home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Волкодавы

— Вы с Караем зайдите с той стороны, а мы пока тряхнём эти хаты! — капитан Дудаков кивнул на крайние дома и школу. Группа «собровцев» под командованием старшего лейтенанта Тимохина, усиленная пятью «срочниками», свернула в проулок. Впереди бойцов, обнюхивая и неустанно метя заборы и кусты, бежал и помахивал пушистым хвостом неутомимый Карай. Иногда он подолгу задерживался, привлечённый каким-нибудь запахом. И Витальке Приданцеву приходилось, матерясь, на чем свет стоит, силой оттаскивать кобеля от очередного столба или забора.

Другая группа с Дудаковым гурьбой направилась в сторону школы. Их было восемь. Четверо матёрых СОБРов и трое «вэвэшников» со своим капитаном. Капитан Дудаков, тяжело вздыхая, часто прикладывался к фляжке с водой: после вчерашнего «симпозиума» неимоверно трещала голова, и пересохло в горле. Настроение у капитана было поганное: четвёртый день коту под хвост, никаких результатов. Только обнаружили пяток фугасов на местном кладбище за покосившейся плитой с арабскими вензелями да двух подозрительных парней без документов задержали. На прошлой неделе было намного веселее: накрыли подпольный цех по производству гранатомётов и автоматов «Борз» и несколько заводиков по переработке нефти, которые заминировали и рванули; после чего, те несколько дней чадили как горящие в море танкеры. Мрачный Дудаков вновь глотнул из фляжки. Рядом с ним бодро вышагивал квадратный как шкаф, «волкодав» из Екатеринбурга, лейтенант Исаев и, молча, смолил сигарету. Сбоку от него ковылял, прихрамывая и громыхая здоровенными сапожищами худой, высокий как жердь, Димка-кинолог. Перед ним на длинном поводке моталась из стороны в сторону чёрная спина суки Гоби. Под ногами в выбоинах и замёрзших лужах похрустывал белой паутиной с разводами тонкий ледок.

— Алексей Дмитрич, ты чего такой смурной? Трубы горят? Головка, поди, бо-бо? — нарушил молчание старший прапорщик Стефаныч.

— Заткнись, ментура! — огрызнулся мрачный Дудаков.

— Говорил тебе Карасик, не мешай спирт с местным пойлом!

— Могли бы удержать!

— Тебя, мастодонта, пожалуй, удержишь. Чуть, что, так сразу в морду или лапать пушку! Был у нас до тебя майор Харчев, ты знаешь этого хорька! Скажу тебе, такого мудака, я, отродясь, ещё не видывал! Пока Зандак блокировали, этот шакал все время безвылазно в палатке спиртягу жрал, а потом как с цепи сорвался! В один прекрасный день вылез на божий свет, морда опухшая, зенки залиты, никого не узнает. Мотался по позиции, орал благим матом, размахивал дубинкой, на которой слово «устав» вырезано. Того и гляди хряснет вдоль спины или по черепушке огреет. И надо же было такому случиться, наткнулся он на окоп с АГСом. Вцепился своими здоровенными клешнями в АГС и давай «вачкать» в сторону села, а заодно по баньке разведчиков. Всю в пух и прах раздолбал! Так и пришлось к койке наручниками приковывать, пока не прочухался!

— Эх, бабу бы! — промычал, широко зевая, Димка, почёсывая подбежавшую овчарку за ушами.

— Сиську тебе, паря, а не бабу, — беззлобно огрызнулся «„собровец“» Савельев, щелчком отправляя «бычок» в кусты.

— Молоко на губах ещё не обсохло! Маненький ешо!

— Женилка, поди, ещё не выросла! — хохотнул кто-то сзади.

— Это тебе не компот да варенье п…здить из погребов у «вахов», — отозвался нравоучительно Стефаныч.

— Ты, Митрий, как в армию-то умудрился загреметь? У тебя ведь одна нога короче другой на пять сантиметров! Таких не берут! Куда только комиссия в военкомате смотрела?

— Какая комиссия, бля? Эти болваны и безногого забреют, лишь бы план по пушечному мясу выполнить!

— Армия у нас рабоче-крестьянская! Отмазали, наверное, сынка какого-нибудь чиновника или нового русского, а наш Митяй теперь лямку тянет, за себя и за того парня! — возмутился Стефаныч.

— Главное, для них, гиппократов, чтобы указательный палец у тебя сгибался, чтобы из автомата по «вахам» мог стрелять! — добавил Степан Исаев, усердно скребя пятернёй свою светлую кучерявую бороду.

