home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 17

Место рождения человека

– Мы их видели со скал. У самого горизонта, – сказал Элиас Крид, бледный под краснотой солнечных ожогов. – Два бьонийских крейсера, идущих на югоюгозапад. Не иначе как посылали лодки за риф в течение ночи.

– Мы были судном Купеческого Союза, – вознегодовал молодой Михал. – О чем они думали?

– Флажка нет. Унесло в бурю, – ровным голосом сказал ему Рол. – Они приняли нас за спутник приватира и послали своих, не задавая особых вопросов. Они распинают пиратов, а нас они как раз за таковых и приняли. – Говоря, он поглядел на Крида и Галлико, а затем опять отвел взгляд, устыдившись своих низких мыслей.

– Я тебя не корю, у тебя горе, – сказал Галлико. – Беду на вас навлекла «Гадюка», и за это от всего сердца прошу прощения.

– Прощения! – вскричал Джуд Мохран с красными глазами. – Мой брат был на этом корабле. Он провел его сквозь бурю, когда не справлялись многие другие, и с ним расправились, как с гнусным разбойником! – Мохран был невеличкой, но стиснул кулаки так, как если бы собирался обрушить их на Галлико.

– Достаточно! – резко произнес Рол. – Нам надо похоронить двух товарищей и спасти все, что можем из имущества.

– Мы на берегу пустыни в сотнях миль от чего бы то ни было, – заметил Бартоломео Гейган, молодой моряк с Корсо, тихо и холодно. – Какой в этом смысл?

– Можешь сидеть и ронять слезы в Предел, если угодно, – огрызнулся Рол. – Но я намерен жить дальше. Теперь на ноги, все вы.

– Ты не можешь нам приказывать, – сказал Мохран. – Твои полномочия сгинули с кораблем. Теперь ты для нас ничто.

– Тогда ступай своей дорогой, Джуд, – спокойно предложил Рол. – Я тебя не держу. – Он встал на колени в песке и принялся рыть руками. Галлико и Элиас мигом присоединились к нему, а немного погодя и еще четверо баклановцев. Слезы бежали по лицу Мохрана, швырявшего песок прочь от себя, но больше он ничего не сказал.

Два года Рол ходил на «Большом Баклане», и многие из тех, кто погиб пригвожденными к горящей обшивке, все это время были его товарищами. Вместе с Протеро он плавал втрое дольше. По какойто причине, преклонив колени в жарком песке, меж тем как восходящее солнце яростно и безжалостно било ему в спину, он чувствовал, что это его прошлое опять настигло его. Было в его жизни нечто, не желавшее от него отставать, неподдающееся и неискоренимое, как отметина на его ладони. Оно спало целых семь лет, но теперь опять пробуждается. И вот он глубоко рыл песок, готовя могилу для большего, чем два трупа. Перед ним встали новые задачи, и охватившая его белая ярость поможет их выполнить.

Несколько досок было вырублено из обшивки лодки, а скамьи были разбиты в щепки. Даже если бы у отряда Рола имелся полный набор плотницких орудий, маловероятно, что удалось бы опять сделать суденышко годным к плаванию. Большинство бочек также было пробито, но одна оказалась целой, и ее Галлико привязал себе на спину, после чего распрямился так же легко, как если бы нес скатанное одеяло. Им удалось также найти несколько пластов сушеной рыбы, которая хранилась в рундуках всех лодок «Большого Баклана» на крайний случай. Подумав о своем «Нырке», Рол мрачно улыбнулся и, завернув рыбу в кус полотна, повесил себе через плечо. У моряков имелись ножи и кортики. У Рола пистолет капитана, не говоря о сабле, отряд располагал двумя полными воды бурдюками и несколькими огнивами, но, помимо всего этого, у них были только надетые на них лохмотья. Когда они набросали песчаные холмики над своими убитыми товарищами, какоето время все стояли у могил точно в изумлении, затем головы поднялись, и все, кроме Галлико, посмотрели на Рола, ища вдохновения.

– Мы идем в Ордос, как я полагаю, – сказал он. – Это три сотни миль по прямой. – Но ему не показалось, что он сказал то, что надо. Поход в Ордос не подводил его ближе к отмщению.

