home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Как я влюбляюсь

Утром началась трудовая неделя. Леша выгулял обеих собак и уехал на работу, посмотреть, как продвигается ремонт. Я позвонила маме и минут десять вдохновенно врала о возможной продаже картины, висящей в спальне. Там висел пейзаж кого-то из передвижников. Стоил он не меньше десяти тысяч долларов, и если бы мама могла узнать, сколько будет стоить операция на колене…

Мама тут же послала побоку работу и села на телефон, названивая ведущим знакомым ортопедам и хирургам.

День я посвятила разбору документов и счетов Кати. Надо было выяснить, сколько она платит за коммунальные услуги и электроэнергию.

В бумагах, отданных мне Сергеем Дмитриевичем, я нашла несколько странных документов. Это были копия регистрации фирмы «Альтаир» на имя Кати и Устав предприятия. Катя являлась владельцем фирмы, занимающейся производством предметов художественного промысла. Фирма зарегистрирована по адресу Катиной, теперь папиной, дачи. Да, Катя процесс контроля над получением денег в собственный карман не отпускала ни на минуту.

В той же пачке лежало несколько квартальных отчетов за прошлый год и месячных за этот. Обороты росли. Ни фига себе, сколько можно заработать на художественных промыслах! Судя по цифре в отчетах, Григорий, который был совладельцем «Альтаира», мог не жаловаться на жизнь еще года три как минимум.

В этот момент позвонила мама, и я хотела ее спросить, не знает ли она о деятельности Кати в какой-либо фирме, но мама, не слушая, перебила меня:

– Я дозвонилась до Эдика Авакяна. Он готов опять заняться тобой в своем центре, даже сделает нам скидку. Мы можем уложиться в десять тысяч евро. Настя, у нас точно будут десять тысяч?

– Будут, – уверенно соврала я. – Картину продала.

Я ждала вопросов, но мама, только на секунду замешкавшись, продолжила разговор в своей напористой манере:

– Отлично. Значит, сегодня у нас понедельник, в среду приедешь к нему на обследование. Если все нормально, в пятницу ляжешь в клинику.

– А что нормально, мам? – Я не могла не возмутиться. – Что у меня может быть нормально, если нога не работает больше двадцати лет?

– Не нервничай! – Маминому спокойствию можно было позавидовать. – Решим на месте. Все, пора немного поработать, вечером поговорим.

С этими словами мама отключилась.

Интересно, Лешенька уже дома или до сих пор на работе? Я набрала его номер телефона, но никто не снимал трубку. А может, он уже звонил, а я в это время болтала с мамой?

Мне вспомнился предыдущий день, и сладкая истома прошла по телу. Блин, диагноз ясен. Влюбилась. Втрескалась. Втюрилась по уши… Ну и что? Это же самый сильный стимул в жизни.

Я положила все документы обратно в ящик старинного бюро. Ужин, что ли, приготовить?

В холодильнике из продуктов, кроме собачьей еды, скромно валялись в уголке колбасная нарезка и сыр. Ужин для меня, худеющей, но не для здорового мужчины. Надо выдвигаться в магазин. Но сегодня я буду экономить.

Заверещал телефон, я схватила его, надеясь, что звонит Алексей.

– Алло.

– Насть, ты? Слушай, это Вадим, я у тебя вчера со Славой был.

– А, здравствуйте.

– Привет. Слушай, Славка вчера в Люберцах два ковра со злости за бесценок сторговал. Для тебя.

– Да фиг с ним, с ковром.

– Ну не скажи. Ты девка нормальная, правильная, ковер чисто как компенсация тебе полагается. К тому же мы над этой, над гаммой, подумали, подобрали почти такой, как у тебя был.

– Уломал, беру. – Я не стала спорить. – Неужели Славик оставит ковер с пятном крови?

– Скорее всего, – ответил Вадим. – Говорит, раскатаю его по стене напротив кровати, буду смотреть, пока гада, ранившего Игоря, не найду. Слышь, мы часа через два подкатим. Идет?

– Идет.

Странно. Не ожидала я от Славика такой сентиментальности.


На улице Стерва увязалась за старым толстым пуделем, тащившим за собой ту самую тетку, с которой я иногда общалась. Вернее, иногда общалась она со мной. Они спустились в подвал с яркой непритязательной надписью «Продукты». Мы со Стервой спустились следом.

Цены здесь были замечательные. Вошедшая вперед нас толстущая тетка засунула свою облезлую собаченцию в угол, я пристроила Стерву туда же. Собаки обнюхались и уселись рядышком.

