home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Командировочка

Послышались один за другим хлопки из «подствольника», заухали разрывы гранат, ночная степь украсилась яркими вспышками. Капитан Шилов, матерясь, влетел в блиндаж, при виде разъярённого ротного солдаты вскочили.


— Какая сволочь палит?! Вашу мать!

— Капитан Серёгин, товарищ капитан!

— Откуда у него «воги»? Какая сука выдала!

— Пьяный он, товарищ капитан! Угрожал пистолетом! Забрал пояса с «вогами». Сказал, что пойдёт войну заказывать, — пытался оправдываться вспотевший, весь залившийся краской, сержант Сигаев.

— Я ему сейчас такую войну закажу, что яйца посинеют! Олухи, втроём одного пьяного мудака не смогли сделать!

— Товарищ капитан…!

Но Шилов уже выскочил наружу и скрылся в темноте, где продолжали с одинаковой периодичностью громыхать взрывы. Через некоторое время они смолкли. Полог откинулся и в блиндаж с сильно распухшей кровоточащей губой, покачиваясь, спустился притихший капитан Серёгин, инструктор по вождению БМП. Протягивая сержанту патронташ с «вогами» и автомат, он сердито буркнул:

— Держите фузею, козлы вонючие! Заложили, мудилы!

Проверив посты, Шилов вернулся в караульное помещение, которое располагалось в небольшом домике разграбленной бывшей бензозаправки. В прокалившейся за день караулке была ужасная духотища, пахло потом, табачищем и давно нестиранными портянками. В дальнем углу на нарах спала, беспокойно ворочаясь во сне, так называемая, «группа быстрого реагирования» из пяти солдат. Капитан присел на топчан и закурил.

" Да, выдалась командировочка! Не позавидуешь. В прошлые здесь было намного тише. Постреливали, конечно, но такой пальбы, как сейчас, не было. Пацанов зелёных жалко, гибнут ведь, почём зря. Боевая подготовка ни к черту. Некоторые из автомата-то стреляли всего несколько раз на стрельбище. А есть такие, что в глаза его не видели, всю службу в РМТО просидели или дачи полковничьи благоустраивали. Наверху ещё, какая-то непонятная мышиная возня! Чем только они там думают? Похоже, задницей! Политики хреновы! В игры всё не наиграются! То расширяют, то сокращают внутренние войска! Не поймёшь их! Гоняют солдат из части в часть, по заколдованному кругу. Недавно из Пензы привезли очередную команду «лишних» солдат, потом из Оренбурга. А наше дело простое — готовить «пушечное мясо» для «горячих точек». Погоняем их до седьмого пота неделю, другую! И сюда! Под пули! — Шилов стряхнул пепел.

" Сволочная Чечня! Ещё от той войны никак не отойдём. До сих пор снится тот кровавый кошмар. Ленку жалко, пугаю её дикими криками, всё воюю во сне.

Обстановка довольно сложная: на их направлении наблюдалось большое скопление боевиков. Около двух тысяч. Разведка засекла в ближайшей станице несколько «камазов» с вооружёнными людьми. Готовился прорыв на Кизляр. Спешно стали окапываться, укреплять линию обороны, вчера для усиления подогнали лёгкие танки. Почти каждую ночь обстрелы с чеченской стороны. Какая-то сволочь постоянно в наглую долбит позиции из автоматического гранатомёта, со стороны Сары-Су иногда бьёт миномёт. Пацаны бздят, боятся лишний раз голову высунуть из окопа. Первые дни для них были самыми тяжёлыми, самыми кошмарными. Даже обделались некоторые. Я их прекрасно понимаю. Самому довелось побывать в их шкуре, тогда в 96-ом, под Грозным. При миномётных разрывах такой испытываешь животный страх, что ничего уже не соображаешь, что с тобой творится! И кто ты такой на этом свете! А они, ещё мальчишки! Чего они, сопляки, в жизни видели? Хорошо, хоть днём все спокойно, степь прекрасно просматривается. Ночью бывает срабатывают сигнальные мины: может чеченцы ползают, а может суслики или черепахи задевают. Вчера подстрелили солдата, который ходил в дагестанское село менять тушёнку и, возвращаясь, зацепил «эмэску». В темноте взвились сигнальные «звёздочки», часовые открыли огонь. Повезло шкету, счастливо отделался. Чудом остался жив. Ногу прострелили, когда дали очередь в сторону вспышки. Случается, какой-нибудь абрек пробирается в темноте между двумя заставами и открывает огонь. А мы как идиоты долбим всю ночь друг друга. На прошлой неделе ездили с начальником штаба к соседнюю бригаду. Ваххабиты блокпост у них ночью вырезали. Некоторых постреляли, троим головы отрезали, сволочи, а пятерых в плен увели. Зрелище, скажу, жуткое. Нелюди! Как сейчас, перед глазами стоят истерзанные тела пацанов… Настоящее зверьё! Похоже, арабы-наёмники. Они с нашими особенно не церемонятся. У нас, слава богу, потерь пока нет. Только несколько раненых."