– Может, коечто подвернется и ближе, – прогремел Галлико. – На север по берегу отсюда есть место, где, как я знаю, нам будут рады. Но если мы туда попадем, не будет пути назад. Вам всем это следует знать.

– Что это за место? – спросил Крид с сияющими глазами.

– Люди называют его Ганеш Ка, Пиратский Город. Я бывал там в прошлом. Тяжелая дорога, если посуху, но короче пути в Ордос.

– Пиратский Город! Сказка для детей и сухопутных пьяниц в портовых тавернах, – съязвил Мохран.

– Нет, он существует, поверьте мне. Но если кто вступит в город, он не может вернуться назад. С этого самого мгновения он должен стать приватиром или погибнуть, ибо никому не дозволено покинуть город, если только он не вступит в команду одного из Черных Кораблей.

– Значит, нам всем придется стать пиратами? – спросил Сайед Русаф. Самый старший из уцелевших бакланцев, опытный старшина, который запросто мог найти работу где угодно на Двенадцати Морях.

– Таков тамошний закон, – сказал Галлико. Он внимательно смотрел на Рола.

– Я пойду, – заявил Михал. Он был достаточно молод, чтобы эта мысль его прельщала.

– И я, – подхватил Мохран. – Чтобы свести счеты с убийцами брата.

– А я нет, – произнес Русаф. – Бьонарцы ошиблись, это верно, и наши товарищи заплатили за это, но мы еще живы. И нет нужды отвергать обычную жизнь.

Последним из четверых изначальных бакланцев был Бартоломео, горячий юнец с Корсо.

– Откуда мы знаем, что это чудище говорит нам правду? – спросил он со сверкнувшими под растрепанной щеткой черных волос глазами. – Не исключено, что он нас заведет в какуюнибудь засаду, где подстерегают несколько его дружков.

Впервые Галлико вышел из себя:

– Ты маленький дурень… да что у тебя такое есть, что стоило бы отнять? Я предлагаю путь к обретению новой жизни. Одолевай горы, идя в Ордос, если тебе угодно. Орлы выклюют тебе глаза, прежде чем истечет неделя.

– А что скажет шкипер? – вмешался Русаф. – Рол, что ты думаешь?

Рол оглядел их всех, глаза его задержались на миг на преображенном лице Крида.

– Я верю Галлико. В отличие от вас всех я встречал его раньше. Если есть потайной город, он нас туда отведет. Для меня больше нет ничего ни в Ордосе, ни гделибо еще. «Большой Баклан» был единственным моим домом, а теперь его нет. Я хочу отомстить. Я доверю свой жребий Черным Кораблям.

– Значит, у нас нет выбора, – с горечью проронил Бартоломео. – Мы все должны стать пиратами или умереть здесь, в пустыне.

– Но это больше выбор, чем то, что досталось нашим товарищам, – сказал ему Рол. Он искоса взглянул на Галлико. – Наверное, можно чтото придумать, когда мы попадем в Ганеш Ка, какойто мощный удар. Не надо отчаиваться. Мы живы, в конце концов, там, где многие другие погибли.

После этого все уступили и нехотя согласились идти за Галлико. Не требовалось спрашивать Элиаса, его чувства ясно читались в его глазах. Небольшой отряд еще раз пересек пляж, поднялся на скалы и вернулся на плато. Теперь моряки устали, ведь они были на ногах всю ночь, но Галлико настоял, чтобы они сразу поспешили отдалиться от обугленных и затонувших останков «Большого Баклана».

– Отдохнем в полдень, – объявил он. – В самую жаркую пору дня. А затем продолжим путь после темноты. Сперва нужно вернуться к роднику, который я вырыл, и наполнить эту бочку. Невозможно выкапывать воду каждый раз, как она понадобится.

И они побрели в глубь суши. Рол и Галлико впереди, затем Крид и позади него Михал и Мохран. Замыкали шествие Русаф и Бартоломео. Они шли по своим следам под жарким утренним солнцем, сощурив глаза на отсвечивающую бледную нагую землю. Русаф, уроженец Тукелара, сорвал сухой лист с деревца и держал меж зубов, чтобы защитить нижнюю губу от волдырей. Другие сорвали с себя потрепанные рубахи и накрыли ими головы и плечи от пялящих лучей солнца.

