home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Черта лысого вам достану!

— Ну, товарищ капитан! Ну, придумайте, что-нибудь! Век не забуду! — канючил рядовой Малецкий.

— Куда прёшь в грязных сапогах! Я тебе русским языком сказал, нет у меня от твоих мух ничего! Даже хлорки нет! — заорал на шофёра выведенный из себя начмед. — Ты понимаешь русский язык или нет!

— Ну, товарищ капитан! Меня же товарищ старший лейтенант в порошок сотрёт! Вы, что Саранцева не знаете?

— Вот что, Окурок, вали-ка отсюда, пока цел, пока я тебе большущую клизму не поставил или не огрел по бестолковой балде! Ещё я не занимался твоими мухами. У меня своих дел по горло! Вон Варнеев раненый лежит, повязку надо сменить. А ты со своими мухами лезешь.

— Я же приказ выполняю!

— А я, по твоему, не выполняю, да! Ты у нас самый шустрый, вот и прояви смекалку, как Левша, который даже муху подковал.

— Не муху!

— Тем более. Тебе, зачем серое вещество в башке дано? Вот и шевели им. Напрягись, это тебе не на толчке с газеткой сидеть! В конце концов возьми и солярой залей!

— Эх, товарищ капитан, товарищ капитан…

Разочарованный Малецкий, сдвинув на затылок шапку, покинул лазарет.


Рядовые Шестопал и Квасов выбрались за село, миновали унылое кладбище с покосившимися старыми плитами, почти бегом спустились по узкой крутой тропке к речке. Они из «самоволки» возвращались на базу.

Максим Шестопал, или просто Макс, был нагловатым пронырливым пареньком, в котором погиб великий артист разговорного жанра. Почему погиб? Да, потому что, после армии он собирался поступать в медицинский интитут, по стопам своих родителей, сельских медиков. Его неординарные способности в области «словесного поноса» были просто уникальны. Ни одно мероприятие в части не проходило без его непременного активного участия. Ему ничего не стоило заболтать кого угодно и убедить в чем угодно. Пресловутые Энди Таккер и Джефф Питерс ему в подмётки не годились. Макс хотя и не читал знаменитой книги Карнеги, но черта завоёвывать друзей и оказывать на людей влияние у него была в крови. Он ни на минуту не переставал сыпать шутками, анекдотами, страшными историями, прибаутками. При этом, не давая собеседнику ни секунды на раздумье, и не давая даже рта раскрыть. Второй его одной из ценных способностей было то, что он мог достать буквально все, что угодно. Для сержантов и ротного он был курочкой, которая несла золотые яйца.

— Черта лысого вам достану! — заверял он своих товарищей. И никто в этом не сомневался. Уж кто-кто, а Макс точно достанет! Разобьётся в лепёшку, но достанет, из-под земли выкопает.

Он, похоже, никогда не унывал, поэтому и жилось ему в полку легко и припеваючи.

А тут случился у него день рождения, о котором он случайно накануне вспомнил. Двадцать лет — это тебе не шутка. Такое событие надо непременно отметить. И в голове у него зародился гениальный план: смотаться в село за продуктами, чтобы достойно украсить праздничный стол рядового десантника. В помощники ему отрядили, его закадычного дружка, рядового Алёшку Квасова. Раненько утром они залезли под брезент в «Урал» Малька, Сашки Малецкого, который отвозил провиант и воду на блокпост. Он и подбросил их до реки. Там они перешли речку вброд и поднялись в чеченское село, расположенное на косогоре. Прошлись по улице, где Макс плодотворно, можно сказать, «конструктивно погутарил» с местными бабками, разжалобив их своими байками о сиротской несчастной доле, о превратностях его нелёгкой судьбы. Возвращались солдаты довольными: они разжились двумя трехлитровыми банками компота, банкой сливового варенья, яблоками, сушенным черносливом, курагой и семечками. А какой-то старик даже «чачи» пожертвовал, налив им в пластиковую бутылку.

— Живём, братан! — Макс весело хлопнул Алёшку по плечу.

Солдаты спустились к мелкой речушке, разулись, засучили штанины, быстро переправились на свой берег.

— Брр! Мама роднаяя! Вода холоднющааяяя! Околеть можно!

