home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

– Блин, ну ты можешь ехать побыстрее? – Седов закурил и раздраженно уставился в окошко. «Форд» Лики Вронской, казалось, намертво застрял в пробке. – Давай, забирай влево, проскочишь!

Лика проигнорировала его замечание и перестраиваться не стала. Она габариты своей машины знает. Втиснуться между хитами столичных дорог – крошкой «Hundai Getz» и «паркетником» «Lexus RX 300» – без повреждений нет никаких шансов.

Следователь вздохнул и сокрушенно пожаловался:

– Есть хочется. С утра крошки во рту не было.

– У меня тоже. Какой длинный день сегодня. Мне кажется, он никогда не закончится.

– Да перестраивайся ты! Между прочим, сама напросилась. Я тебя на веревочке за собой не тащил!

«Фордик» послушно вильнул в соседний ряд. По нему автомобили, и, правда, двигались чуть быстрее. Вслед машине истошно засигналили «доброжелательные» московские водители.

Ругаться с Седовым у Лики Вронской уже просто не осталось сил. Она наслушалась от него за сегодняшний день по полной программе. Свое мнение по поводу изучения Ликой «матчасти» Володя высказал еще в морге. Даже Ален Делон расчувствовался, заметил:

– Да ничего страшного, хорошо, что писательница интересуется подробностями нашей работы.

В морге же и выяснилось: эксперт не сомневается в похожем характере нанесения ударов Карине Макеенко и Инессе Моровой. В грудной клетке Макеенко осталось лезвие ножа. Со стопроцентной точностью Делон затруднился поручиться, что женщин убивали одним и тем же ножом. Но, судя по ранам, орудия убийства были минимум похожи. Также эксперт, открыв в служебном компьютере результаты вскрытия Инессы Моровой, заметил еще одно совпадение. Смерть женщин наступила в результате первого же удара, нанесенного в сердце. Возможно, убийца – медик, прекрасно знающий анатомию. Количество нанесенных женщинам ран практически совпадало: сорок одна у Карины Макеенко и сорок две у Инессы Моровой.

– Надо ехать к тому следователю, который выезжал на труп Макеенко, – решил Володя Седов.

– Я с тобой!

– Ага, сейчас. Профессий, не охваченных твоим вниманием, еще много. Вперед и с песнями. А мне работать надо.

И все же Лика Вронская своего добилась. По банальнейшей причине. Пока Седов общался с экспертом, дежурный автомобиль вызвали на место очередного происшествия. Шансов на его возвращение не было – в округе Седова преступники творили свои гнусные дела очень активно.

– Ладно, поехали, – буркнул Володя, опускаясь на сиденье Ликиного «Форда»...

Коллега Седова, церемонно представившийся Валентином Алексеевичем Бестужевым с уточнением «из тех самых Бестужевых, ну вы понимаете», Вронской не понравился с первого взгляда. Из-за нечищеных ботинок и серого свитера, утыканного комочками свалявшейся шерсти. «Тоже мне, потомок дворянского рода», – невольно подумала она.

Узнав о цели их визита, следователь Бестужев оживленно потер пухлые ладошки и обрадованно затараторил:

– Славненько, чудненько, забирайте от нас тетеху эту порезанную.

– Выбирайте выражения! – возмутилась Лика. – Человека убили. Что за характеристики вы себе позволяете!

Бестужев собирался ответить, но его прервал звонок сотового телефона.

– Доченька, ты курей кормила? Славненько. А свиньям наварила? Чудненько. Комбикорма не много положила? А то они опять весь хлев засрут. Умница ты моя. Да что у меня может быть нового? Надоела мне эта работа до смерти. Каждое утро еду сюда и мечтаю, как вернусь вечером в свой домик, по хозяйству займусь. Целую, доча! – Бестужев нажал на кнопку отбоя, присел на корточки у сейфа: – Тетеха-тетеха, вот она, эта дура. Чудненько, славненько, забирай, Володька, все документы.

«Остапа несло», – вспомнила Лика фразу Ильфа и Петрова и сразу же почувствовала: и ее несет. Хорошо так несет. Отшвыривая стулья, она бросилась к сейфу, вцепилась Бестужеву в рукав и завопила:

– Вы позорите вашу фамилию – это раз. Вы позорите профессию – это два. Если вам хочется слушать, как квохчут куры, что вы делаете в прокуратуре? Здесь другая работа! Другие цели! И третье. К смерти надо относиться уважительно. Мне жаль, что к своим, думаю, сорока годам вы этого так и не поняли!

Бестужев захохотал и покосился на вмиг побледневшего Седова.

– Слышь, Володя, что за истеричку ты с собой привел? Она всегда так на людей бросается?

– Это клинический случай. Увы, не лечится, прости, старик, – и, повернувшись к Вронской, Седов выдал вторую порцию оценок ее характера и манеры поведения.