На месте родника они нашли потрескавшуюся грязь, но Галлико опять выкопал его и подставил отверстие бочки под клокочущую воду. Дело шло неважно, пока они не наткнулись на решение вылить в бочку воду из бурдюков, вновь наполнить их из родника и так далее. Ко времени, когда бочка была полна, и бурдюки тоже, и все выпили столько, сколько могло удержаться в раздутом брюхе, солнце поднялось в небо на полвысоты. Галлико прикрыл глаза рукой и всмотрелся на север вдоль берега. Большое плато вдавалось в море на десять или пятнадцать лиг, а затем внезапно обрывалось отвесными приморскими скалами. По другую его сторону, и это было ясно видно даже сквозь нарастающее знойное марево, Внутренний Предел вновь врезался в сушу широким синим заливом.

– Мы к северу от Голгоса, и это хорошо, потому что там бьонийский гарнизон, – сказал Галлико. – Готов спорить, те два крейсера собираются заглянуть туда, чтобы их починили, наши кормовые стрелки нанесли им коекакой ущерб, прежде чем они загнали нас на скалы. Эта равнина впереди называется Горторов Стол. Четырнадцать лиг в глубь нее, и не будет воды, и это надо учитывать. За ней Залив Рингилла. Мы должны следовать его берегом на северозапад, к горам. На том конце излучины Ганеш, древняя земля, которая, если верить сказаниям, была когдато ленным владением Голиада, а теперь стала пустыней. Нам предстоит путешествие самое малое на две недели, ибо Ганеш Ка много дальше к северу.

Рол оглядел безнадежно пустынную землю вокруг, протяженность мерцающей охры, где только и было движения, что взметываемые ветром тучи пыли.

– Да как могли войска сражаться в месте вроде этого?

– Теряя столько же бойцов изза жары, сколько от рук противника, – ответил Галлико. – Голиад единственное место, где можно высадить военные силы между Ордосом и Урбонетто. В любом другом месте берег слишком горист для военного имущества или осадного обоза. Вдобавок, если направиться в глубь суши, есть перевалы через Миконины, которые ведут в сам Миконн. Бои велись за обладание этими перевалами в незапамятные времена воинствами Оронтира, и Кавайллона, и Армидона, и Мамеррийской Лиги, и все стремились через Миконн вторгнуться с тыла в Бьонар. Никому это не удалось. Даже сотню лет назад Голиад не был местом, которое вы видите теперь. То была холмистая саванна со стадами оленей, диких быков и ослов. Но здесь паслись кони бессчетных воинств и ступали сапоги множества солдат, они вытоптали траву на этой земле, а ветер довершил разорение. В этой части света дождь усердно льет осенью, а весь остальной год сухо. При отсутствии растительности, которая защитила бы добрую почву, дожди смывают ее, и теперь пора дождей не приносит жизнь в это место, потому что здесь не осталось зародышей жизни.

Рол разглядывал своего спутника не без изумления.

– Ты кажешься весьма недурно просвещенным для пирата.

Галлико ухмыльнулся.

– Я люблю читать.

После этого они шли в молчании, шаг их был тверд, но медленен. Галлико посоветовал им дышать с закрытыми ртами, чтобы защитить от пересыхания язык, а когда они пили, следил, чтобы делали по нескольку глотков, но не больше.

Земля пошла под уклон, затем опять стала подниматься, шагать в гору по такой жаре было нелегкой работой. Очутившись наверху, Рол оглянулся на ослепительное сияние Горторова Стола, и ему почудились там какието движущиеся в мареве черные существа. Он указал на них Галлико, и тот кивнул.

– Пралюди. Они охотятся на Столе стаями.

При этом названии чтото шевельнулось в памяти у Рола, но и только.

– Кто они?

– Дети пустынь. В некоторых отношениях подобны человеку, но даже отдаленно не люди. Коекто считает, что они итог неудачного опыта. Они опасны для одиночки или для небольшого невооруженного отряда. Но пока мы бдительны, мы способны их к себе не подпустить.