— У нас в деревне, тоже такая! Ключи кругом бьют! Ноги, аж сводит!

— Как огнём обжигает!

— Чего ты хочешь? С гор течёт!

Вышли на берег. Уселись на серую гальку рядом с ободранным корявым деревом, принесённым весенним паводком, обулись и вышли на дорогу, ведущую к лагерю.

— Интересно, Малёк с Толиком уже проехали или нет?

— Наверняка! Сбросили груз и обратно! Чего они там забыли, на блокпосту?

— Эх, и погудим сегодня! — размечтался Макс. — Только бы Сара чего-нибудь не учудил.

Вдруг неожиданно за рекой хлопнул громкий выстрел, и что-то ударило в спину Шестопалу. Солдаты повалились на землю. Вжались в неё телами. Макс ошалевшими глазами взглянул на перепуганного на смерть Лешку Квасова, который в свою очередь уставился на него. На покраневшем лице того проступили капельки пота, к нижней пухлой губе приклеилась шелуха от семечек, которые он лузгал всю дорогу.

— Снайперюга, сволочь! Давай дуй вон туда, за кусты! В ложбинку! Дура, рыла не поднимай! Быстро! Да быстрее же! Шевели оглоблями!

Алёшку упрашивать долго не пришлось, он, словно ящерка, вильнув ритмично квадратной задницей, исчез в указанном направлении. Укрывшись в низине от снайпера, стали думать о дальнейших действиях.

— Леха, чего делать-то будем?

— Сплошное паскудство! Совсем херово! Голову не высунешь, снимет, сука!

— А-а! — сморщившись и замотав головой, вдруг протяжно застонал Макс.

— Макс! Макс! Ты чего? Ранили? Куда?

— Проклятие! Какой там ранили! Банки разбились! Вдребезги! Попал, сволочуга! Вся жопа — мокрая! Только сейчас и почувствовал! Все на крестец вылилось!

Квасов посмотрел ему за спину и ахнул. Так и есть. Все ниже поясницы сырое бордово-чёрного цвета. Вся задница. Будто Макса Гулливер в чернильницу обмакнул.

— Падла, снайперюга! Убью! — зло забубнил расстроенный Макс, стаскивая с себя насквозь протёкший сидор, который звякал разбившимися склянками. — Сволочь распоследняя!

— А может и не снайпер вовсе, а малолетка какой-нибудь! Шандарахнул чувак по нам и смылся!

— Это дела не меняет. Сегодня у реки, а завтра будут на базе мочить. Так и до беды не далеко.


Появление Квасова и Шестопала вызвало в палатке бурное оживление и гомерический хохот товарищей.

— Вы, что компот не достали? — разочарованно протянул радист Вадик Ткаченко.

— А, что тебе этого мало? — сказал Квасов, кивая на нары, куда вытряхнул содержимое своего мешка.

— Вот и посылай таких!

— Ты бы и этого не принёс, пианистка хренова! — накинулся на радиста разозлившийся Макс.

— Достали, но не донесли! — отозвался унылый Алёшка Квасов, у которого после выстрела у реки неимоверно чесалось все тело. — Гад, один ползучий, помешал! Все банки расколошматил! Сука! Чуть Макса не положил! Чуть бы левее взял, точно, ему хана!

— Макс, ну ты, считай, в сорочке родился!

— Повезло тебе как утопленнику, лучше с уделанными штанами, чем грузом «200» домой чалить.

— Я то думал, вы за «чачей» отправились, — отозвался лениво Вася Панкратов по прозвищу Наивняк.

— "Чачу", видите ли, ему подавай, халявщик! — закипел возмущённый Квасов. — Тебе Сара такую «чачу» покажет, что и слово это забудешь как пишется! Чачу ему подавай! Наивняк, вот ты бы взял и сходил!

— А то пупок сидишь у печки греешь! — огрызнулся Шестопал.

— Халявщик!

— Ну, и чего теперь делать?

— Какие проблемы Максик?

— Жопа-то вся сахарная, ко всему приклеивается! — развёл руками пострадавший от пули снайпера Шестопал.

— Что делать? Что делать? Замачивать! — отозвался с нар невозмутимый Димка Коротков, где, устроившись по-турецки, здоровенной цыганской иглой зашивал дырки на изрядно потрёпанной разгрузке.

