home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Утром они были уже в пути. Ривердейл правил вороным конем, купленным в одной из конюшен Дир-Сити. Мексиканцы сидели на холеных гнедых, которые верой и правдой служили им еще в Соноре. Могучий ирландец давил своим богатырским весом пегую невзрачную кобылу с хрупким крупом. Кроме гиганта-седока, опухшего с похмелья, этот «вороний корм» — как «ласково» называл своего Росинанта Килкенни — вез громоздкий тюк с провизией и выпивкой.

Ривердейл был хорошо знаком и с седоком и с пегой, и едва улыбнулся, когда эта пара собралась в дальнюю дорогу, а вот мексиканцы, те долго веселились. Им еще не доводилось видеть такого смехотворного зрелища.

— Лошадке не дотянуть и до ближайшего привала, — хохотнул Луис. — Больно уж худа.

— Э-э, амиго, — протянул ирландец басом, — тут нечего волноваться. Взгляните на ноги моей верховой. Это ее главное достоинство!

Упомянутое достоинство пегой было на редкость несуразным. Ее мосластые крупные ноги никак не гармонировали с остальными тщедушными частями тела. Похоже, конечностями она пошла в какого-нибудь предка — тяжеловоза.

Пока мексиканцы подшучивали над ирландцем, Ривердейл думал о своем. И, большей частью, это были не те мысли, какие полнят сердце воодушевлением и радостью.

Вчерашним вечером, обговорив все дела с Кончитой, Ривердейл с Килкенни отправились в номер последнего и отметили встречу достойным возлиянием. В ходе воспоминаний, расспросов и дружеской беседы, ирландец, услыхав об инциденте с Фистом, вдруг обмолвился об одном малоприятном факте, имевшем место еще до того, как ему увидеться с Ривердейлом. Выйдя из своего номера за очередной бутылкой., Килкенни видел в коридоре гостиницы одного из дружков Фиста.

— Эта обезображенная обезьяна, — сказал ирландец, — почему-то торчала не у своих номеров, а в другом конце коридора, неподалеку от двери мексиканцев. И припоминаю, что Джонсон производил впечатление человека, застигнутого за неблаговидными делишками. Когда кто-нибудь натянуто улыбается и бегает глазами, того и гляди, что он подложит кому-то свинью. Тогда я не придал этому значения, мне было наплевать на все, скорей бы залить в пылающее нутро виски.

Ривердейл хмурил брови, приноравливаясь к повадкам новой лошади. Похоже, нас подслушивали, размышлял он. Какого рожна нужно было Джонсону в другом конце гостиницы? Фист явно надумал что-то. Южанин, чувствуется, — хитрая бестия и держит нос по ветру. Но почему же банда вчера слиняла из городка? Может, Джонсон ничего и не услышал! Мы не праздновали День Благодарения и говорили тихо. И мне показалось, что дверь у мексиканцев была основательной и плотно закрыта… Черт, ничего не может быть хуже подвешенного состояния!.. Еще этот сбежавший кайова! Не дай бог, чтобы и с той стороны нас ждали сюрпризы. Северянин вздохнул, мысленно произнес:

— На все воля Божья! — и улыбнулся, вспомнив преподобного Фитцпатрика.

Увидев методиста в номере Килкенни, он впервые в своей жизни чуть было не рассмеялся в присутствии священнослужителя. Мало того, что ирландский пастор внешностью походил на складной метр, так у него еще вдобавок и голос был чудным. Нараспев читая «Евангелие», методист блеял овцой. Его просветленное Христовым учением лицо с широко расставленными влажными глазами, большим носом и длинной челюстью сильно смахивало на лошадиную морду. С виду ему было лет пятьдесят. Заметив вошедших, он отложил «Евангелие», вытянулся во весь свой огромный рост и, глядя на Ривердейла, проблеял:

— Да снизойдет Божья благодать на друга Патрика и да продлятся его дни.

Пока северянин благодарил методиста и жал ему руку, Килкенни поставил на стол бутылку с виски и разложил мясные закуски. Обернувшись к столу, Фитцпатрик принял озабоченный вид.