Стол начался, точно белое море, бьющееся в брега скалистых холмов. Здесь широкими плоскостями блестела соль, с безжалостной яростью отражая жар и сияние солнца.

– Натрите глазницы грязью, поможет от света, – посоветовал бакланцам Галлико. И они использовали немного драгоценной воды, чтобы покрыть лица грязной коркой, это сделали все, кроме полутролля.

– Есть развалины в нескольких лигах дальше, – продолжал тот. – Мы подойдем к ним и там заляжем до темноты. Только пралюди далеко заходят по Столу при свете дня. Любой человек, который попытается, ослепнет за несколько дней.

– И нет способа обойти Стол? – спросил Крид.

– Есть. Но это привело бы нас в предгорья, и мы сделали бы лишние пятьдесят или шестьдесят лиг пути. Надеюсь, нам удастся добраться до залива в два перехода. Земля станет добрей после того, как мы оставим позади Голиад, там есть леса и реки, мы даже, наверное, сможем добыть чтонибудь охотой.

Жара обрушилась на них волной, как только они ступили на Стол. Они зажмурили глаза от резкого света, грязь на их лицах потрескалась и пошла чешуями, несмотря на пот, который она впитывала. Ладонь Рола случайно задела замок пистолета, и кожу обожгло точно о ручку сковороды, оставленной на огне. Землю дробило множество трещин, образовывавших неровные четырехугольники, точно отряд ступал по разбитому зеркалу, в течение веков покрывавшемуся пылью.

– Здесь когдато было озеро, – заметил Рол. – Больно похоже на озерное дно.

– Так и было. Во времена, когда люди еще не пришли сюда, чтобы его увидеть, – подтвердил Галлико. Он двигался несколько неловко, и Рол заметил, как свежая кровь проступает на его повязках. И поразился выносливости полутролля.

– Много таких, как ты, ходит ныне по свету? – спросил он.

– Немного. Есть небольшие общины здесь и там, в которых у всех подобные отклонения. Я не вхожу в особый вид, я человек, но из тех, чей костяк исказило могущество Крови. Мои родители не были на меня похожи, хотя их тоже многие не сочли бы людьми. – Он бросил взгляд на Рола и, увидав его глаза, добавил: – Я родом из деревни в Миконинах со стороны Перилара.

– И оттуда твои познания в голиадской истории.

– Говорят, что однажды Голиад вновь станет садом, и когда это произойдет, Творец вернется на оставленную им землю и даст каждому из людей жизнь после смерти. Славная сказочка, но сказки недорого стоят. Мне хотелось бы добраться до истины. Я уйму дней потратил в Турмийской Библиотеке в самом Миконне в те времена, когда мне подобных там привечали. Но говорят, вся ученость на свете ничто по сравнению с архивами Кулла, острова Короля Чародея.

– Кто такой Король Чародей?

– Ты с тем же успехом мог бы спросить Имя Божие или как Он сотворил мир. Что до меня, я думаю, король Кулла Уэре, последний из Древних. Последний на земле ангел, можно сказать.

– Он зло?

– Не знаю, Рол. Никто не знает, чего он хочет от мира. Его подручные приходят и уходят, они незаметны среди нас. У него нет войска, он не ведет войн, и все же народы содрогаются при упоминании его имени. Я слышал утверждения одного старика в Миконинах, что он всего лишь ждет, когда некая перемена снизойдет на мир, после чего покинет свой остров и снова явится среди людей, но тот старик был полупомешан и полупьян. Как я уже говорил, сказки недорого стоят.

– Почему ты покинул свою деревню в горах?

– Бьонарцы спалили ее во время одного из своих грабительских набегов на Перилар и всех перебили. Впрочем, они дорого заплатили за свое бесчинство, мы, Народ Крови, знаем, как нужно драться, если на чтото годимся. Думаю, периларцы рады были видеть, что мы уходим. По мере того как наше число убывало, возрастал людской страх перед нами. – Галлико умолк и поглядел через плечо на остальной отряд. Низкий гул беспредметных бесед затих, и бакланцы бесстыдно подслушивали.

– Бьонарцы много что на себя берут, – мрачно изрек Рол, коечто забыв.

