home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

Все нервничают

Лицо у Татьяны Степановны, когда она открыла дверь, вытянулось сначала вниз, а потом вширь – это она так улыбалась:

– Заходи.

Квартирка была обставлена явно не на пенсионные деньги. Начиная с плинтусов коридора и заканчивая мебелью, все говорило о стабильном достатке. Сама хозяйка смотрелась сегодня стройнее и интеллигентнее. На кой ляд, спрашивается, ей нужна была работа у меня? Каким пунктом она значилась в сложном плане?

Татьяна Степановна одной рукой быстро взяла мое пальто, повесила в шкаф и одновременно, продолжая плавное движение, нагнулась, достала из самого нижнего ящика прихожей тапочки, шлепнула их передо мной и сделала приглашающий жест.

За столом в гостиной сидел длинноволосый Аркадий – тот самый, что был в момент смерти с Катей и помогал нам с похоронами.

Аркадий выглядел печальным, я впервые заметила, что его длинные волосы не просто светлые, а наполовину седые. Блин, всегда забываю, что Аркадий и Катя – одногодки. Сорокалетний мальчик пил кофе.

– Впервые после больницы не вижу на столе бутылки со спиртным, – проговорила я, а ведь и правда, последнее время спиртное вокруг меня льется рекой! – Здравствуйте, Аркадий.

Аркадий поднялся, достал из шкафчика кофейную чашку и поставил передо мной:

– Привет, Настя. Уже ходишь?

– Стараюсь. Ой! – Ко мне, радостно тявкая и виляя хвостом, выбежала Стерва. – Маленькая моя!

Я подхватила собаку на руки, села на свободный стул.

Татьяна Степановна смотрела на Стерву, аккуратно стягивающую с моей тарелки сыр. Собака слизывала его длинным языком и громко чавкала.

– Смотри, чавкает, как ребенок, – ухмыльнулась Татьяна Степановна. – У взрослых получается гораздо противнее. У нас директор в магазине был, он отвратительно чавкал. Посадили его в шестьдесят третьем, через год после того, как он упек меня в тюрьму.

Чашка в моей руке дрогнула, на пластиковой скатерти темной лужицей замер кофе. Аркадий перекинул мне через стол кухонное полотенце:

– Она правду говорит, привыкай.

Татьяна Степановна, словно не замечая нас, всматривалась в зеркало буфета, стараясь найти свое отражение среди хрусталя фужеров и фарфора сервизов.

– Плохо выгляжу. Пять лет работы коту под хвост. Катька, курва, такой финт выкинула.

Стерва, не найдя очередного куска сыра на опустевшей тарелке, громко гавкнула. Татьяна Степановна вздрогнула:

– Настенька, – Татьяна Степановна поправила высокую прическу, – у нас неприятности. Алексея обложили со всех сторон. Господи, прости меня грешную. Если с Лешей что-нибудь случится, я сойду с ума.

Татьяна Степановна резко встала и ушла в другую комнату, рыдать. Я посмотрела на Аркадия:

– Может, ей валерьянки?

– Валерьянки? Ей? – Аркадий поставил пустую чашку. – Сама сейчас успокоится. Ты так и не поняла, что ли, Настя?

Я отрицательно замахала головой:

– Пока не въезжаю.

– Это она все придумала. И все под нею работали. Понимаешь? Я, Катя, Гришка, Леша твой. А домработницей к тебе она из куража устроилась, любимого внука контролировать. Ты зачем сюда пришла? За Лехой?

– Нет, его я увидеть не надеялась. Я зашла собаку забрать.

– Забирай и иди. – Аркадий говорил со мной как-то… пренебрежительно, что ли? Он никогда не позволял себе такого тона при жизни Кати. – Видишь, Татьяна сегодня не в себе? Иди, а то ей потом стыдно перед тобой будет.

– Аркадий, ты перестань так со мной разговаривать, – спокойно и твердо проговорила я. – Не я начинала всю эту игру…

Лицо Аркадия изменилось, стало страшным. Он вскочил, подбежал ближе и заорал, нависнув надо мной:

– Какую игру, дура? Пока Катька не умерла, все шло отлично. Переборщила она с дозой, жалко бабу, но все могло продолжаться и дальше. Деньги лились рекой. И тут выясняется, что все досталось тебе. Мастерская на даче, счета, трафареты, платы, матрицы… Почему тебе?

От крика в моих руках загавкала Стерва.

– Аркадий, что ты на меня кричишь? Успокойся, девочка. – Я погладила собаку. – Объяснить надо было по-нормальному. Отдам я вам часть денег. И трафареты ваши забирайте.