— Патрик, сын мой, чревоугодие и спиртное тешат беса, но не Господа.

Могучий ирландец огласил комнату своим громким раскатистым смехом, чем-то напоминавшим работу крупнокалиберного карабина.

— Бог ты мой, я не прогадал, когда познакомился с этим нравоучителем… Он меня уморил! Поливает душеспасительными фразами, как заведенный.

— Не упоминай имя Господне всуе, сын мой, — сказал Фитцпатрик. — Если же погрязший в невежестве сделал это, то ему надлежит усердно молиться, а не надрывать глотку гоготом полоумного.

— Вот-вот, Майлс, — давился от смеха Килкенни. — Мой соотечественник — ходячий апостол. Честное слово, мне с ним весело и мне его будет недоставать, когда мы отправимся за…. гм-м… за городок.

Подобное общение разухабистого богохульника с набожным методистом продлилось еще какое-то время, а затем Килкенни бесцеремонно выпроводил его за дверь, сказав, что за бутылкой виски и едой от проповедей соотечественника у него бывает несварение желудка.

— Большую часть жизни Фитцпатрик бродил по Западу, проповедуя переселенцам, — сказал Килкенни после ухода проповедника. — Даже бывал в лагерях команчей и кайова с одним «Евангелие» в руках. И те не тронули его, почувствовав в нем ту силу, какой наделены индейские святые старцы… Теперь вот обосновался в Дир-Сити и спит и видит, как бы возвести методистский храм в этом медвежьем углу… Вообще-то его есть за что уважать, но уж больно нудный, чертов земляк! Я-то с ним сошелся только, чтобы повспоминать об Ирландии, а он взял меня в оборот и давай наставлять на путь истинный. Не пей дьявольское зелье, говорит, не ешь до отвала, не богохульствуй, смиренно поклонись в ножки законной жене и плоди чад. Просто-таки, одолел! Я сначала было развесил уши, вместо виски стал пить лимонад, бобы заменили мне мясо, начал зубрить молитвы. Но дьявол меня разбери, если Патрик Килкенни родился для такого! Уже спустя два дня я набрался в стельку и послал методиста ко всем чертям. А ему все ни почем. Это, говорит, бывает. В гору всегда тяжелей идти, чем скатываться вниз… Короче, Майлс, если честно, то я уже по горло сыт его проповедями. Так оно и шло до твоего приезда: он спасал мою душу, а я тем временем губил ее по всем статьям.

Ривердейла вернуло к действительности громкое чавканье поравнявшегося с ним товарища. Килкенни с удовольствием поглощал куски жареного окорока. К горлу северянина подступила тошнота, и он потратил много усилий, чтобы справиться с ней. Его всегда поражала способность ирландца есть жирную пищу с любого похмелья. Сам Ривердейл в таком состоянии боялся и подумать о еде.

— Патрик, сукин ты сын! — взъярился он. — Что, специально решил угробить меня?

— Дружище Майлс! — охнул Килкенни, разворачивая пегую. — Совсем забыл, олух, что у тебя девичье нутро.

Когда Ривердейл вновь увидел подле себя ирландца, тот щелкал языком, выковыривая спичкой застрявшие между зубов остатки пищи и полоскал рот виски. Ривердейл с вздохом покачал головой.

— Патрик, сколько я тебя знаю, ты либо набиваешь пузо жратвой и выпивкой, либо ковыряешься в зубах. И, похоже, семейная жизнь никак не повлияла на эти привычки.

— Ты о Бесс? — улыбнулся невозмутимый ирландец. — Неплохая, к слову, женщина. Небольшого росточка, стройная, с роскошными рыжими кудрями. Все бы ничего, но она меня достала своими порядками… Видишь ли, Майлс, если человеку придет охота промочить горло спиртным и сытно покушать, он просто садится и утоляет голод и жажду. Эта же рыжеволосая пума вставала у меня на пути с кочергой в руках.