– Они всегда были забияками, это верно. Но сейчас они вовсю заняты собой.

– Это как?

– Да я об этой их междоусобице. Арбион и Фидон приняли сторону мятежной королевы, и могучие битвы прокатываются по самой Долине Миконна. Последнее, что я слышал: Бар Афал бежал из столицы, чтобы собрать новые войска на севере.

Рол немо шел вперед. Его потрясенный ум охватило безмолвие.

– У нее есть постельничий, он также один из ее полководцев. Он говорит побьюнийски с гаскарским призвуком. Его называют Язвой, говорят, он опытный убийца. В любом случае нескольких из наиболее одаренных военачальников Бар Афала убили при загадочных обстоятельствах.

– Что ты знаешь об этой мятежной королеве?

– Рауэн Бар Хетрун, так ее зовут. Она красавица, но холодна как лед и безжалостно разит клинком. Она привлекла к себе многих знатных людей, используя равно страх и похоть. Ходит молва, будто половина благородного сословия Бьонара испытала на себе ее чары в то или иное время в последние пять лет. Именно так она обрела своих первых сторонников для начала: в спальне. Но самое странное то, что в ней есть Кровь. Или так болтают. Представь себе, Бьонар под властью государя с кровью Уэрена. Богу ведомо, это может обернуться к лучшему.

– Может, да, а может, нет. – У Рола защемило сердце.

– Там впереди чтото есть, – объявил Крид. – Прямо на Столе.

Галлико прикрыл лапой глаза и кивнул.

– Похоже на развалины.

В мареве впереди и впрямь показались осыпающиеся останки большого строения. Несколько приблизившись, путники разглядели, что это было некогда чемто вроде башни. Еще ближе, и Рол не без содрогания осознал, что вид сооружения ему знаком, изначально то, что здесь осталось, было точным воспроизведением Башни Пселлоса в Аскари. Здесь такую возвели на равнине, а не на склоне холма, и Рол видел теперь у основания громадные, соединенные без раствора, безупречно отесанные камни. Они казались нетронутыми временем, неповрежденными, но стоило поднять глаза, и могучие ряды расстраивались и разбивались, словно башню разрушила, упав на нее сверху, ладонь великана. И повсюду вокруг опрокинутые блоки лежали россыпью и грудами, полупогребенные в пыли и песке.

– Это было уэренское строение, – сказал он.

– Да, – согласился Галлико. – Туррин Ра, так, я слыхал, это называют. То есть всегонавсего «Высокая Башня» на старинном наречии.

Они подходили ближе шаг за шагом, изрядно усталые, моряки изучали развалины с недоверчивым любопытством. Пот высох белыми солеными кольцами на их одежде, легкие сапоги и башмаки, которые они носили, уже шлепали на их ногах, эта обувь была рассчитана на деревянную палубу, а не на грубый песок тропы через пустыню.

Когда они вступили в пустой воротный проем башни, солнце оказалось отрезано стеной, и они вздохнули с облегчением в благодатной тени. Камень развалин был холоден на ощупь, несмотря на дневную жару, и, положив на него ладони, они забыли свои мучения. Галлико повел их по уцелевшей лестнице, и обнаружилось, что половина одного из верхних уровней сохранилась болееменее нетронутой. Здесь их проводник предложил им растянуться и отдохнуть. Путники бросились на пол, точно деревянные куклы, у которых обрезали нити, слишком усталые даже для взаимных пререканий. До темноты оставалось пятьшесть часов, все почти мигом уснули, распростершись на камне, но Рол сидел, глядя сквозь безупречную арку проема одного из огромных пустых окон, и взгляд его двигался через опаленный солнцем Стол к синим горным высотам позади, бледно обозначенным против пустого неба. Галлико сидел рядом, вытирая с ран свежую кровь и изучая его лицо.

– Ты бы поспал. Нам идти всю ночь.

– Со мной все в порядке.

Они отпили по несколько небольших глотков тепловатой водицы из одного из бурдюков, и Рол помог полутроллю снова перевязать раны. Израненная кожа уже смыкалась, глубокие порезы, нанесенные прибрежными камнями, напоминали рты с бурыми губами.

– Ты быстро исцеляешься.