Я набирала продукты, женщина наблюдала за мной, следя за руками продавщицы, выдававшей мне пакеты с мясной вырезкой, сметану, ветчину, йогурты и орехи. Я улыбнулась тетке как можно шире.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Настенька. Празднуете чего? – поинтересовалась тетка.

– Да так, приобретение одно решила отметить.

– Ну и правильно, чего все плакать да плакать. Ушедшие от нас близкие не любят долгих слез, неизвестно ведь, где лучше…

Тетка явно хотела развивать тему родных усопших и дальше, но мне стало не по себе, и я, улыбаясь, как нашкодившая старшеклассница, попятилась назад, таща за собой упирающуюся Стерву, не желавшую прекращать общение с пуделем.

Ну ни фига себе, местная информационная система работает! Огромная тетка даже имя мое знает. А сама, между прочим, не представилась.


Кухонная плита сегодня работала на полную мощность. В духовке томилось мясо в сметане, на конфорках жарилась картошка и варились яйца, которые я собиралась фаршировать орехами. На столе лежали овощи для салата. В подполе на лоджии было несколько десятков банок с салатами, огурцами, помидорами, овощными ассорти во всех мыслимых вариантах, но я боялась спускаться в подвал – обязательно свалюсь.

После шести вечера я начала набирать Алексея каждые полчаса, однако мобильник сообщал женским голосом, что абонент временно недоступен, а телефон его квартиры отвечал длинными гудками. В восемь раздался настойчивый звонок в дверь. Стерва залилась лаем, я поскакала открывать, сшибая углы.

Но это был не Алексей, а Вадим со Славой. И с ковром. Они вошли как к себе домой, приткнули высоченный сверток в угол прихожей и стали искать тапочки.

– Чай будете? – недоумевая, предложила я. – Спиртного не предлагаю, ввела в квартире сухой закон.

– А нам и нельзя сегодня, – ответили они и прошли за мной на кухню.

Слава сел и уставился в стену, Вадим принялся рассматривать натюрморт в стиле Снайдерса, но через некоторое время обратил внимание и на меня.

– Насть, – заявил он. – Мы знаешь чего подумали… Кудрявая больно у тебя квартира. Может, это тебя убрать хотели? Может, ты задолжала кому или кинула?

Чайник в моей руке задрожал, и я поставила его на стол.

– Иди ты к черту, Вадим. Если б сильно хотели – уже убили бы.

– Или обстоятельства изменились. – Вадим взял чайник и разлил кипяток по чашкам. – Да не дрожи, это я так, в качестве бреда.

Я выставила на стол варенье и купленные для Алексея конфеты. Слава рассказывал, какой у него боевой и умный брат. Вадим налегал на сладкое и заглядывал в вырез моего халата.

Через полчаса, съев коробку конфет и десять бутербродов с ветчиной, ребята все-таки решили покинуть мой дом. Я мысленно перекрестилась. При всей их внешней ко мне расположенности бес их знает, что у них на уме.

А если честно, то все проблемы, которые были до того, как я заговорила с Алексеем, для меня перестали существовать. Есть он, а все остальное вторично.


Времени было половина девятого. Ужин, достойный премии за терпение и фантазию, был полностью готов, но Славе и Вадиму я его не предложила, боялась, что согласятся.

После их ухода я пошла гулять с собакой. Мы привычно пошли по знакомому короткому маршруту вокруг дома. На другой его стороне я подняла глаза, выискивая окна Алексея… В них горел свет. И двигались тени. Приволакивая ногу, я побежала к подъезду. Не самое красивое зрелище – бегающий хромой.

Быстро набрав номер Леши, я считала звонки, ожидая, на каком властный голос скажет «Алло». Но трубку не подняли… Я бестолковая кретинка! Номер-то наверняка неправильно записан, и в чьей-то пустой квартире весь день разрывался телефон.

Путь до квартиры Алексея занял три минуты. Я прислонилась щекой к дерматину обивки. По ту сторону были слышны приглушенные разговоры. Голоса вроде бы только мужские. Может быть, Леша почувствует мое присутствие и откроет сам? Но палец правой руки уже прерывисто давил на звонок.

Вид у открывшего дверь Алексея был такой, какой бывает у заспавшегося алкоголика. Он стоял в мятой футболке и в тренировочных штанах. Мужская фигура на заднем плане метнулась из комнаты в кухню.

– Леша… а я звоню, звоню тебе. Ужин вкусный приготовила, – торопливо и жалобно заговорила я.

– Насть, я занят, – отрезал Алексей.

– Лешенька, я полдня ужин готовила для тебя, ждала. Я не засну одна.

– Перестань. – Алексей сморщился. – Не дави на жалость.

Я перестала. Дыхание опять остановилось, перед глазами появилась противная бесцветная дымка… Но упасть здесь в обморок? Нет, я дойду до лифта.