– Ты их что, нашла? – Лицо Аркадия продолжало меняться.

– Чего их искать?.. – Я захлопала глазами. – Все эти трафареты-домики, кораблики, кошечки на даче, в подвале.

– Идиотка, о другом речь идет, о-дру-гом. Ты все равно не поймешь… да и не надо. Нет, ну Катька сволочь, кому все отдала? Кому?

Аркадий кричал мне в лицо, брызгал слюной, тряс головой, и я захотела разбить об его лоб что-нибудь стеклянное. Стерва, сидящая у меня на руках, тоже не выдержала, залаяла, даже попыталась подпрыгнуть и укусить Аркадия за нос.

Рядом с нами оказалась Татьяна Степановна. Она несильно шлепнула Аркадия по щеке, и тот осел на пол. Татьяна Степановна начала медленно ходить по комнате, потирая виски… Аркадий остался сидеть на полу:

– Ты его не слушай, Настя. Все на самом деле совсем по-другому. Художественные промыслы нужны были для отмыва денег. Ты же знаешь, что дело в фальшивой валюте, Алексей тебя просветил… Каждые три дня Гриша приезжал в банк и сдавал деньги как за товар, проданный на вернисаже в Измайлове. На самом деле в банк сдавались фальшивые доллары и евро, а через две недели деньги оттуда же получали в рублях. Художественный цех работал, хотя производил картины и статуэтки в сто раз меньше, чем записано в отчетах. У каждого был свой фронт работ: Алексей отвечал за типографию, Аркаша – за реализацию картин и поделок…

Я смотрела на Татьяну Степановну, спокойно объясняющую схему криминального предприятия. Ничего себе бабушка!

– А Григорий, интересно, чем у вас руководил? – спросила я.

– Занимался банками. Уговаривал их, за очень большой процент. Мы всех собрались обмануть, а обманули себя. Настя, иди домой, – неожиданно прервалась Татьяна Степановна и положила руку на грудь. – Мне тяжело говорить.

Я искренне пожалела старую и теперь одинокую женщину:

– Может, вам денег оставить?

Татьяна Степановна резко обернулась ко мне:

– Денег? Мне? Ты действительно, Настя, наивная дура. У меня денег столько, сколько до конца жизни уже не истратить. Всех купить могу. Вот ведь жили нормально, пока не связались с твоей семейкой. Лешенька, как мальчик порядочный, даже отказывался сначала от идеи знакомства с тобой…

– Он со мной специально познакомился? – уже зная правильный ответ, спросила я.

Но Татьяна Степановна на меня внимания не обращала, разговаривала сама с собой:

– Естественно, нужно было разобраться с бумагами Кати и найти платы купюр… Это ведь миллионы, миллиарды. И ведь удобно как с Катей и Гришей было… И тут твоя семейка переезжает в ее квартиру.

Татьяна Степановна хотела еще что-то сказать, но запнулась.

Какая же я дура! Ну не мог Леша по личной инициативе познакомиться с хромой девушкой со средними внешними данными! Знала ведь об этом, думала. Но так захотелось счастья, что закрыла глаза на очевидное и поверила в красивую сказку.

– Да, конечно. – Я встала из-за стола. – До свидания, Татьяна Степановна. Вы, когда успокоитесь, позвоните мне, я вас навещать буду.

– Договорились. – Женщина поцеловала меня и посмотрела на сидящего Арсения: – И ты вставай. Наорал, напугал… Иди, Настенька, жди Лешу. Он обязательно объявится.

Я надела шубу, взяла палку, спрятала на груди Стерву и вышла из квартиры.

Около подъезда, в кустах, курил мужчина. Он вышел навстречу, хамовато улыбаясь. Твою мать… Сигизмунд. Трезвый и злой.

– Здравствуй, миллионщица. Я вот подумал над твоими словами насчет наших шефов и решил, что ты права. Скоты они, захребетники. Но ты их озолотила, и теперь моя очередь. Я готов принять от тебя в дар несколько сотен тысяч долларов. Начну какое-нибудь хорошее дело. Фонд организую или колонию для проблемных подростков.

– Сизый, не мели ерунды, и так голова от проблем раскалывается. – Я попыталась обойти Сигизмунда, но он вцепился в мою палку, без которой я еще не научилась нормально стоять и ходить, и прижал меня к себе.