На рассвете в караулку ввалился угрюмый капитан Терентьев. Молча расстегнул портупею и зло швырнул на бушлат.

— Николай, ты откуда? — обернулся к нему Шилов, склонившийся над столом. — Как ошпаренный!

— Из штаба с Кучеренко приехал! Ребят из спецназа положили в Новолакском районе!

— Как положили? — встрепенулся капитан.

— Свои положили! Понимаешь?

— Как свои? Ты чего городишь-то?

— Армавирский спецназ брал высоту, выбил оттуда «черножопых духов». А тут штурмовики и вертолётчики налетели, то ли спутали, то ли координаты были неверные, ну и проутюжили своих из «нурсов» и пушек в несколько заходов. Тридцать четыре бойца завалили, дебилы! На сигнальные ракеты суки не реагировали.

— Да, что они, ослепли, скоты?!

— Помнишь? Под Карамахи тоже своих раздолбали. Летуны хреновы!

— Эти-то тут ни при чем, штабисты бляди! Скоординировать совместные действия не могут.

— Кому-то явно звёзд захотелось!

— Суворовых развелось как собак нерезаных! Мудаки штабные! Привыкли игрушечные танки по песочнице двигать да животами и лампасами трясти!

— Да, Миша, кругом сплошной бардак!

— Ё…ный в рот! Суки!

— А ты-то, чего не спишь, филин старый, ведь сутки, поди, на ногах провёл?

— Да, вот письмецо Ленке решил черкнуть, беспокоится всё же. Позвонить не удалось. Да и не спится чего-то, тревога какая гложет.

— От меня привет, сестричке. Да напиши, если матери будет звонить, чтобы не брякнула ей, что мы здесь прохлаждаемся. Вся испереживается старушка, а у неё сердце больное.

— Что я, совсем дурак? Конечно, напишу, чтобы не сболтнула лишнего.

— Я, пожалуй, сосну немного, в ночь опять заступать. Счастливый ты, Мишка. Ленка — красавица, детишки.

— Не знаю, чего вы всё ищете, ваше благородие, капитан Терентьев? Уж давно бы бабу завёл!

— Пока не встретил такую, какую хочу. Видно не судьба! — ответил Николай, закрывая глаза.

— Пора семьёй обзаводиться, ведь не мальчик уже!

— Ещё успею под каблук!

— Не нагулялся ещё, кобелина?


Кончив писать, Шилов запечатал конверт и взглянул на спящего, на бушлате шурина.

— Да, непонятно, чего бабам надо! Такой красавец! Да будь я на их месте, я такого молодца, ни за что бы не пропустил.

Было около двенадцати часов дня, когда Николай проснулся. Побрился. Выглянул наружу. Шилов, бодро прохаживаясь перед взводом, вовсю материл солдат.

— Придурки хреновы! Вам что, жить надоело? Хотите, чтобы какой-нибудь Мамед-Ахмед вам кишки выпустил? Хотите своим родителям цинковый подарочек приготовить? Сукины коты! Вам, тупорылым, русским языком было сказано! Рас-по-ло-жение части не покидать! — отчитывал невыспавшийся раздражённый Шилов перед строем двух рядовых, которые самовольно покинули заставу и отправились за яблоками в ближайший брошенный сад. Люди, предчувствуя надвигающуюся беду, спешно покинули эти места, побросав свои дома и скарб. Безхозные сады и бахчи стали регулярно подвергаться набегам со стороны военнослужащих бригады.