Цензурных выражений в пламенном спиче почти не имелось. А смысл сводился к следующему: не надо учить взрослых дяденек жизни, они сами знают, что к чему.

«Ну, уж дудки, – думала Лика, обиженно сморщив лоб. – Не буду молчать, когда вижу, что человек ведет себя, как свинья. Никто не требует от него стенаний по поводу убитой. У следователей, действительно, иммунитет к этому делу вырабатывается. Жестче они, не такие эмоциональные. Но смеяться и оскорблять убитую женщину – это слишком. Короче, все я правильно сказала. А Бестужев – редиска».

Тем временем Валентин Алексеевич извлек из сейфа стопку бумаг и, просмотрев их, протянул Седову.

– Протоколы осмотра места происшествия, допросов кое-кого из свидетелей. Направления на экспертизы я оформил, не забудь позвонить, чтобы результаты тебе переслали. Флаг в руки. Заводи уголовное дело.

– Что изъяли в квартире?

Бестужев подошел к огромной стоящей на полу коробке и извлек оттуда пакет. Седов принялся разбирать запакованные в прозрачный пластик предметы. Он хмурился – вещей из квартиры изъяли мало.

Валентин Алексеевич не умолкал, рассказывал о проведенном осмотре. Похоже, убитая женщина кого-то ждала. В квартире был сервирован праздничный стол, в духовом шкафу нашли жаркое. Следов пребывания посторонних где-либо, кроме прихожей, не обнаружено. Ручка входной двери тщательно протерта, криминалисты отпечатков пальцев не нашли.

– Да, все очень похоже на мой случай, – сказал Седов. – Кстати, а соседи видели посторонних людей, входящих в подъезд?

Бестужев махнул рукой.

– Ты же знаешь, всегда после убийств появляется масса якобы очевидцев. Мне по предварительным опросам показалось, что ничего внятного свидетели сказать не могут.

Володя Седов понурился.

– Неужели в Москве орудует маньяк? И как такие преступления раскрывать? Небось сидит себе где-нибудь тихий приличный дядечка. Не судился-не привлекался. Бац, в башке что-то переклинило – схватился за ножик. Он еще пару женщин прирежет, пока мы на него выйдем.

– А об этом, дружище, пусть уж у тебя голова болит. Кстати, вот эта бумажка, – Валентин Алексеевич указал на мелькнувший в руках Седова запечатанный прозрачный пакетик. – Рядом с телом валялась.

– Что это? Похоже, картина. Часть открытки запачкана кровью. Ну и рожа! Бр-р-р...

Лика позабыла о своем решении изображать оскорбленную и униженную следователями барышню, опустилась на корточки рядом с Седовым.

– Дай мне. Так. Это Мунк.

– Кто? – в один голос поинтересовались Седов и Бестужев.

– Репродукция картины норвежского художника Эдварда Мунка «Крик». Похоже, это закладка из набора. Видишь, вот тут номер указан – так обычно помечают комплекты. Единица. Понятно, почему это самая известная работа Мунка.

– Хм... А что ты еще можешь рассказать? – в голосе Седова послышалось уважение.

Больше сказать Лике Вронской было особо нечего. Знатоком живописи никогда не являлась, творчеством Мунка специально не интересовалась. Но журфаковское образование позволяет поверхностно ориентироваться в самых разных вопросах. Впрочем, кое-что она все же вспомнила.

– Две картины Мунка, украденные несколько лет назад, были недавно обнаружены. «Крик» и еще какая-то. Не помню ее названия. Там такая черноволосая обнаженная женщина изображена.

– Черноволосая? – Седов задумался. – Знаешь, мне надо кое-что уточнить. Поехали на квартиру Инессы Моровой.

– Да, и системный блок заберите. Также изъяли из квартиры Макеенко, – сказал Валентин Алексеевич.

Он сел за стол и открыл книгу. Зоркая Лика усмехнулась: тут же забывший об их существовании следователь изучал «Энциклопедию начинающего фермера»...

На улице Володя Седов достал сотовый телефон и набрал номер.

– Егор? Ты возле дома сейчас? Жди меня, скоро буду. Нет!!! Тебе в квартиру входить нельзя.

Он сел в машину и пояснил: ехать надо в район Щелковской. Как хорошо, что до визита в морг он успел заехать в СИЗО с постановлением об освобождении из-под стражи племянника Моровой Егора Красильникова. Теперь не надо отправляться в прокуратуру за ключами – подросток откроет входную дверь своим комплектом.

Выслушав подробности про Егора Красильникова, Лика возмущенно заметила:

– Седов, но ты, и правда, погорячился насчет подростка. А сколько времени он еще не сможет зайти в свой дом? Володя, согласись – нормы уголовно-процессуального кодекса мягкими в отношении таких, как Егор, не назовешь.

Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения Седова. Он потребовал притормозить на обочине и, глядя Лике в глаза, жестко сказал:

– Мать, если ты произнесешь еще хоть слово – то я выйду из машины и пойду пешком. Твое дело – рулить. Все остальное тебя не касается. Поняла меня?!