Дома я легла лицом вниз на диван в гостиной. Не знаю, сколько так пролежала. Мне хотелось только одного – чтобы Леша был рядом. И больше ничего. Только пусть он будет здесь, в пределах видимости. Моей. Пусть ходит, курит, втягивает с фольги дым анаши, рассуждает о своей работе и политике. Но здесь, рядом…

В дверь позвонили. Это может быть кто угодно, но, скорее всего, не Алексей. Вставать не хотелось, но звонок нервировал собаку. Я доплелась до двери. В видеофоне стоял черно-белый Лешенька. Я не спеша открыла дверь.

– Ты чего?

– Как это «чего»? Ужинать пришел.

Алексей отодвинул меня и прошел на кухню. Вот это наглость… Какое счастье, что он пришел.


Первую половину вечера я сидела, подперев голову руками, и умильно наблюдала, как Лешенька ужинает, а вторую половину лежала щекой на его животе, слушала, как стучит сердце и бурчит в желудке. Почему мне так с ним хорошо? Алексей смотрел телевизор, с другого его бока похрапывала Стерва.

Утром Леша выгулял собак, доел остатки ужина и сказал, что поедет на работу узнавать, что там с деньгами… Знакомая фразочка. Перед самым его уходом я попросила снять из спальни для гостей картину над кроватью и отнести в его квартиру на четвертый этаж, но Алексей воспринял просьбу неожиданно для меня:

– Настя, давай договоримся сразу. Никаких дорогих подарков ты мне делать не должна, я не искусствовед, но Петрова-Водкина опознать могу.

Я отрицательно замотала головой:

– Это не подарок, мне так надо. Спрятать. Хотя бы на время.

– Не выдумывай, – усмехнулся Леша. – Надо спрятать – засунь в шкаф.

Он сам осторожно втиснул картину в платяной шкаф и завесил цветастым платьем. Я как-то не подумала о двойном смысле моей просьбы взять картину… о смысле подарочном. Приятно, что он отказался.

Я закрыла за любимым мужчиной дверь – и с ужасом представила себе еще один день ожидания.


В своей жизни болезнью влюбленности я страдала несколько раз. Первый раз с восьмого по десятый класс – влюбилась в мальчика на год старше себя. На перемене, если его класс оказывался недалеко от нас, я вставала ближе к ним и делала вид, что читаю книгу.

Почему-то никто не сомневался, что читаю. Наверное, срабатывал стереотип: раз хромая, значит, должна быть начитанная и тихая. А я следила за Кириллом. Он курил почти на каждой перемене, задирал одноклассницам юбки, но при учителях держался отличником. Тоже, между прочим, исключительно красивый был мальчишка.

Второй моей любовью, тихой и безответной, был Егор. Тот самый, от которого моя подруга Мила родила Володеньку. Я заранее знала, что мне тут ничего не светит. Егор иногда приезжал ко мне в гости, разговаривал «за жизнь», хотел через меня убедить Милу сделать аборт и не позориться.

С моей стороны это была тихая страсть, с мечтами и эротическими снами. После его визитов я выла в подушку, прислоняясь щекой к перчатке, которую своровала у Егора.

А с преподавателем, который лишил меня девственности, все было просто и понятно. Там шел чистый курс ввода в эротику молодой студентки с комплексами. Я сильно отставала по профилирующим предметам, и пришлось заниматься дополнительно. Вот стареющий ловелас мне мастер-класс и устроил.

В институте всегда известно, кто из преподавателей на это дело слабоват, и я знала, что если Борис Семенович пригласит на дополнительное занятие к себе домой, то это «занятие» проходить будет по определенной схеме. Так и получилось.

В первую встречу Борис Семенович рассказывал о водоносных слоях почвы и в мою сторону смотрел редко. Во второй день занятий он ненароком попросил меня расстегнуть пуговицы ажурной кофточки. При этом на стол был выставлен кагор с солеными крекерами, а выражение лица преподавателя, после моего расстегивания, не изменилось и осталось все таким же суровым.

В третье занятие я сидела в прозрачной блузке, расстегнутая и вообще без бюстгальтера. Юбка на моих разнокалиберных ногах была задрана как можно выше. Кагор был выставлен на стол с первой же минуты. Борис Семенович ходил вокруг стола кругами, читал свою лекцию и плотоядно меня рассматривал. Меня, обделенную мужским вниманием, это заводило.

Через полчаса, почти без уговоров с его стороны, я лежала на диване. Борис Семенович, пораженный моей невежественностью в вопросах секса, давал мне краткий курс сексуальной анатомии.

Было забавно. Меня хватило еще на три «дополнительных», потом одинаковая схема перестала возбуждать, и я по-быстрому сдала Борису Семеновичу экзамен.

