить надобно, — подавил в зародыше мою инициативу хозяин. — Когда нам этим заниматься!

Действительно, после столкновения с магистром топить печь мне не хотелось, а потому пришлось удовлетвориться сухим пайком.

До вечера больше ничего интересного не произошло. Каждый занимался своим делом: штабс-капитан маршировал по чердаку, Ефим с хозяином занимались лошадьми, а я спал в пустой избе. Кстати, я предлагал и товарищам отдохнуть перед ночным походом, но они отказались.

Мне казалось, что им моя идея напасть на поместье совсем не понравилась. Если Ефима еще подогревали чувства к Марьяше, то Александр Егорыч только покривился, когда я объявил о предстоящей экспедиции. Он не спорил, только пробормотал, что «дома и солома едома». Мне и самому очень не хотелось пускаться в такую рискованную авантюру — ехать ночью в незнакомое место, располагая только примитивным планом, который удалось составить со слов рыжего Ивана, было, по меньшей мере, рискованно. По-другому — глупо Однако, мне казалось, что единственный шанс избежать штурма — нанести превентивный контрудар по противнику и вынудить его думать не о наступлении, а обороне.

Пока никто толком не знает, сколько нас, мы могли сколько-то времени держаться на страхе перед неизвестностью и мифической пушкой, но стоит магистру послать толкового разведчика, то блеф лопнет, как мыльный пузырь, и тогда нас уже ничего не спасет. Ребята, судя по всему, противостояли нам серьезные, а везение — дама капризная, может в какой-то момент и отвернуться.

Думаю, что пока за нас всерьез просто не брались Сейчас, когда магистр узнал о своих потерях и понял, кто в этом виноват, он сделает все возможное, чтобы переломить ситуацию. Поэтому нужно было обязательно его опередить.

Когда начало темнеть, мы собрались ужинать. Горячую пищу готовить было по-прежнему некому, и хозяин, помявшись, опять предложил нам ржаного хлеба с квасом. Еда, бесспорно, была национальная, любимая патриотами, но без привычки плохо лезла в горло. Тогда я вспомнил про запас напитков и копченостей, что были у нас в карете.

— Ефим, принеси нашу еду, — попросил я кучера. — Как я забыл, у нас же в карете два полных короба припасов!

— Я тебе помогу, — вызвался хозяин, и они спешно вышли и перенесли в избу все наши съестные припасы. Не забыли и корзину со спиртным.

— Ишь ты, какие красивые штофы! — похвалил Александр Егорович аккуратно упакованные, переложенные соломой бутылки. — Поди, крепкая водка-то?

— Водка как водка, — ответил я, больше интересуясь свиным окороком и копченым налимом. — Будет время и возможность, разопьем.

— Давненько я не выпивал, — поделился своими горестями хуторянин. — Поди, господа кажный день выпивают?

— Кто как, те, кто каждый день пьет — долго не живут.

— Ну, это если лишку выпивать, а когда по уму, то вино только на пользу.

— Где это ты видел, чтобы у нас пили по уму. У нас если пьют, то до упора! — не согласился я.

— Голубчик, это о чем вы таком спорите? — спросил сверху Истомин.

— Да вот, говорим о пьянстве.

— А никак, у вас есть что выпить?

— Есть, — не сумел соврать я.

— Это чудесно! Пришлите мне сюда бутылочку, а то я совсем озяб!

— Может быть, вас спустить вниз? — предложил я.

— Не стоит, мне лучше остаться здесь. Только пришлите мне сюда штофик водки!

Капитан остался наверху, на чердаке, и ужинал в одиночестве. Коли разговор зашел о водке, мои сотрапезники тоже заинтересовались этим напитком, но я сказал, что пить мы будем только после дела, и они, кажется, обиделись.

— Вы, господа, привыкли над народом заноситься! — ни с того, ни с сего, высказал горькую истину хуторянин.

Я думал о плане предстоящего «похода» и не сразу понял, что он имеет в виду.

Когда до меня дошло, удивился:

— Это ты к чему говоришь?

— А к тому! Один с сошкой, семеро с ложкой!

— Ну и что? Это называется разделение труда.

— А то! Думаете, простой человек чувств не имеет! Небось, сало-то с картохой любите, а сохой пахать брезгуете!

— Точно, тебе обидно, что кто-то твое сало съел! А ты, когда коров держал и работников имел, с ними доходами делился?

— Не пойму я тебя, Алексей Григорьич, ты нарочно непонятное говоришь, чтобы простого человека унизить! А у меня, между просим, тоже душа есть!

Разговор становился интересным, но совсем не ясно, о чем, то ли о политэкономии, то ли о душе. Хотя, когда еще и поговорить о душе, как не перед лицом предстоящей опасности.

— Это хорошо, что ты про душу вспомнил! Как же без души? Без нее никак нельзя! — похвалил я.

— Во! Значит народ понимаешь, а как до дела доходит — так заносишься?!

— Это когда я заносился? Когда по твоей милости пленный чуть не сбежал? — ехидно спросил я.

Лицо хозяина стало скучным и обиженным.

— Вот вы, господа, только попрекать простого человека умеете. Коли надо было, сам бы за тем покойником и следил! А ты раз-два, только командовать можешь, ты туда, ты сюда. А если у человека горе, разве войдешь в сочувствие? Вон сосед Истомин, чем лучше меня? Только, что он дворянин, а я хлебопашец, вот ему и пожалуйте, а у меня горе, так мне — шиш!

Я начал путаться в претензиях и попросил говорить яснее.

— Ты чего от меня-то хочешь?

— Ничего я не хочу! Только мне обидно. Одному хоть залейся, а другому горе размочить нечем! — плачущим голосом закричал Александр Егорыч и, с шумом отодвинув скамью, стуча сапогами, вышел из горницы.

— Чего это он? — спросил я Ефима. — Какая муха его укусила?

— Обидно, знать, стало, что им, — Ефим показал пальцем в потолок, — целый штоф не пожалели, а ему, — он указал на дверь, — даже лафитника не поднесли!

— Какой еще лафитник, мы же ночью в поместье к Моргуну идем!

— Оно, конечно, так, но по справедливости угостить нужно было. За все наши труды!

— Тебе тоже обидно?

— Про меня речь не идет, наше дело по лошадям. Хотя, если взять в разумение, то уважение каждому лестно!

— Ну и ладно. Сейчас пойди отдохни, после полуночи выступаем, Я пока займусь подготовкой.

Ефим тяжело вздохнул и встал из-за стола,

— Благодарствуйте за угощение. Только дяде Саше нужно бы поднести!

— Ну да, как сразу, так сейчас, — сказал я, и ока зался неправ.

Пока я собирал в предстоящий поход нужное снаряжение, хуторянин времени даром не терял и добился-таки социальной справедливости в распределении благ. К полуночи он находился уже в таком состоянии что об его участии в экспедиции не могло быть и речи. Короб со спиртными напитками был порядком опустошен, а сам Александр Егорыч плакал пьяными слезами, каялся в своей «слабости» и в одиночестве поминал покойную жену. Несколько пустых бутылок сиротливо валялись на полу. Пришлось его оставить на хуторе в компании с таким же пьяным штабс-капитаном.

Около часа ночи мы с Ефимом оседлали трофейных лошадей, погрузили на них оружие и «инвентарь» и выехали не лесную дорогу. Мы знали только направление, в котором находилось имение Моргуна, и пустили лошадей в нужную сторону без поводьев, в надежде, что они сами найдут дорогу к своим родным конюшням.


Глава 11 | Черный Магистр | Глава 13