— Да, кстати, если ещё раз узнаю, что кто-то ловит и трескает змей, самолично спущу шкуру с любителя китайской кухни. Деликатесы дома будете лопать! Понятно!

Солдаты стояли понуро, переминаясь с ноги на ногу, выслушивая ругань ротного.

— Гурманы, хреновы!

— Михаил, да брось ты! Пацаны ведь! — пытался вступиться за солдат капитан Терентьев, присаживаясь на ящики из-под снарядов.

— Коля, дай им волю, так они на шею сядут.

— Тебе, пожалуй, сядешь! Как сядешь, так и слезешь!

— Знаешь, когда от солдата меньше всего хлопот?

— Когда?

— Когда он спит! Не знал такого?

— Это ты на собственном опыте сделал такое умозаключение, или Суворов это первым заметил? — съязвил Терентьев!

Шилов пропустил отпущенную колкость мимо ушей и, обернувшись к строю, отдал распоряжение сержанту:

— Широков! Вооружи этих двух хорьков лопатами, пусть немного разомнутся, надо расширить проходы и углубить окоп у четвёртого блиндажа.


Было жарко. Нещадно палило солнце, отыгрываясь за прошлую неделю, когда моросили нудные нескончаемые дожди, и стояла непролазная рыжая грязь.

— За всю жизнь столько земли не перекидал! Сколько здесь! — почёсывая красную, обгоревшую на солнце спину, бросил долговязый Чумаков.

— Я дома на даче за десять лет столько не перелопатил! Одних только БМП целых три штуки закопал и «бэтр» впридачу, — проворчал в ответ напарник, оперевшись на черенок лопаты и отмахиваясь от надоевших мух.

— Была бы почва нормальная, а то сплошная щебёнка!

— Виноград тут хорошо разводить!

— Почему это?

— А он любит такую почву! С камушками.

— Слышал, новость?

— Какую?

— Ночью Карась откепал замполита!

— Да, ну! Карась опупел, блин, что ли? Или обкурился в конец?

— Как бы в требунал дело не передали!

— То-то, утром шум был! И сильно?

— Неделю точно проваляется!

— Как же это нашей Рыбке угораздило? Офицера по морде!

— Ты же знаешь, майор любит прие…аться.

— Ещё бы! Его хлебом не корми, только дай над солдатами поиздеваться!

— Так вот, ночью подкрался к часовому. Смотрит, Карась носом клюёт, сопит как паровоз, пятый сон видит, ну думает, сейчас магазин отстегну, а потом утром клизму поставлю, чтобы на посту не кемарил. Карась-то спросонья и перепугу автомат бросил, думал «чехи» напали, давай орать благим матом да мутузить того. Еле оттащили. Избитый Юрец до сих пор не очухается, трясётся весь, бедолага.

— Так ему и надо, мудаку! Будет знать, как прие…ываться!

— Карась бугай здоровый, такому лучше под кулак не попадайся! Размажет!

— Глянь, Шило чешет!

— Похоже, к нам направляется, пистон очередной вставить!

— А то, как же! С проверкой идёт!

— Командарм, хренов!

— Все-таки, крутой мужик, наш ротный! Говорят, он в чеченскую кампанию командиром разведроты был.

— Да, хоть папой римским! Не спится ему, козлу Ни днём, ни ночью, от него покоя нет. Вчера заставил меня с Джоном Ведриным до посинения таскать коробки с лентами для КПВТ, несколько «бэтров» снарядили подзавязку. Совсем задолбал, мудила! Другое дело, Терентий!

— Колян, мировой парень! Нашего брата в обиду не даст!

— Что, сынки, тяжело? Гонору-то у вас много, видно дома откормили на сосисках и сметане! Закуривайте! — присев на бруствер, Шилов протянул пачку сигарет уставшим Чумакову и Шабанову. Обнажённые по пояс, рядовые, воткнув в грунт лопаты, закурили и примостились рядом. Припекало. Громко стрекотали неугомонные кузнечики. Черенки лопат сразу же облепили стрекозы, которых осенью здесь великое множество. Над выжженной солнцем степью плыл, переливался волнами словно отражаясь в воде, горячий воздух. Иногда со стороны моста через Терек слышалось недовольное ворчание бронетехники. Говорить не хотелось, курили молча. Смахнув рукавом со лба и носа капельки пота, Шилов достал из нагрудного кармана потёртый почтовый конверт.