— Сам черт их не разберёт, где «вах», а где мирный трудяга! — вклинился в разговор заспанный рядовой Привалов, сморкаясь и громко шмыгая носом.

— Днём-то он трудяга, а ночью Фреди Крюгер с большой дороги!

— Чего разбираться! Спускай с него, говнюка, портки! Если без трусов — значит «вах»! Смело хватай за яйца и Чернокозово! — посоветовал Степан, поворачивая к нему своё добродушное курносое лицо с прищуренными смеющимися глазами.

— Вон Шаман, молодец мужик! Не церемонится с этой сволотой! Грохнули бойца, он тут же прямой наводкой по селу, чтобы не повадно было!

— С этой шушерой только так и надо! Иначе, хер ты тут проссышь!

— Девятнадцатилетние пацаны гибнут, калечатся, а кто-то мошну себе набивает! — вставил, зло сплёвывая, Стефаныч.

— На «мерсах» с девочками раскатывает! — добавил Привалов.

— Какие «мерсы», паря? Ты что, белены объелся? Тут такие бабки крутятся, что тебе и не снились!

— Берёзовых, Югановых и всю столичную братию за жопу и сюда! Патриотов хреновых! И мордой, мордой в это дерьмо! — не выдержал, морщась от боли, молчавший всю дорогу, «собровец» Колосков с раздувшейся от флюса щекой.

— Эх, молочка бы! — вдруг, ни с того, ни с сего, мечтательно протянул Привалов.

— Из под бешенной коровки! — усмехнулся Савельев.

— Может ещё и сметанки, соизволите, сударь? — съязвил Димка Мирошкин, оборачиваясь.

— Мать, молочка не найдётся? Я заплачу! — обратился Привалов к чеченке, стоящей у открытой калитки. Та зло сверкнула глазами, плюнула под ноги и что-то выкрикнула ему. Захлопнула калитку. От неожиданности солдат захлопал светлыми как у телёнка ресницами. Веснушчатое лицо парня вытянулось.

— Что, Привал? Cъел?

— Чего, это она? Совсем взбрендила? Я же по-доброму к ней! По-хорошему! Не на халяву же! — обиженный Привалов обернулся к товарищам, ища у них сочувствия.

— Эх, Ваня, Ваня! Хорошо, что не огрела тебя по башке!

— Разогнался, парниша. Молочка, видите ли, захотел!

— А в жопу кинжал не хошь, национальное блюдо? — засмеялся Савельев, делая страшное лицо.

В конец улицы показалась фигурка девушки в кожаной куртке с большим синим пакетом в руке.

— Вон, гляди, краля идёт! У неё ещё попроси!

— В один миг джигиты на куски разорвут и уши отрежут!

Двухэтажное кирпичное здание заброшенной школы глядело с бугра на село пустыми глазницами окон. Стекла и часть шиферной крыши отсутствовали. Кругом царили печаль и запустение, все поросло высоким бурьяном и лебедой. Похоже, давно здесь не слышалось ни детского гомона, ни дребезжащих звуков школьного звонка. Перед школой торчало несколько высоких, сбросивших листву, акаций, обнаживших свои изрезанные глубокими морщинами стволы и корявые ветки. Несмотря на солнечный день, было довольно свежо. Иногда порывами задувал северный ветер, обжигая лица. Кусты, сухая трава и тропка искрились лёгким инеем. К школе подошли сбоку, напрямую, через заросли бурьяна, минуя дорогу и овраг. В окнах, то здесь, то там играли весёлыми зайчиками на солнце осколки стёкол. Сквозь трещины на крыльце кое-где пробивался пучками седой пырей.

Димка с овчаркой Гоби поднялись по щербатым ступеням, собака, нетерпеливо рвалась с поводка. Обшарпанная облезлая дверь в школу была приоткрыта. Солдат остановился, поправляя бронежилет и автомат. Овчарка юркнула за дверь, натянув поводок.

— Стой! Шалава! Куда, тебя несе…!

Договорить он не успел. Рвануло так, что с петель слетела развороченная дверь, вылетела щепками оконная рама, во все стороны брызнули жалкие остатки стёкол и куски штукатурки. Огромный плевок удушливой пыли вынесло шквалом огня наружу. Димку отшвырнуло в сторону, и он, схватившись руками за лицо, съёжился в комок. Вся группа повалилась на мёрзлую землю, ощетинившись дулами «калашей».