– Оба мы: я и ты. И все, в ком есть Кровь.

Впав неведомо почему в раздражение, Рол упал на спину.

– Кровь. Хотел бы я никогда о ней не слышать. Я был когдато рыбаком и жил тихой жизнью на тихом островке.

– На Деннифрее. Я слышу тамошний отголосок в твоем говоре. Но ты бы не мог всю жизнь рыбачить, Рол, уж чточто, а это я в тебе чую. Ты здесь по некоей причине. Вот почему я предложил идти в Ганеш Ка. Как ты думаешь, повел бы я туда других, если бы не ты?

– Значит, это такое особенное место?

– Это прибежище, и одно из последних, для всякого народа вроде нас с тобой. Моя деревня была другим таким местом, и ее сожгли. Эти люди не будут счастливы, пока мы не станем преданием, и Малое Племя не получит мир в полное свое распоряжение. Человек всегда боялся того, чего не мог понять. Можешь попытаться затеряться среди них, но ничего у тебя не получится.

– Достаточно хорошо получалось эти последние семь лет.

– Столько минуло с тех пор, как мы пили пиво в Аскари? Доброе товарищество, озаренное огнем в продымленной таверне. Густой смех.

– Да, кажется, целая жизнь прошла.

– Значит, с тех пор ты коечто видел в большом мире.

– Я… Да я был моряком, и только. Это все, чего я в жизни хотел.

– А теперь нет? Что же, кто знает, может, ты найдешь для себя какоето другое занятие в Ганеш Ка. Он тоже стар, и там есть люди, которые много знают о мире в прошлом и настоящем.

– Город пиратов и одновременно – ученых?

– Если тебе угодно. А теперь я буду спать, даже если тебе не хочется. Разбуди меня, если начнешь клевать носом. Ктото должен бодрствовать. – Тут могучая голова Галлико упала ему на грудь. В считанные мгновения он мягко захрапел.

Дыхание спящих было единственным звуком, который слышал Рол. Стол в действительности представлял собой плоское блюдце, хотя, проходя по нему мили, это трудно было заметить. Ветер мог дуть гдето высоко в чистом небе, но здесь было мертво и тихо, точно в погребе.

Рол вытер пот с лица, противясь побуждению выпить еще воды и кляня себя за то, что не предоставил сторожить Галлико. Он был крайне утомлен, более того, едва жив, так что мысли в его голове едва шевелились. Он принялся счищать песок и пыль с пистолета рипарийца. Достав из кармана свернутый фитиль, Рол обнаружил, что тот почти сух, несмотря на предутреннее погружение в воду. Рол зарядил оружие, в его распоряжении имелись всего четыре свинцовые пули. Далее, заметив, что трут отсырел, он разложил волокна шерсти и коры на камне, чтобы просушить. После чего обнажил саблю и осмотрел сверкающий клинок. На нем виднелась та же тень бури, что и в глазах Рола, и нигде ни пятна ржавчины. Он провел пальцем по желобу с пылкой нежностью, затем наклонился вперед и поцеловал металл. Тот был освежающе холоден, и, касаясь его губами, Рол испытал трепет в чреслах вроде того, какой случается у мальчика, впервые случайно увидевшего наготу красивой женщины.

– Что ты, – пробормотал он, но оружие оставалось холодным и молчаливым. Он убрал клинок в ножны и ощутил через рукоять острую досаду.

Какаято часть его мозга продолжала работать, и, когда он снова открыл глаза, кругом была тьма. Воздух вокруг был прохладным и синим, но камень башни сохранил тепло, которое собрал в течение дня, и прикосновение к нему было приятным. Все остальные еще спали. Но двигалось нечто иное. Гдето рядом.

Вот опять. Едва слышный скрип на ступенях, точно ктото переставил ногу. Рол поднялся настолько осторожно, насколько позволяло то, что осталось от выучки Пселлоса, и бесшумно прокрался к лестничной площадке. Чернымчерно. Впрочем, если выглянуть в уцелевшее высокое окно, была различима бледная земля внизу, а в вышине сурово светились звезды.

Светлый краешек земной тверди обещал скорый восход луны, ожидался лишь совсем тонкий серп молодого месяца. В воздухе ни дуновения, чтобы прочистить запыленное горло, и когда Рол глотнул, язык оказался словно весь в оболочке песка.

