home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Комбатанты

Памяти майора К.

— Сунулся в одну фирму, в другую, везде одно и то же, облом. Как услышат, что в «горячей точке» служил, да ещё и раненый к тому же, так сразу же — вежливый отказ. Такие в охрану им не нужны. Гуд бай, служивый! Пишите письма!

— Да, верно! Такие как мы теперь на хер кому нужны! — прищурив глаза, задымил сигаретой майор.

— Хотел, было в воинскую часть контрактником податься, ведь специальности гражданской никакой, но «анкета» подкачала, — продолжал молодой парень с коротко стриженой головой. — До армии, когда ещё в школе учился, было три привода в милицию. По пьяной лавочке попадал. Как говорится, прецедент есть. На войну посылать можно, жизни класть можно, никто не спрашивает о пьяных залетах; а как на службу, в ту же армию в мирное время уже нельзя! Незя! Незя! Как у клоуна Полунина. В армию «незя», в милицию «незя», в силовые структуры «незя»! В бандиты, что ли идти прикажешь! Мне всего двадцать лет, вся жизнь, можно сказать, впереди, а у меня уже все дороги перекрыты.

— Валера, успокойся, дорогой. Все будет спок! Неужели я, фронтовик, который видел эту костлявую стерву с косой, вот так, как ты меня; неужели я не помогу своему боевому товарищу. Да, распоследняя, я после этого буду сволочь.

— Понимаешь, Петрович, я ведь мог остаться в Чечне. И жизнь бы сложилась бы совершенно по-иному. Не пришлось бы унижаться и оправдываться перед всякими чинушами, перед этой мразью. Ведь нам предлагали, упрашивали перед дембелем подписать контракт. Но так хотелось домой, вернуться живыми с этой бойни. Полтора года дома не был. Тоска замучила. А когда вернулся, через неделю потянуло обратно туда, в пекло, в мясорубку, к оставшимся ребятам. Представляешь?

— Считай, что ты уже на довольствии! Заместитель командира части, подполковник Устименко, мой давнишний друган, да и я не последний человек в полку. Так что, милый мой, никаких проблем! Это я тебе железно обещаю! — майор поднял стакан. — Ну, давай! За погибших ребят! Царствие им небесное! Пришлось в прошлую, под Ярыш-Марды побывать, колонну там боевики расстреляли…

Харин вдруг замолчал, лицо его посерело, сморщилось как сушёное яблоко.

— Петрович, ты чего?

— Кольнуло, бля! Мотор опять забарахлил! Погоди, сейчас отпустит! — собеседник Валерки окаменел, потупив взор, словно прислушивался к чему-то.

— Уф, кажется, пронесло! — выдохнул с облегчением майор. — Помню, крепко скрутило меня в Комсомольском, когда гелаевских духов мочили. Ну, думал все, хана! Приплыл, дорогой Александр Петрович! Отвоевался! Ан, нет, очухался, когда эта вся сволота вдоль реки в горы стала пробиваться из окружения. Положили их на берегу не одну сотню. Несколько недель долбили из миномётов по селу и ущелью. Перепахали вдоль и поперёк. Живого места не оставили, сплошные руины да обугленные кочерыжки от яблонь. Все в дыму, дышать нечем от гари. Местные жители на окраине в голом поле стоят, причитают. Дети, бабы вопят. Кошмар какой-то. Мы-то, тут при чем? Руслану Гелаеву, мудаку, спасибо скажите! Со спецназом тогда был, попытались замкнуть кольцо с южной стороны, да встретили такой яростный отпор. Не дай бог опять попасть в такую передрягу. Вышли из того боя с потерями, измотанные в конец. Это тебе не в Ханкале на печи прохлаждаться. Ваххабиты, бешенные волки, закрепились в подвалах и погребах, хер их оттуда выкуришь. Если б не наши сапёры, не знаю, сколько ещё там мудохались. По ночам гниды выползали из своих нор и схоронов пакостить. Много славных парней снайпера тогда постреляли. Пацана-кинолога рядом со мной шальной пулей убило…

Мрачный майор надолго замолчал, гоняя окурком по пепельнице горстку пепла. Валерка, уставившись остекленевшим взглядом в пространство, курил.

— Тошно становится, когда Ястребов про наши потери лапшу на уши всем вешает. Фантазёр херов! А послушать великого стратега хорька Ванилова, так вообще не понятно с кем мы там воюем. Оказывается, всего-то осталось два десятка плохо вооружённых бандитов. Какого ж хера мы там до сих пор торчим, спрашивается, и пацанов кладём каждый день пачками? — возмущённый майор с яростью придавил в пепельнице окурок в гармошку.