Вдруг, из окна второго этажа хлопнул выстрел. И приподнявшийся было капитан Дудаков, нелепо взмахнув руками, ткнулся лицом в землю. «Собровцы» засуетились словно муравьи. Поливая из автоматов беспрерывно окна второго этажа, расползлись в стороны. Кто под стены здания, кто за деревья перед школой. Степан с Савельевым под прикрытием огня были уже на крыльце, где Димка с залитым кровью лицом, ничего не видя и не соображая, пытался безуспешно подняться и снова валился на бок как слепой щенок на неокрепших лапах.

Оказавшись внутри, где царили пыль, гарь и вонь, Степан сразу же швырнул гранату на площадку второго этажа. Тугая ударная волна вдарила по перепонкам, обильно осыпав их песком и ошмётками штукатурки. Через мгновение, оглохшие, они были уже на верху, пытаясь что-нибудь разглядеть в пыльном удушливом облаке, окутавшем все вокруг. Вдоль стены, разбросав в стороны руки словно крылья, лежал лицом вниз боевик. Его камуфлированную форму густо припудрило извёсткой. Под ним медленно проступала тёмная лужа крови, автомат с пербинтованными изолентой магазинами валялся в ногах. Степан сходу полоснул короткой очередью по врагу. Пули впились в пыльную вздрагивающую спину, безжалостно вспарывая бушлат, гулкие выстрелы ахнули эхом. Дым стал рассеиваться. Осмотрелись. Коридор был буквально завален мусором и изрядно загажен, то здесь, то там красовались засохшие кучки. Деревянные полы были большей частью отодраны, кругом валялись искорёженные плечи труб, обрывки пожелтевшей бумаги и куски от школьных парт, ощетинившиеся ржавыми изогнутыми гвоздями. Под ногами шуршал и похрустывал керамзит.

Из дверного проёма ближнего класса вдруг выглянул бородатый «чех», но Степан судорожной очередью загнал его обратно в класс, неприятно ощутив, как мурашки со спины перекочевали под вязаную шапку.

— Шилова бы, сюда! Он бы показал «вахам» козью морду! — сплёвывая грязную слюну, нервно бросил Степан через плечо Савельеву.

— Ещё бы! — отозвался напарник.

— Он — мастак выкуривать этих тварей!

Из проёма высунулся ствол; и короткая очередь оглушительно саданула в пустынном коридоре, буравя бесцеремонно стены, сшибая куски штукатурки, ковыряя красный кирпич. Одна из пуль, срикошетив от стены, тренькнула в пол прям у Исаева перед носом.

— Ах, ты, с-сучара! Савел! Ты видел? Ну, погоди, джигит! Сейчас ты у меня станцуешь лезгинку! — пробурчал возбуждённо «собровец». Желваки ходуном заходили на заросших рыжей щетиной скулах.

— Стёп, может, жахнуть вогом! — проорал багровый от возбуждения напарник.

— Не стоит! Промажешь! Куда он на хер денется? Мы его щас, старым дедовским способом выкурим! Прищучим кунака! Ховайся, браток!

Степан быстро извлёк из карманов разгрузки на божий свет пару гранат. Савельев отполз в сторону.

Неожиданно, в этот момент из класса, пересекая коридор, к окну метнулся тёмный силуэт и перемахнул через подоконник. Послышались: чьё-то падение, крики, злобный лай Карая, перекрываемые двумя громкими очередями. Из проёма вновь было высунулось дуло автомата, но Савельев из-за выступа полоснул очередью вдоль коридора, заставив противника затаиться.

— З-зараза! — выругался Степан, обалдевший от грохота выстрелов.

Рванув чеку, бросил гранату и распластался за убитым боевиком. «Эргэдэшка» упала мягко на керамзит перед проёмом. Взрыв потряс здание. Осколки и керамзит разлетелись веером, кромсая, уродуя стены и дождём посыпавшись на головы бойцов. Степан, не раздумывая, бросился вперёд и, упав ничком у проёма, швырнул вторую гранату внутрь класса. Опять рвануло. Ударной волной из класса вынесло огромное облако удушливой вонючей пыли. Сверху посыпалась какая-то дрянь. Вскочив на ноги, оглохший «собровец», влетел в помещение, строча из ПКМа в глубь класса, окутанного густой завесой.

Все было кончено. Под окном, привалившись к ободранному углу, лежал окровавленный боевик в сером омоновском камуфляже. Из-под вязаной шапки, которую перетягивала зелёная повязка с арабской вязью, по запылённому бородатому лицу медленно ползли кроваво-грязные потёки. Тусклые глаза при виде собровца на мгновение блеснули, ожили и тут же погасли. Исаев подошёл к распростёртому телу, тронул дулом и присев рядом, устало откинулся спиной к стене.

— Спёкся, шахид! — раздался хриплый голос, вошедшего следом, всего перемазанного Савельева.