– Сняла уже свою хренотень с коленки? С тросточкой гуляешь? Значит, стала дееспособной. Мне ведь не только деньги от тебя нужны, мне хочется, чтобы у нас было взаимопонимание, чтобы ты орала подо мной от удовольствия, хочется…

– Сизый, не грузи! – Я разозлилась, а потому совершенно его не боялась. – Потом, потом как-нибудь расскажешь о своих сексуальных фантазиях. А денег у меня нет. И были бы – не дала.

Развернув меня и прислонив спиной к стене подъезда, Сигизмунд просунул руки под мою шубу, больно сжал грудь, нагнулся и укусил за шею так, что от боли пришлось заорать. Мне в тон заверещала Стерва, тявкая на придавившего ее Сизого. Укушенная шея онемела.

– Это тебе на память. В следующий раз на тебе будет десять таких укусов. – Сигизмунд оторвался от меня и поспешно ушел.

Стерва на руках тонко жаловалась на боль. Ситуация получилась патовая.


Из подъезда выбежал Ладочников.

– Ты сейчас орала?

– Да. Меня один ненормальный укусил, в шею.

Ладочников внимательно осмотрел укус:

– Еще немного, и он бы тебе мышцы повредил.

Ладочников забрал у меня Стерву и помог подняться по ступеням.

– Кость, этот парень, Сизый, он меня сторожил последние сутки при похищении. Уверена, что он бывший уголовник. И ментов ненавидит, я видела, как он смотрел на них тогда, при моем похищении.

В квартире Костя плотно закрыл дверь. Мила выглянула из кухни, но Ладочников замахал на нее руками, отсылая обратно:

– Иди, Мила, тебе этого слышать не надо. Настя, ты невнимательно слушала. Не было там милиционеров, кроме меня. Андрей вызвал своих людей. К какой организации они принадлежат, сама понимаешь.

– Тогда почему они так бездарно провели операцию по моему освобождению?

– Потому что они не боевики, просто ребята с работы Андрея.

– Но зачем, Костя?

– У Андрея своего спроси «зачем». Он играет в свою игру, и милиция здесь ни при чем.

Я разделась и ушла к себе в комнату. Свет не зажигала, легла на кровать, положила рядом трость, чтоб не искать потом ее на полу, и свернулась калачиком. Меня предали, подставили, использовали… Болела шея. Но именно это отвлекало от страшных мыслей.

Ярко зажегся свет, Костя протянул мне руку:

– Не отчаивайся, Настя, все проходит. Посиди с нами и обязательно делай что-нибудь. Уборку генеральную, напиши письмо, салатик нарежь. Давай руку.

И я пошла на кухню резать салат и делать вид, что у меня внутри нет черной, бездонной дыры.

Мила хохотала над каждой шуткой, а Константин начал рассказывать очередную байку.

Мила слушала Костю, забыв об ужине. А я, покончив с салатом, сидела и ждала чего-то. Хотя чего ждать-то? Спасение утопающих – дело рук…

Промямлила: «Ребята, извините, забыла сделать важный звонок…» Из ящика кухонного стола я достала старую, школьных времен записную книжку, нашла номер дяди Ильи и, соответственно, Андрея, записанный пятнадцать лет назад. В школе у меня еще были иллюзии по поводу родственной любви, но больше я тот телефон в новые книжки не переписывала ни разу.

– Алло. Тетя Маша? Это Настя. Андрей дома?

Пока Андрей подходил к телефону, тетя Маша успела рассказать, как она рада за удачную операцию и надеется увидеть меня в ближайшее время. Еще она начала бесконечный разговор о том, как ее мужчины днюют и ночуют на работе, какие обои подобраны для коридора и какие стройматериалы они отобрали для дачи. Ее монолог перебил Андрей:

– Алло. У тебя все нормально? – спросил он.

– Вроде бы да, – ответила я. – Андрей, очень хочется понять, что же происходит? Ты можешь со мной завтра поговорить?

– Я сейчас приеду.

Мне очень хотелось знать хотя бы половину правды, но сегодня видеть Андрея не было ни сил, ни желания.

– Подожди, у меня гости, – ахнула я.

– Выгони, – приказал брат.

И положил трубку.


Костя смотрел на меня настороженно, Мила – с испугом. Им не хотелось расставаться. Пришлось оправдываться:

– Я позвонила Андрею, хотела поговорить. Он приказал всех выпроводить. Но это, естественно, на вас не распространяется. Костя, как мне с ним разговаривать?

– Сурово. – Ладочников говорил не шутя. – Давай сделаем так. Мы с Милой уйдем ненадолго, посидим в моей машине. А потом зайдем.


Глава 20 Я дома | Элитное подземелье | Глава 22 Повышенный спрос. На меня