Месяца через два мы оказались в библиотеке за соседними столами, и преподаватель обиженно заявил, что у меня маловато романтизма.

А вот толстого Леонида я страстно любила недели две… или даже три. Ждала звонков, расстраивалась, если он забывал обо мне на несколько часов. Сама названивала, надоедая его родителям. Молча дышала в трубку, слушая Лёнин голос. Стыдно вспомнить.

Потом все само по себе засохло и отвалилось.

Вообще, у каждой женщины свое представление о принце на белом коне. Кто-то видит его в собрате-студенте, с которым можно спуститься по стремительной реке на байдарке. Некоторые считают, что главное в мечте – это конь, лучше породы «Лексус», а принц может быть любой. Кто-то любит только своего начальника, а потом и следующего начальника, и следующего. А кто-то годами ходит за соседом, у которого жена, маленький ребенок и полбалкона несданных пивных бутылок…


После ужина, на который я приготовила запеченную свинину, мы бродили с собаками по бульвару, и Алексей рассказывал о трудностях на работе. Ремонт продвигался медленно. Кредиторы усиленно настаивали на возвращении долгов, а должники делали вид, что умерли.

Что бы ни говорил Леша, мне было интересно слушать. Я дышала осенним воздухом и запахом сжигаемых невдалеке опавших листьев, смотрела на вечернее, подсвеченное городским огнями небо. Слова «умиротворение и любовь» смогли бы передать мое настроение в этот час…

До тех пор, пока на бульваре не появилась высокая девица и не уставилась на Лешу самым беспардонным образом. Она села на лавочку, засунула руки в карман куртки, и голова ее, точно магнитная стрелка за куском железа, поворачивалась вслед Алексею. Мне вид девушки настроение испортил в секунду.

– Леша, вон та, на лавочке…

Алексей, оттаскивающий Зорьку от грязного куска хлеба, оглянулся, потерял бдительность, и Зорька моментально заглотнула горбушку.

– Не собака, а мусоросборочная машина. – Леша очень хотел девицу не заметить, но та слишком упорно смотрела на нас.

Я развернулась и пошла к лавочке. Девушка смотрела на меня без любопытства.

– Извините, меня Настей зовут. Мне кажется, что вы очень пристально наблюдаете за Алексеем. Мне… неприятно. Может… вы объясните свой интерес?

Девушка достала сигареты, прикурила:

– Иди ты.

– Мне все-таки хочется услышать ответ.

– Я тебе сказала – иди. Куда хочу, туда смотрю. А за Лешку можешь не беспокоиться, он переживет и мои взгляды, и твои, и еще ста баб. Я все думаю, когда же ты ему надоешь? Ты ему передай, что пора возвращаться.

– К-куда? – К горлу подступали слезы.

– Ко мне, естественно. Не с тобой же, хромоногой, ему сексом заниматься. Он в этом деле акробатику любит.

Девушка бросила окурок на землю, встала и быстро пересекла бульвар.

Я плюхнулась на освободившуюся скамейку и смотрела на кривившийся дымок от непотушенного окурка. Алексей встал рядом.

– Леша… Она сказала, что ты меня бросишь. Из-за хромоты.

Алексей держал поводки в руках, и собаки тянули его в разные стороны.

– Насть, пойдем домой, а? Так пива хочется.

Я забрала поводок со Стервой и… взяла Лешу под руку.

На долю мгновения мне представилось, как останусь одна в этом сквере, в этом вечере, в этой жизни. Я не могла быть без Алексея. Физически не могла… Да, я безответная дура. Да, я редко принимаю самостоятельные решения. Но хрена эта баба получит моего Лешеньку.


Я не сказала ни слова, пока мы покупали пиво, шли домой и мыли лапы собакам.

Разговор начался, когда мы сели за стол и разлили пиво по бокалам. Я нервно теребила воблу, Алексей оставил пустой бокал.

– Настена, девушка на бульваре – Лариса. Я с ней прожил полтора года. Она мне очень надоела. Я даже не сказал ей, где купил квартиру. Она случайно меня здесь увидела и начала доставать. А насчет того, насколько у нас с тобой серьезно, – не знаю.

Я судорожно вздохнула:

– У меня это навсегда.

– Не дай бог. Я очень сложный человек.

– Я тоже.

Мы выпили трехлитровый бочонок пива, съели килограмм воблы и легли спать пораньше. Спали мы как добропорядочные семейные люди, попа к попе.

Утром Алексей еще спал, когда я тихо собралась и уехала в клинику на обследование.


Глава 11 Влюбилась | Элитное подземелье | Глава 13 Все хорошо?