Рол взглянул вниз по лестнице. Его ночное видение пронизало черноту, и та перестала быть глухой. Ктото стоял у подножия лестницы. Даже сверхъестественное зрение могло определить только то, что внизу человек или некто, ему подобный, с короткими ногами и длинными руками, очень изящными. Грубое бесформенное тулово и странно запавшая в плечи голова, почти как купол. Никакой шеи и ничего, намекающего на лицо. Но он знал, что существо за ним наблюдает. Он не боялся и, более того, испытывал нечто вроде сострадания.

– Кто ты? – спросил он. Существо исчезло так быстро, что он его почти потерял. Рол обнажил саблю, мгновенное спокойствие оборвалось и он ринулся вниз по лестнице. Выбежал наружу из проема с отсутствующими воротами и не останавливался, пока обширный и яркий свод ночного неба не оказался над ним повсюду, света оттуда лилось куда больше, чем по его представлениям могли дать звезды, хвосты кобыл и тонкие алмазные узоры по черному. Горторов Стол лежал вокруг него, пустынный, лишенный примет, а ближе неровными рядами и грудами рассыпались каменные обломки башни. Никаких признаков пришельца, ночной воздух холоден и тих.

У плеча Рола появился Галлико, скорый и бесшумный, несмотря на размеры.

– Что это было?

– Не знаю. Может быть, прачеловек. Никогда не видал ничего подобного.

Полутролль принюхался, и воздух вновь вышел из его ноздрей двумя серыми струйками.

– Да, они здесь были. Пора уходить. Может, они еще будут собираться какоето время.

– Галлико, от него не исходило угрозы. И он бежал от меня.

– Чтобы привести своих собратьев по стае, можешь не сомневаться. Они никогда не охотятся в одиночку. Идем, поднимем остальных. В башне больше не безопасно.

Отряд двинулся вперед через Стол, ворча изза того, что пришлось второпях прервать отдых, и дрожа от холода пустынной ночи. Все, кроме Рола и Галлико, спотыкались и попадали ногами в глубокие трещины, спеша на север. Было жгуче холодно, да и голод начал подрывать их силы, несмотря на то что они перекусили наскоро соленой рыбой прямо на ходу. Глоток воды каждый тоже получил, когда они неловко топали следом за Галлико.

– Что за спешка? – с досадой спросил Бартоломео. – У нас с кемто состязание?

– Да, – коротко ответил Галлико. – Не зевайте и держите наготове оружие.

– Кто на нас здесь нападет? – удивился Русаф. – Ящерицы? Жуки?

– Вон они, – произнес Рол, указывая. Галлико проследил за его рукой. Движение обнаружилось столь мимолетно, что впору было принять его за обман зрения, но полутролль кивнул.

– Подходят по левому борту.

– Я бы предпочел остановиться и подождать их, а на драться на бегу, – заметил Рол.

– Как раз этого им и надо от небольшой кучки вроде нас. Остановись всего на несколько минут, и они воспользуются этим, чтобы собраться сотнями. Нет, они вроде волков. Остановившаяся добыча их только распаляет.

– Да о чем вы двое болтаете? – зашипел Русаф.

– О местных жителях, – с тонкой улыбкой ответил ему Рол. – Они намерены нас посетить.

В десяти ярдах впереди потрескавшаяся грязная корка вздыбилась, точно отверзся люк, и оттуда высыпал рой теней, бесшумных и скорых, как змеи. Краткое мгновение ушло у Рола на то, чтобы вобрать в себя их черты, прежде чем он обнажил саблю. И та метнулась вперед в его хватке с различимым свистом, прозвучавшим, точно женский смех.

Головы у этих тварей были, точно у кротов, безглазые, с нежными рыльцами и часто шевелящимися ноздрями на самых кончиках. Ниже обозначались влажные отверстия, которые могли быть ртами. А в целом они оставались безликими. Тонкие руки завершались четырьмя пальцами и на каждом по длинному когтю. Тела их были серыми, брюхо светлей, а спина темней. Плечи и спины покрывала тонкая шерсть вроде щетины на небритом мужском подбородке.