— Похоже, из чёрной смородины компотище был, — констатировал Андрюха Романцов, тщательно рассматривая сзади, уделанные в пух и прах, штаны Шестопала.

— Знатный компотище!

— Сладкий, наверное, — съязвил сержант Рубцов, потягиваясь на нарах.

— Рубец, кончай душу травить! И без тебя тошно!

— Такой не отстираешь, глухой номер. Так и будешь до дембеля с лиловой жопой ходить! Эх, и отличная цель для боевиков будет. Издалека видать!

— А капитану Сутягину обязательно надо доложить, что «чех» завёлся в окрестностях, — сказал старший сержант Самсонов. — Пусть его ребятишки попасут сволочь.

— Хер его сейчас подловишь, уж наверняка, пятки салом смазал! Сидит в своей сакле, чаи гоняет!

— Мужики, где, говорите, он в вас долбанул? — поинтересовался снайпер Валерка Кирилкин, невысокий коренастый пацан со смеющимися зелёными глазами.

— За селом! У реки, когда мы брод перешли. Уже на этом берегу. Если б не густой кустарник, не знаю, как бы мы от него ушли?

— А ведь мог бошку снести к чёртовой матери!


— Эх, Леха! Леха! Мне без тебя так плохо… — Шестопал прохаживался по палатке с мокрыми штанами, в поисках куда бы их повесить для просушки, и напевал песню, виляя голой задницей.

— Макс заткнёшься, ты, наконец, или нет? Дождёшься, я тебе рот зашью! — пригрозил сержант Бурков, который писал домой письмо и никак не мог сосредоточиться.

В палатку четвёртого отделения, откинув полог, просунулась голова лейтенанта Саранцева.

— Бурков! Иди сюда!

Увидев обнажённого Макса, удивлённо округлил глаза.

— Шестопал! Ты что, в стриптизеры записался?

— Надо же когда-нибудь начинать, товарищ старший лейтенант! — откликнулся невозмутимо солдат.

Бурков нехотя оторвал зад от нар и с недовольным видом выбрался наружу. Саранцев протянул сержанту Буркову «мыльницу».

— Три кадра в фотоаппарате осталось. Скажи, пацанам, пусть отщелкают. Скоро дембель. Память хоть останется.

Сержант Бурков, заглядывая в палатку, закричал:

— Братва! Четвёртое отделение! Все сюда! Сниматься будем! Три кадра в нашем распоряжении!

— Ура! Ура! — заорал Максим Шестопал, вскакивая, как безумный с топчана, напяливая кальсонах и размахивая выстиранными наспех штанами с огромным бордовым пятном.

— Дембеля! Все сюда!

— Я тоже хочу, — заканючил первогодок Игорь Прибылов

— Молод ишо! — отмахнулся от него Бурков. Дембель — это святое!

— Ещё нафотографируешься, служить тебе ещё и служить, паря! — поддакнул Сиянов.

Солдат отошёл в сторону. Слезы от обиды наворачивались на глаза.

— Ладно, зелень, подь сюда! Только божий свет не загораживай, не стеклянный!

Попросили Тольку Сердюка из соседнего отделения щёлкнуть их. Тот, вооружившись фотокамерой, долго целился, понимая какое ответственное задание доверили ему.

— Ну, ты, папарацци хренов, разродишься, наконец?

— Толик пеняй на себя, если запорешь кадр! Лично выдеру!

— А я, клизму из соляры поставлю!

— На кнопку плавно нажимай, не дёргай!

— Не тяни резину!

— Мужики! Все замерли! Не моргать! Сейчас вылетит птичка!

— Внимание! Все сказали: «Чииз!» — объявил Сердюк, вцепившись в «мыльницу».

— Чего сказали? — откликнулся Димка Коротков. — Ты чего там бормочешь, Студень!

— Это он по-английски! Сыр значит! — пояснил всем Романцов. — Чтобы улыбка у нас получилась! Губы, когда произносишь это слово, растягиваются! Вот так! Давай мужики! Все вместе! Чииз!

— Чиз!

— Чииз!

— Чииз!

— Сыр!

— Российский!