Класс был пустой, если не считать трех-четырех сломанных парт, да двух увесистых рюкзаков, сваленных в углу. Из стен были вырваны выключатель, розетки, проводка отсутствовала. На школьной доске мелом аккуратным детским почерком было выведено: «26 декабря». Наверное, в последний день перед зимними каникулами в 94-ом. Потом через неделю началась война, платить перестали, учителя разъехались, школа закрылась.

— Глянь, мелкашка! — поднимая винтовку с оптическим прицелом, оживился «собровец».

— Из таких в Грозном наших ребят щёлкают как куропаток, легка и удобна для ведения уличных боев, не то, что «эсвэдэшка», — сплёвывая сгусток грязной слюны и смахивая рукавом пыль с бровей и носа, отозвался Степан. Он почувствовал смертельную усталость, вдруг навалившуюся на него, будто вагоны разгружал.

— Какой-то Гаджи Мирзоев! — обернувшись к товарищу, Савельев помахал документом, который извлёк из нагрудного кармана убитого. Но Степан его уже не слышал, он был далеко…


Утро. Солнце ещё не встало. Белое неподвижное зеркало озера. Стелится на водной гладью нежными клочьями седой туман. Ему двенадцать лет. Он сидит в лодке и смотрит на медленно гребущего брата-близнеца, как из под весел Виталия, журча и завихряясь в маленькие водовороты, уходит за корму вода. В тишине слышны только скрип уключин да всплески стаек испуганных мальков, которых гоняет окунь или щука. Его пальцы за бортом в тёплой как парное молоко воде…


На второй этаж поднялись остальные бойцы.

— Первый раз настоящего шахида вижу! — раздался из-за Савельева простуженный голос Привалова, хлюпающего носом.

— Погоди, паря, послужишь с наше и не такое увидишь! — перебирая личные вещи боевика, проворчал Колосков.

— Бля, да у них тут целый арсенал! Как только не разнесло к чертям собачьим всю хибару? — удивился, копаясь в рюкзаке, Стефаныч.

— Если б не Степаша, эти воины аллаха уж давно бы люля-кебаб из нас сделали!

— Это, как пить дать!

— Что с Дудаковым? — вдруг встрепенулся очнувшийся Степан.

— Сиди, Стёпа, сиди! Эх, жаль глотнуть нечего, братишка!

— Отвоевался, наш Дмитрич! Прямо в висок! Сразу отдал душу, не мучился!

— Вот и съездил в командировочку!

— Заработал дочке на приданое!

— Димка вот, чудом уцелел, не то, что Ефимов!

— Видно в рубашке родился!

— Ноги посекло осколками да дверью физиономию расшибло!

— Если б не Гоби, каюк бы ему!

— Да, сучку жалко! Одни клочья! Умная была псина!

— Что, с третьим? С боевиком! — полюбопытствовал Исаев, вытирая рукавом лицо.

— Шерстью накрылся!

— Тимохин с ребятами подоспели во время, с ходу завалили!

— Поспешили малость! Карай все равно не дал бы уйти!

— Шкет, совсем ещё сопля зелёная! — отозвался Привалов.

— Сопля?! А «макаров» за поясом, это что, бирюльки тебе! — вспылил сержант Головко, оборачиваясь к нему.

К школе, урча, выплёвывая порции вонючего дыма, подлетел БМП с сидящими на притороченном бревне майором Сафроновым, рядовыми Ермаковым и Гусевым. Резко затормозив, «бээмпэшка» кивнула носом. Сафронов спрыгнул с брони, несмотря на невысокий рост, его плотная кряжистая фигура вызывала уважение, в ней чувствовалась какая-то неуёмная сила и мощь. Подняв воротник у бушлата, пряча лицо от порывов холодного ветра, закурил и направился к группе бойцов, стоявших у крыльца. У стены, под окнами, лежали трупы боевиков и пацана лет пятнадцати в замурзанной кожаной куртке и одной кроссовке на ноге. Рядом вертелся, злобно рыча и скаля клыки, Карай. Чуть поодаль маячила горстка любопытных, из местных жителей.

— Что у вас тут? Что за взрывы? Чего молчите, хорьки? — его маленькие карие глазки на широком обветренном лице насквозь буравили угрюмые лица.

— Дудакова убили, падлы! — глухо отозвался Степан, не поднимая головы, ковыряя десантным ножом в банке с тушонкой.

— Как убили?! Ты, что мелешь, козёл бородатый! Совсем ох…ел?! — дико заорал Сафронов, дыша перегаром, вцепившись здоровенной пятернёй в разгрузку собровцу, запорошённую и перемазанную извёсткой.