— Тут ещё с женой, опять не лады. На развод подала. Достал, похоже, своими приключениями. Чуть что, хватает детей и к матери. В пору снова в командировку собираться. А я сыт этим дерьмом. Вот оно у меня где! Ночами не сплю, вскакиваю во сне как ошпаренный, за кобуру хватаюсь. Кровь! Кровь кругом! Мозги, руки, кишки чьи-то! Хоть в петлю лезь. Только горючка и помогает как-то забыться. Выкинут скоро, нутром чувствую, из части к чёртовой матери!

Харин вновь наполнил стаканы водкой и, щёлкнув зажигалкой, закурил.

— Что меня всегда поражало, так это коварство азиатов, их хитрость, их сволочная изощрённость в пытках и издевательствах. Вот, скажи, откуда в них такое? В крови у них что ли? Подлые подрывы, выстрелы в спину, заминированные трупы, изуродованные тела, отрезанные головы. Мы прямо зверели, когда такое видели. Кровь закипает в жилах от ярости, когда видишь перед собой порезанных, изувеченных пацанов! — он покосился на шум в глубине бара. За стойкой во всю веселился молодняк. Подвыпившие сопляки громко галдели, курили, пуская беззаботно кольцами дым.

— Вот таких мальцов резали, суки, как только рука не отсохла. Куда только ихний аллах смотрел! Ладно, контрактников или офицеров. Ну, а этих, сосунков, за что? Им ещё сиська мамкина нужна! А их на бойню посылают! Дыры в империи латать! Он ещё толком сопли-то утереть не может, защитничек отечества, бля…

— Да, Петрович, ты прав! Был у нас в роте один пацан. Высокий верзила, только толку от него ни какого не было. Нескладный какой-то. Ничего не умеет. Тюфяк, одним словом. Помню, отделение было на задании, а его оставили костровым, поручили за огнём присмотреть да картошки испечь. Возвращаемся, и что ты, думаешь? Ничего не готово, этот болван, блин, костёр толком не смог развести. Оказалось, никогда в жизни костра-то не разжигал. Мужик называется! В горах вообще скис. Колотун страшный там был, да ещё промозглый ветер, грязь, жратвы толком нет. Офицеры злые как шавки. А он, вечно голодный. Стал у товарищей пайки тырить. Раз начистили репу, два… Не помогло! Потом замечаем, странный он какой-то. Оказывается — «крыша у него поехала». Снаряжение своё: каску, «броник», подсумок с магазинами потерял. Если б в горах ещё месяц с нами пробыл, кранты ему! Повезло мудаку — ноги отморозил, отправили его в тыл в госпиталь. Сейчас, блин, герой. А рассказать, как с полными вонючими штанами в окопе скулил и дристал от страха, не поверят. Вот, такие слабаки и становятся предателями.

— Ну, не скажи, — возразил Харин. — Приходилось мне встречаться с наёмниками и допрашивать некоторых из этих шакалов. Среди них попадаются довольно крепкие орешки, уж поверь мне на слово, есть даже служившие в спецназе. Отморозки, правда, распоследние, бля! За «бабки» не то, что нас, они и мать родную пришьют! Ничего святого для них нет!

Майор, опрокинув стакан, поёжился. Подперев кулаками седые виски, уставился в стол.

— Ну, и дрянь! Палёная, бля! Уроды!

Затянувшись сигаретой, продолжил прерванный рассказ.

— Допрашивали как-то одного пленного гадёныша из отряда Хамзатханова. Конечно, пи…дюлей надавали, чтобы посговорчивей был. Бывший десантник, красивый здоровый парень, снайпером воевал в «первую». А вернулся домой, его обратно потянуло. Решил «зелёненьких» срубить на мерседес, балдежной жизни ему, видите ли, захотелось. Мозгов-то нет, одна деревяшка! На кирпичах, наверное, много тренировался! Подался мудак к боевикам. У них расценки другие. Под Сержень-Юртом у боевиков в «Якуб-лагере» успешно подготовочку соответствующую прошёл. А потом, гнида, ребят наших стрелял, словно самолётики в тире. Это для него, что два пальца обоссать!

— Иуды! — вырвалось у Валерки.