Лика смиренно кивнула. Имеется за ней такой грешок – вечно язык борется за независимость от мозгов и почти всегда побеждает. Недавно такой концерт закатила на пресс-конференции в министерстве обороны. Дядечка замминистра нудно бубнил про то, что броня крепка, и танки наши быстры, и состояние российских вооруженных сил практически безукоризненно. «Каковы потери среди личного состава за две чеченские кампании?» – поинтересовалась Лика. Дяденька замминистра почему-то заулыбался. Может, растрогался Ликиным инфантильным видом. А ей причины его радости без разницы были. Она с ужасом услышала собственный голос: «А чего вы веселитесь, я вас про погибших людей спрашиваю...» Видимо, дядечка вначале хотел ее с пресс-конференции изгнать. А то и того хуже. С перекошенным лицом он осмотрел пресс-центр агентства, выискивая, должно быть, табельный пистолет. «Пистолета нет, свидетелей масса», – мелькнуло в голове у Лики. А замминистра сквозь зубы процедил: «Всего три с половиной тысячи безвозвратно ушедших»... По большому счету, есть только два человека, которые относятся к ее зловредным репликам спокойно – это бойфренд Паша и редактор «Ведомостей» Андрей Иванович Красноперов. Первый – любит, второй – ценит. Или ленится ругаться.

– Договорились. Буду молчать, – пообещала следователю Лика.

У нее получилось сдержать обещание. В квартире Моровой она не проронила ни звука.

Седов кубарем влетел в прихожую и забормотал:

– Так, вот здесь книжная полка. Несколько книг лежало на полу, видимо, женщина, теряя равновесие, уцепилась за полку, и они упали. Сейчас посмотрим...

Он перебрал пару книг, сложенных в стопку у очерченных мелом кровавых разводов, и воскликнул:

– Она!

В его руках был альбом с изображением закрывшей глаза брюнетки на обложке.

– Егор, это книга твоей тети? – Седов повернулся к прислонившемуся к дверному косяку подростку, демонстративно чавкающему жвачкой.

– А я че, знаю? Она мне че, отчитывалась?

– Парень, вспомни, – обычно добродушное полное лицо Седова исказила злоба. – Твою тетю убили. И я задаю вопросы не от того, что мне делать нечего. Если спрашиваю – значит, это важно!

– Вам важно – вы и думайте. Ну, ладно. Покупала Инесска книги. Деньги ей девать некуда. Лучше бы комп мне купила!

Седов скрипнул зубами и, захватив альбом, закрыл дверь квартиры, еще раз напомнив Егору, что он поставит его в известность о том времени, когда тот сможет по своему усмотрению распоряжаться теткиным наследством. А пока пусть поживет у соседей.

– В прокуратуру, – коротко сказал он, размещаясь в машине.

И вот Лика боролась по мере своих водительских способностей с вечными московскими пробками, выслушивала стенания Седова и почти не хотела с ним спорить. Сегодняшний день и вопли приятеля полностью ее измотали.

– Интересно все-таки – это книга Инессы? Или ее принес убийца? Но художник тот же – Эдвард Мунк. Может, просто совпадение... – рассуждал Седов.

И Лика решилась.

– Можно я скажу, да? Я не думаю, что альбом принадлежал Инессе Моровой.

– Это еще почему?

– Я обратила внимание на другие книги. Женщина интересовалась любовными романами, у нее чуть ли не вся полка завалена творениями Барбары Картленд и иже с ними. Книги в мягких обложках. То есть в средствах женщина была ограничена. Судя по количеству, книги такого рода она обожала. Рассуждаем дальше. Думаю, женщины, которые без ума от любовных романов, историей искусства вряд ли интересуются. И еще. Любой альбом живописи стоит минимум, как пять покетов. Следовательно, альбом с картинами Мунка Инессе Моровой не принадлежал.

– Я совсем запутался... Наконец-то приехали.

– С тобой можно?

– Не стоит. Не обижайся, но не стоит. У меня куча писанины. И еще надо прикинуть план действий, оперов озадачить.

Володя становился особенно вежливым лишь в том случае, если ему что-то требовалось.

– Кстати, мать, тебя не затруднит...

Он попросил сделать две вещи. Собрать информацию о художнике. И попросить Пашку посмотреть системный блок, изъятый в квартире Карины Макеенко. Конечно, есть специалисты, к услугам которых следователь может обратиться, но это займет больше времени, а оно дорого.

– Все сделаю, – пообещала Вронская. И не удержалась: – А что, разве у взрослых дяденек, которых не надо учить жизни, возникают затруднения?

– Вредина, – тихо сказал Седов. – Еще сгоняй за пиццей, а? Есть хочу – умираю...


предыдущая глава | Проклятие Эдварда Мунка | cледующая глава