Бойцы молча расступились. На крыльце на бронежилете лежал капитан Дудаков, его лицо побелело и разгладилось, всегда нахмуренные брови расправились, обнажая две морщинки над переносицей. Казалось, капитан был погружён в глубокий безмятежный сон.

— Снайпер, в голову! В миг душа отлетела!

— Трое их было! Два абрека и пацан!

— Подрывники! Мешок взрывчатки да пара фугасов! Всех замочили, Викторыч! — стараясь не смотреть майору в глаза, доложил лейтенант Исаев.

— Ты что, ранен? — Сафронов обратил внимание на бурый от крови до локтя рукав бушлата.

— Типун тебе на язык, Викторыч! Не дай, бог! — Степан мотнул головой в сторону убитых. — Отлёживался в обнимку с джигитом!

— Похоже, взорванный вчера под Курчали «уазик» с «омоновцами», их рук дело! — добавил старший лейтенант Колосков.

— Да, вот ещё! У одного гада нашли! — покопавшись в кармане, он протянул Сафронову два жетона, один офицерский, другой с изображением летучей мыши, такие обычно носят разведчики. Спрятав «смертники» в нагрудный карман, майор подошёл к убитому другу.

С Дудаковым майора связывала не только крепкая мужская дружба и служба в одной части, но и четыре года учёбы в военном училище в Воронеже. Дудаков был самым бесшабашным курсантом в их дружной семье, ему море было по колено, он слыл организатором всех громких попоек в учебном заведении. Чудо, что его не вышибли из училища ещё с начальных курсов. Человек он был прямой, по натуре правдолюбец, ни чуть не стесняясь, порол матку-правду в глаза, не взирая на звания и чины. Что не приминуло отразиться на его дальнейшей карьере. Начальник кафедры, подполковник Колёсников, несколько раз вызывал на нелицеприятную беседу его родителей, за то, что Леха позволял себе в строю комментировать нерадивые приказы наставника, майора Фадейкина, чем доводил сокурсников до гомерического хохота, а туповатого командира до бешенства. Ещё одна редкая черта выделяла его. Он был примерным семьянином, верным мужем, хотя до женитьбы о его любовных похождениях ходили легенды. Он женился раньше всех на курсе, чем всех и сразил наповал. Жену Настену и дочурку Танюшку он обожал больше жизни. Эти два ангельских создания лепили из него как из пластелина чего хотели. Похоже, там «на верху» кому-то дюже надоели его бесконечные гулянки, и в один прекрасный день судьба беспутного курсанта круто изменилась, на все 180 градусов. Произошло это на одной из вечеринок в женской общаге, где собрались курсанты и студентки пединститута. И была там девушка, по имени Настя, симпатичная, маленького росточка, которая терпеть не могла Дудакова за его вечные выкрутасы и глупый балаган. Пили вино, танцевали, пели хором песни под гитару. Леха и здесь не упустил случая пустить пыль в глаза, шиканул на всю стипендию: сгонял в магазин, принёс ещё несколько бутылок марочного. Сунулись, а штопора-то нет. Дудаков всех тут же успокоил, заверил, что открыть без штопора бутылку для него пара пустяков. Стал демонстрировать свой коронный номер, широко известный в училище. Выбрал по толще книжку на стеллаже, какой-то словарь, кажется антонимов, приставил её к стене и стал об неё со всего размаха дубасить донышком бутылки. Не прошло и нескольких секунд, пробка оказалась у него в руках. Все отметили сей подвиг аплодисментами, переходящими в бурные овации.

А вот со второй бутылкой вышла неувязочка, как говорится, факир был пьян, фокус не удался, при ударе она разлетелась вдребезги. И Лехина рука плотненько впечаталась в донышко. Естественно кровища! Девчонки в шоке! Кто-то даже в обморок упал. Тут-то и пришла ему на помощь маленькая добрая фея, в образе девушки Насти. Через месяц они поженились…

— Эх, Леха! Леха..!

Хмурый Сафронов, стоя у крыльца, комкал в сильных руках ушанку, его русые редкие волосы безжалостно трепал холодный ветер…

Некоторое время спустя к школе стали подтягиваться остальные группы «чистильщиков». Подрулил уляпанный грязью «Урал». Погрузили Дудакова, шахидов и раненого трясущегося Димку. Из-под набухшего кровью бинта виновато глядели его большие серые глаза, подёрнутые стеклом слез. Для него война закончилась.


Цена медвежьего мяса | Щенки и псы войны | Последний пасодобль Свята Чернышова Нам война и та и эта,