— Нет, мой дорогой, это поддонки! А иуды, кто из-за бабских юбок стреляет и стариками с детьми прикрывается, — уточнил Петрович, пощёлкивая по сигарете, стряхивая пепел.

— Помнится, как-то во время движения колонны через Хасавюрт пропал молоденький прапорщик. Заглох движок у последнего «зилка». И сгинул парень вместе с автоматом, больше мы его так и не видели…

— Немудрёно, Валер, — хмыкнул Петрович. — Там полгорода — чеченцев. Пятая колонна, твою мать. И оружия, там говорят, не меряно!

— Удивляюсь, как они нам тогда ещё в спину не долбанули.

— Погоди, браток, ещё долбанут! Если уже среди белого дня на улицах стали заваливать федералов запросто так, чего ждать дальше.

— Мне кажется, зачищать надо более тщательнее и чаще! Не церемониться, арестовывать пособников, гадов всех подозрительных. Высылать подальше, к еб…ни фени, чтоб духу их здесь не было, чтоб воду не мутили! Иначе ничего не добьёмся, так и будут нас месить.

— Валерка, дорогой, не смеши меня, козла старого! Уже высылали! Дедушка Сталин постарался! На нашу бедную головушку! Они теперь русский язык лучше нашего знают, где их только сейчас в России нет, как тараканы расползлись по стране, — язвительно усмехнулся Петрович. — Их полмиллиона к нам переселилось из-за дудаевского режима. Так, вот скажи, какого рожна мы должны за них воевать? Иди, Ахмед, воюй, освобождай свою землю от Басаевых и прочей сволочи. Не идёт! Некогда! Бизнесом, видете ли, занимается! Пусть Иван отдувается, сопли кровавые пускает за него!!

— Так что, Петрович, я за «жёсткие зачистки». Окружай «десантурой» и спецназом населённые пункты и тряси «чехов» до тех пор, пока не посинеют. Иначе, хер ты тут, что сделаешь!

Бар закрывался. Валерка и Харин одни из последних покинули уютный столик в углу у окна. На улице было тепло, сверху сыпал редкий пушистый снег. За разговором не заметили, как прошли пару кварталов и остановились у небольшого магазинчика.

— Открывай! — майор настойчиво забарабанил в стеклянную дверь.

— Закрыто! — проорал выгпянувший торгаш, показывая на часы на руке. — Закрываем!


К магазинчику подлетел милицейский «уазик» с «мигалкой», из него выскочили трое милиционеров. Один с автоматом. Ввалились шумной гурьбой в помещение.

— Наряд вызывали? — гаркнул усатый старшина в шапке сдвинутой на затылок.

— Да, вот хулиганят, стекло разбили, — объяснял хозяин магазина, молодой откормленный парень в кожаном пальто, лет двадцати восьми.

— Мы уже закрыли, а они вломились, буянят! — завопила из-за прилавка одна из продавщиц, сильно накрашенная блондинка с торчащими на голове во все стороны волосёнками. — Чёртовы пьянчуги! Покоя от них нет!

— Кто буянит, красуля, ненаглядная моя? Какое стекло? Само треснуло, оно на ладан дышало. Я только за ручку тронул. Девочки, милые, бутылку «старки», пачку сигарет и мы покинем ваш райский уголок, — покачиваясь, откликнулся добродушно майор, сосредоточенно копаясь в раскрытом бумажнике. — Вот вам за стекло, а это…

— Всем шампанского! Угощаю всех! Братки, я ведь тоже «мент поганый»! Полгода назад служил в милицейском батальоне! — заорал, увидев вошедший наряд, обрадованный Валерка, размахивая, зажатыми в кулаке смятыми купюрами.

— Ладно, хватит бузить! Поехали, мужики! — предложил сержант. — Проветримся!

— Заодно отдохнёте, протокольчик составим! — добавил другой.

— Куда? — спросил Валерка, осоловело тараща глаза на милиционеров. — Не понял?!

— В гости, дорогой! К Санта Клаусу! — сержант засмеялся своей удачной шутке ( у дежурившего сегодня старшего лейтенанта Каменского было прозвище — Санта Клаус).

— Нам и здесь не плохо!

— Сейчас будет плохо! Кому говорю! Выходи, пока холку не начистили! — отозвался дюжий сержант, бесцеремонно толкая майора к выходу.

— Что за тон, ментура? — возмутился Харин. — Ты как со мной разговариваешь, щенок? Ну-ка, руки в сторону!

— Да, чего с ними церемониться! Давай ребята!