— Чиз! Голландский!

— Смотри у меня, чтобы все вошли, — угрожающе предупредил широкоплечий Бурков, стоявший в центре в обнимку с Андреевым и Романцовым.

У палаток с рёвом резко затормозил «Урал». Из открытой дверцы, пробитой в двух местах осколками, высунулся Малецкий со сдвинутой на затылок шапке и отчаянно завопил:

— Ребята! Ребята-а!! Подожди-ите!! Я с вами!

Малецкий подбежал к группе солдат и присел на корточки рядом с Прибыловым. И тут раздался, щелчок.

Он так и не успел толком принять удобную позу. Но он все равно остался доволен, что попал в последний кадр.

— Эх, немножко б раньше! — сокрушался он, хлопая себя в сердцах по замасленному колену.

— Ничего, Малёк, шибко не переживай, в следующий раз отснимем как надо, — успокоил Валерка Кирилкин. — По высшему разряду, как в лучших домах Лондона и Филадельфии.

— Если б я только знал, я бы не гонял на блокпост.

— Да мы сами только, что узнали. Сара с чего-то вдруг раздобрился, фотик дал доснять плёнку.


Неожиданно из-за палаток выплыла квадратная фигура полковника Петракова. Он был явно не в духе. Окинув солдат строгим взглядом, заорал:

— Что за сборище?! В конец распустились! Раздолбаи! Саранцев! Твои ….?

— Так точно, товарищ полковник!

— Почему бездельничают? Не можешь им дел найти? Распустил подчинённых! Не солдаты, а стадо баранов! Шалопаи, твою мать!

Саранцев пытался что-то сказать в оправдание, но полковник его не слушал.

— Дисциплины никакой! — отчитывал он молодого офицера. — Займи солдат! Пусть сортир новый соорудят! Старый совсем засрали! Ногой некуда ступить! Ещё какой-то умник, додумался, солярой все очки залить! Выполняй!

— Есть, товарищ полковник!

— Это ещё, что за зоопарк здесь развели? — полковник уставился на неуклюжего щенка, который весело прыгал у ног сержанта Буркова.

— А ты тут, чего ошиваешься, обормот? — рявкнул он, увидев Малецкого. — Почту привёз?!

— Так точно! Товарищ полковник!

— Так, какого же х…я, ты тут прохлаждаешься, сукин кот!

Невысокий Малецкий сорвался с места и стрелой помчался к брошенной им машине.

Полковник сурово оглядел все вокруг из-под нахмуренных бровей. Все в нем кипело. Заметил Макса в кальсонах с облитыми компотом штанами в руках.

— Это ещё, что за явление Христа народу? Засранцы в моем полку? Не потерплю! Обосрался со страху так не козыряй, дубина! Саранцев! Твой, что ли?

— Так точно!

— На кухню, дристуна! Мать вашу! Пусть картошку чистит и не позорит звание десантника!

Слышь, Саранцев, ты меня уже достал своим либерализмом! Вот ты у меня где! У тебя не солдаты, а настоящий балаган! Ну, что это такое? — полковник подошёл к побледневшему Витьке Дуднику и дёрнул за гимнастёрку, торчащую комом. Из-под неё на землю посыпалось всякое барахло.

— Ну, блин, уроды! — полковник сплюнул и отправился дальше, в расположение разведчиков.

Через минуту вновь послышалось:

— Остолопы! Где капитан Сутягин? Где его опять носит?


Спустя час после «расложения по параметрам» Шестопал и Квасов залезли в кузов к Мальку и там скрытые брезентом от посторонних глаз продолжили «день варенья». Говорили шопотом, чтобы никто не услышал.

— На всех делить, все равно ни то, ни се. Получается с гулькин нос на брата. А так, хоть с пользой, — промолвил Макс, разливая «чачю» по кружкам.

— Вот, банку тушонки у Сердюка стрельнул. Ну и жмот, скажу тебе. Сейчас мы ей родимой вспорем брюхо, — сказал Лешка, извлекая из ножен штык-нож и вытирая о рукав.

— Леха, ну ты прям как хирург Амосов, бля. Ей, богу! Ещё марлевую повязку на морду нацепи.