— «Мы договаривались, муженек, — этак мелодично звенела она, — что всему в этом доме свое время? На сон, еду и прочее. Ты теперь добропорядочный семьянин и будешь придерживаться определенных правил». И так изо дня в день. Мне подводит живот, глотка суше ореховой скорлупы, а эта мегера с кочережкой тут как тут. И не дай бог, если я стану настаивать на своем, или прикоснусь к ней пальцем. Она сначала испепеляла меня взглядом, а потом визжала, как тысяча ошпаренных кипятком кошек. И еще ей не нравились мои посиделки в салуне. Она аж тряслась от злости, когда я под хмельком возвращался домой. Проходила тряска, начиналось нудное нытье. Ох, и умаялся я от всего этого! Не таким я представлял супружество. И, однажды, потаскав ее за рыжие кудри и обозвав ядовитой змеей, я вновь стал свободным мужчиной.

— Не жалеешь? — спросил Ривердейл.

— Чего жалеть-то?.. Уж ежели приспичит жениться, то только на той женщине, какая будет похожа на меня.

«Вот это будет пара! — про себя усмехнулся северянин. — Два необъятных живота и не знающие отдыха проспиртованные челюсти».

— Патрик, еще вчера хотел узнать вот о чем, — вслух произнес он. — Каким образом мексиканцы вышли на тебя?

— Забавная история, Майлс, — сделав смачную отрыжку, сказал ирландец. — Они появились в Дир-Сити словно для того, чтобы я не окочурился с голодухи… Минуло, наверное, недели две, как я бросил свою рыжую мегеру. Сижу я в «Одиноком Волке», скучаю. Вся наличность осталась под присмотром Бесс, и в моих карманах было так же пусто, как и в желудке. Уилоугби, надо отдать ему должное, первое время кормил меня в долг, а тут отказал наотрез. Торчи, говорит, в салуне сколько влезет, но не получишь больше ни крошки.

Сижу, как уже сказал, в уголке за пустым столом и слушаю бурчание изголодавшихся внутренностей. Было утро, посетителей никого, и вдруг вижу: в салун заходят наши мексиканцы в своих расшитых национальных костюмах. Они были уставшими, в пыли, от них несло лошадиным потом, но мой наметанный глаз сразу приметил блеск драгоценностей на их руках. Э-э, думаю, вот кто мне поможет! Они к стойке — я за ними. Они заказали холодного лимонада, а я незаметно бросил свою шляпу им под ноги и потеснил их к ней. Глядь — мексиканец наступил на нее.

— Эй, омбре, — возмутился я, отталкивая его и поднимая шляпу. — Что это вы топчетесь на моем головном уборе? — Мексиканцы в два голоса начали извиняться А я им: — Шляпа ни на что не похожа! Куда я теперь в ней?

Мексиканец принялся рыться в карманах. Уилоугби, смотрю, красный от восторга. Я же со сведенными бровями — воплощение праведного гнева. Кончилось тем, что перетрусивший сеньор Дельгадо с испугу дал столько денег, что мне стало стыдно.

— Ке ма да, — сказал я примирительно, возвращая деньги. — Это уже чересчур. Просто угостите меня выпивкой.

Поднял я шляпу, стряхнул с нее пыль и вернулся к столу. Через десять минут в компании с мексиканцами я ел горячие бифштексы, обильно политые соусом, и запивал их хорошим вином. Пошли всякие разговоры, тогда и выяснилось, что Кончите позарез нужен такой человек, как ты, Майлс.

— Ох и пройдоха! — усмехнувшись, сказал Ривердейл. — Ох и прохиндей!

— Может быть, — согласился ирландец. — Однако кто скажет теперь, что мы не на пути к богатству?

Вместо ответа Ривердейл хлопнул друга по плечу и крепко пожал ему руку. Но мысли о бандитах не шли у него из головы. В конце концов он поделился своими опасениями с мексиканкой.

— Спаси и сохрани нас, Господи! — взмолилась девушка. — Эти убийцы способны на все.


Глава 2 | Золото гор Уичита | Глава 4