Милиционер, грубо заломив руку майору за спину, потащил его к выходу. Валерка бросился другу на помощь и схватил сержанта за рукав, но, получив резкий сильный удар локтем в лицо, отлетел к прилавку и шлёпнулся на пол.

— Суки!! — взревел Харин, вывернувшись из захвата и сбив сержанта с ног. Сдёрнул у него с плеча «акаэс» и, предернув затвор, заорал на опешивших ментов.

— Стой! Падлы!

—Ты чего, майор! Не дури!

— Всех положу! Не подходи!

— Охренел совсем? Что за шутки?

— Не будь мудаком, отдай оружие!

— Назад! — глаза потемнели и сузились на багровом лице военного.

— Слышь, приятель, давай по-хорошему поговорим! Только автомат верни!

— Ты, что?! Неприятностей на свою жопу ищешь?! — рявкнул побледневший старшина. — Будут! Под статью захотел? На нары!

— Заткнись, сученок! Я тебе такие нары покажу! Это тебе не старых бабок с семечками да носками у магазинов гонять!

— Паша, передай Терехину…

— Меня боевого офицера какая-то шушера будет лапать! — перебил старшину майор. — Да я вас сейчас стреножу! Или яйца отстрелю! Мудачье поганое! Извинения ещё будете просить!

— Майор! Ты не зарывайся!

— Ну-ка, живо! Поднять парня! — Харин повёл дулом «акаэса».

Двое милиционеров попытались поднять отключившегося Валерку с пола. Левый глаз у того основательно заплыл, из разбитого распухшего носа на подбородок и шарф текли кровавые сопли.

— Малец, ну давай! Давай! Хватит спать, здесь тебе не гостиница, — похлопывая по щеке, младший сержант, делал все, чтобы привести Валерку в чувство.

— Вы чего с парнем сделали, козлы ментовские? — майор, опутив автомат, наклонился над лежащим.

Этого движения было достаточно, чтобы милиционеры воспользовались ситуацией. Один из них крепко обхватил сильными руками майора сзади, тем временем двое других вцепились в оружие. После непродолжительной возни поверженный майор лежал на полу лицом вниз с наручниками на руках. Грязно матерясь и извиваясь, он пытался пнуть кого-нибудь из врагов.

Спустя тридцать минут он уже метался по «обезьяннику» как раненый зверь, крича через решётку проклятия в адрес «ментов». Валерка, молча, сидел на привинченной к стене скамье без ремня и шнурков, прижавшись разбитым лицом к холодной цементной стене. Тошнило. Гудела голова.

Всю эту неделю подполковник Марголин уходил домой поздно: в понедельник приезжает комиссия из министерства. Требовалось привести все дела и документы в должный порядок.

— Что за шум? Кто там у вас буйствует? — спросил он, спустившись в дежурку.

— Да, только, что привезли двоих. Майора и парня с ним. Устроили пьяный дебош в магазине.

— Кто, такие? Документы есть?

— Вот удостоверение майора, а это военный билет пацана.

Марголин, листая документы, резко отдал указание:

— Немедленно освободить! Это же Харин, «фээсбэшник», ветеран чеченской войны. Парня тоже! Ну, молодцы! Ни чего не скажешь! Вы, что не видели, что это не какие-нибудь алкаши, забулдыги?! Это же комбатанты!

— Кто, товарищ подполковник?

— Комбатанты, я говорю. Комбатанты — это те, кто прошёл через военные конфликты. У них психика, как правило, нарушена. Мозги набекрень. Они привыкли находиться в экстремальных условиях, в боевой обстановке, ходить по лезвию ножа. И многие, вернувшись с войны, не могут приспособиться к мирной жизни. Отсюда срывы, депрессия, самоубийства. Вечный конфликт со всеми. К ним подход нужен особый. Лечить их надо всех до одного в реабилитационных центрах! А их у нас, сам понимаешь, нет! Понятно? — Марголин взглянул на дежурного офицера.

— Смотри, орден Мужества у пацана! Герой. А вы их, героев, в «кутузку»! Освободите, извинитесь да помягче с ними, — сказал подполковник, поднимаясь из-за стола. — А лучше по домам развезите, чтобы ещё чего-нибудь не натворили вояки. Нам и без них проблем хватает.

Спустя неделю в городской газете Валерке попался некролог с портретом бравого военного, с фотографии на него смотрело знакомое лицо Харина Александра Петровича. Майор умер. Сердце.


Почему он не стрелял? | Щенки и псы войны | Черта лысого вам достану!