— Скальпель! Пинцет! Тампон! Тампон! Спирт! Ещё спирт! Огурец!

— Да, огурчик был бы кстати.

— Максим, хорошо сидим.

— Ага, — согласился Макс, выглядывая через дырку в брезенте на волю.

— Руба с Папашкой чего-то не поделили. Дюже лаются у палатки. Витька опять что-то спёр, за пазухой прячет. Игорек Прибылов куда-то помчался, будто за ним черти гонятся, наверное, «котелок» опять пробило.

— Это его со слив постоянно несёт.

— Аллергия. Тут уж никуда не денешься.

— Хлеба жаль мало. Забыли у Тольки спросить.

— Коротков со щенком забавляется. Неуклюжий бестолковый Дудай прыгает, все норовит его за икры ухватить. Забавный все-таки пёсик.

— А я его Чеченом зову, Бурков с Андреевым тоже.

— А по мне какая разница, что Чечен, что Дудай, что Шамиль, все одно — Чича. Вон, Сара показался, сюда какой-то, чересчур, озадаченный идёт. Получил, видать, у полкана вливание. Сейчас ребят, как пить дать, будет снашать.

— Наверняка, вздрючку очередную у «бати» схлопотал, — отозвался Алёшка, колдуя над консервной банкой.

— За ним не станет. Последнее время злой как цепной пёс.

— Макс! Макс, ты чувствуешь, палённым запахло?

— Да, верно, горит что-то.

— При чем где-то рядом.

— Погоди, я выгляну, узнаю в чем дело.

Макс осторожно высунул из-под брезента голову. Посмотрел по сторонам, потом оглянулся на кабину и исчез обратно.

— Все в порядке. Малецкий на подножке сидит и на фанерках своих фамилию выжигает увеличительным стеклом.

— Неужели от этого так воняет?

— Он дыму напустил, будь здоров.

— Вот, Толик, гад ползучий! Подсунул свиную! Просил же его как человека! Ну, козёл!

— Что? Опять наколол? Хлеборезка хренова!

— Ну, да. Киданул, сучий хвост! Вот и верь после этого людям.

— Толик он такой. Без мыла куда угодно влезет.

— Ты чего сморщился? Будто лимон съел.

— Нога разболелась, зараза! Старые раны ноют. Погода, похоже, поменяется. Завтра точно дождь будет.

— А чего у тебя с ногой?

— С четвёртого этажа упал.

— Шутишь?

— Какие уж тут шутки!

— И как это тебя угораздило? С такой высоты хрястнешься, костей не соберёшь.

— Да, хорёк один подвёл под монастырь. Квасили мы у приятеля, сын у него родился, первенца обмывали. Ну, а потом попросили проводить одного набравшегося кадра домой. Он в общаге жил недалеко от меня. Пришли к нему. Говорю, давай раздевайся и укладывайся спать, пока чего-нибудь не учудил. Он развыступался. Кто ты такой, чтобы мне указывать? Кричит. Я, не долго думая, ему болевой на ахилессово сухожилие, чтобы угомонился. Он обиделся шибко, что я так с ним. Выскочил из комнаты и запер её на ключ. Ждал его, ждал, так и не дождался. А мне надо домой, матушке я обещал прийти пораньше. Ведь изпереживается старушка, у неё и так сердечко больное. Что делать? Высунулся в окно, высоковато. Потом поискал у него в шкафу, нашёл моток бельевой верёвки, лыжные палки. Связал все это вместе и полез.

— Ну, ты даёшь! Смельчак!

— Выпивши был.

— Я бы и под градусом не полез бы в окно. Что дальше-то было?

— Так вот, вылез. Ухватил верёвку. А она-то тонкая. Проскальзывает. Как засвистел вниз. Только дым от ладоней пошёл. Вся кожа сгорела. Разбился бы вдребезги, как пить дать. Повезло. На газон приземлился ногами. Грохнулся, конечно, здорово. Все тело гудело от удара. Но правую ногу все-таки сломал в лодыжке. Дело-то ночью было. Ни кого не видно, чтобы помощи попросить. Дополз на четвереньках до телефона-автомата, вызвал «скорую». С тех пор болит перед дождливой погодой.

— Эх, надо было Тихонова позвать.