« … Миша, любимый, мы тебя так ждём! Милый наш, любимый и дорогой папочка! Не знаю, дойдёт ли эта весточка до тебя. Как вы там? Я с ума схожу, думая о тебе. Ну почему, ты не пишешь? Миша, милый, мы очень скучаем, Серёжка каждый день спрашивает о тебе. Когда ты вернёшься, когда там все закончится? Не представляю, как вы там с Колей… Миша, миленький, приезжайте поскорее, берегите себя. Молимся за вас…»


Вечерело. Огромный багряный диск солнца неподвижно завис над горизонтом. Издалека доносилось протяжное пение муэдзина, зовущего мусульман к молитве. Николай в бинокль наблюдал, как «Якубович», лейтенант Якубов, с сапёрами в степи проверял подходы к заставе и устанавливал сигнальные мины. Во время намаза никто с чеченской стороны не стрелял, и поэтому можно было спокойно вести разведку и установку «сигналок». Из-за блиндажей слышалась ругань Шилова, видно кому-то устраивал очередной разнос.

Постепенно на заставу опустилась ночь. Тёмное небесное покрывало обильно усыпали яркие осенние звезды. Зазвенели назойливые комары. От прокалившейся за день земли исходил горьковатый запах полыни. Бойцы, разобрав бронежилеты, разбрелись по своим ячейкам.

— Не спать! Уроды! — расталкивал Шилов, проходя по окопу, задремавших стоя солдат и щёлкая их по каскам.

— Ну, чего, зенки вылупил?! «Чехи» будить не будут! — капитан с силой встряхнул за плечо рядового Чернышова, который клевал носом.

Вдруг над головами противно завыло, все как один повалились на дно траншеи, закрывая уши ладонями, открыв рты. Мина взорвалась с оглушающим грохотом, шлёпнувшись в небольшое болотце, поросшее камышом, в метрах семидесяти от окопов, подняв сноп ошмётков и грязных брызг. Земля вздрогнула словно живая. С бруствера в окоп потекли тонкие ручейки песка. В ночи затарахтели автоматные очереди, вычерчивая трассерами во мраке светящиеся точки, тире. На далёкие вспыхивающие огоньки стали отвечать редким огнём. Выпустили несколько осветительных ракет.

— Котелки не высовывать! Не курить, если жизнь дорога!

В темноте по траншее, спотыкаясь на каждом шагу, с трудом пробирался сильно поддатый старший прапорщик Иваненко, с автоматом за спиной и изрядно потрёпанным видавшим виды баяном в руках, он лихо наяривал что-то разухабистое, народное. К его причудам все давно уже привыкли в части. Списывали то ли на контузию, полученную им в Карабахе, то ли на ранение в голову в ту самую новогоднюю ночь 95-го в Грозном. В паузах между выстрелами и короткими очередями из окопа доносилось весёлое:

— Ну и где же вы, девчонки, короткие юбчонки…?

Потом на него что-то нашло и он, отставив баян в сторону, с трудом вскарабкался на осыпающийся бруствер. И стоя во весь рост, широко расставив ноги, начал строчить из автомата, к которому был пристегнут рожок от пулемёта РПК. Шилов, матерясь на чём свет стоит, безуспешно пытался за ноги стащить новоявленного «рэмбо» в окоп. Вдруг над головами прогрохотала пулемётная очередь, это заговорил с боевиками КПВТ одного из «бэтээров». На его голос короткой очередью откликнулся КПВТ с правого фланга, потом со стороны артдивизиона оглушительно бабахнул миномёт…

28-го перешли в наступление. Накануне штурмовики и «вертушки» бомбили противника. В полдень бойцы бригады оперативного назначения вошли в станицу. На въезде им попался покорёженный сгоревший москвич-"пирожок", дверцы нараспашку, внутри приваренный станок АГСа. Видно того самого, из которого ночью по их позициям из ночной степи вёлся безнаказанный, можно сказать, наглый огонь. Где-то рядом за селом, переругиваясь, одиноко стучали пулемётные очереди.


Одно утро чеченской войны | Щенки и псы войны | Чёрная коза