— Ещё чего! Ещё с гитарой скажи! Тут весь батальон соберётся.

— Ну, давай, а то у меня уже слюнки текут как у собаки академика Павлова.

— За успех нашего безнадёжного дела!

— Гип, гип, ура! Гип, гип, Ура!

— Ну и крепкая, зараза, — замотав головой, крякнул Макс. — Дай-ка быстрей запить.

— Держи, — Леха протянул товарищу пластиковую бутылку с мутной водой.

— Гавнецо, все-таки, — глухо отозвался Шестопал, уплетая тушонку с хлебом.

— А по мне, офигенная штука! — резюмировал Квасов, занюхивая коркой хлеба. — Крепкая, только дюже вонючая зараза.

— Ой! Ой! Леха! Чувствую, по жилкам побежала…


Через час их под парами Бахуса застукал у кухни, проходивший мимо, лейтенант Саранцев, где они упорно препирались из-за свиной тушонки с хлеборезом Толькой Сердюком. И вкатили им «тёпленьким» по полной программе. Посадили обоих в ячейки, выкопанные специально для подобных эксцессов. На брата по квадратному метру и глубиной под два с половиной. Это изобретение придумал «батя» вместо гауптвахты, для наказания провинившихся. Кулибин, мать его за ногу!

В одну ячейку определили Леху, в другую, в метрах пяти, осоловевшего Макса. Охранять поставили Антошку Духанина, который безбожно материл их на чем свет стоит всю дорогу.

Им-то что, хоть присесть можно, а Антошке несколько часов маячить как столб, пока сменят.

Алёшка осмотрелся, сидеть в земляном колодце — тоска зелёная, над головой лишь кусочек голубого неба, вокруг рыжие глиняные стены да ещё в углу чья-то засохшая куча словно противотанковая мина. Лежит, сволочь, дожидается, когда кто-нибудь лапой в неё угодит.

— Будь он не ладен, бывший клиент. Не мог потерпеть, собака! Хотя, постой, что-то тут нацарапано!

Лешка читает, с трудом разбирая на стене корявые буквы: «Сара, поцелуй меня в жопу! Твой Бур!»

— Так это же, Бурков! — оживился Лешка.

Чуть ниже было нацарапано: «И меня тоже». Рядом стояло: «Самара-1998», а ещё ниже «До встречи в аду!». «Довстречи» было написано вместе.

— Ну, и грамотеи, — вырвалось у Лешки.

Лешка кончил читать разноликую клинопись, которой были усеяны все стены каземата. Ему тоже захотелось себя увековечить.

— Антоха!

— Чего тебе? — недовольно откликнулся Духанин; его голова, с оттопыренными ушами как у Чебурашки, появилась на фоне голубого неба.

— Будь другом, брось какую-нибудь щепку!

— Это ещё зачем?

— Надо, Антоша!

— Может, ты вены себе вскроешь, а я за тебя отдувайся!

— Ты, что совсем ох…ел, браток? На хрена мне вены-то вскрывать?

— А кто тебя знает, что тебе под «шафэ» в голову взбрендит!

— Да тут, внизу, со скуки помрёшь. Брось какую-нибудь веточку, я хоть поковыряю стенку.

— Может тебе для полного счастья сапёрную лопатку сбросить? Подземный ход надумал прокопать? То же мне, граф Монте-Кристо выискался!

— Да не копать я прошу, а на стене писать!

— Где я тебе ветку найду, лишенец! Может на кухню, прикажешь, сгонять?

— Ну и говно, ты, Антоша!

— Лучше покемарь, вон Максимка час как отрубился.

— Ну, хоть патрончик брось!

— Я те, щас брошу! Из-за вас мудаков торчу тут как распоследняя шлюха на панели.

— Антош, ну будь человеком!

— Ладно, лови, но только не скули больше и без вас тошно.

Поймав патрон, Лешка стал выискивать свободное место для надписи.

— Чего же написать-то? — Ничего оригинального не лезло в его хмельную голову. Мысли словно отшибло. В конце концов после долгих раздумий он нацарапал «Дембель-2000-Леха». В соседней ячейке, свернувшись калачиком, мирно посапывал спящий Шестопал.


Комбатанты | Щенки и псы войны | Фатима