Они явились со всех сторон, в целом около тридцати или сорока. Бакланцы обнажили кортики, лица их во тьме белели, точно кость.

– Держитесь, – велел Галлико, – образуйте кольцо и не пускайте их внутрь.

Пралюди кружили, испуская пронзительное улюлюканье, которое резало слух. Все новые их собратья мчались, рысили и косолапили через равнину десятками.

– Мы бы вполне могли остаться в башне! – И Галлико сплюнул. – Это чтото новое, такая численность. Никогда не видел.

Черное кольцо осады сомкнулось. Они сражались молча, отчаянно, отбивая тянущиеся к ним когти, вновь и вновь выбрасывая вперед сверкающие острые лезвия. Укол здесь, тычок там, резкий, полный ужаса вздох, когда Русаф увидел, что его рука разодрана от запястья до локтя. Рол подался влево, чтобы замкнуть кольцо. Это походило на схватку с кустом терна, который мечет буря. Пралюди подступали, отскакивали, подпрыгивали и ныряли, кидались вперед, пытаясь достать моряков когтями, затем рассеивались, пропуская задних. Рол бил по ним с нарастающим отчаянием, вновь и вновь попадая в пустоту. Уголком глаза он видел громоздящегося над всеми Галлико, стремительно молотящего кулаками. Бочка с водой соскользнула с его спины и упала наземь позади него. Он повернулся на миг, и твари пустыни, воя, повскакивали ему на спину. Другие пробрались у него под ногами и стали лупить по бочке, проламывая доски с треском и всплесками. Крид пригвоздил одного к земле, его кортик согнулся, достав позвоночник. Сабля Рола обрубила когтистую лапу, устремившуюся к его лицу, обладатель лапы пронзительно и жутко возвопил. Подняв рыло, он выплюнул ком жидкости, которая разбрызгалась по плечу Рола. Рол обезглавил существо одним долгим взмахом изогнутого лезвия Ланцета. Жидкость взметнулась двумя дымящимися струями из плеч, лишившихся головы. Едкий запах горелого вынудил Рола задержаться. Дым вился от плеча верхней рубахи. Пока он еще глядел, изумленный, боль ударила его, когда ихор прожег одежду и опалил кожу. Он громко вскричал. Точьвточь как если бы на плечо попал раскаленный уголь. Теперь твари пустыни стояли вокруг них плотно, точно живая изгородь, и отряд бился отчаянно, спина к спине, кортики так и мелькали. Галлико находился снаружи кольца, один из противников все еще удерживался на его спине, вновь и вновь всаживая когти в крепкие мышцы, так что кровь текла по спине, а затем прикладываясь к ранам влажным ртом и в блаженстве всасывая кровь. Полутролль дернулся, заметался и принялся крушить пралюдей, падавших искалеченными справа и слева. По всей его необъятной груди вились, потрескивая, ручейки дыма, и он ревел от боли и гнева, продолжая сражаться.

Рол нырнул под пролетевшие в размахе когти нового прачеловека и двинул концом сабли вверх, в нежное рыло. Сталь, блестя, выступила из головы твари, Рол сбросил жертву с клинка и отшвырнул в сторону. Мучительная боль в плече одолевала его, его плоть словно пылала все глубже и глубже, огонь двигался к его сердцу. Он в отчаянии развернул саблю, схватился за клинок оцарапанной кистью и всадил кончик в свое тело, погружая все глубже, ища жгучую каплю, что его глодала. Затем извлек сталь обратно вместе с комком дымящейся плоти. Теперь боль опять стала переносимой, как при обычном ранении.

Он метнулся вперед из кольца моряков и обрушился на тех противников, что обступили Галлико. Сабля радостно пела в его руке, она казалась легче, чем когдалибо прежде. Он рубил, резал и рассекал, его собственная кровь напитала одежду от плеча до бедра. Он возвопил, увидев Галлико, рухнувшего на колени и раздирающего в мучениях собственную плоть, вырывая из нее горящие клочья и отбрасывая их. Кольцо моряков распалось. Рол видел, как Михал свалился и пропал под оравой пралюдей, безуспешно лягаясь. Крид и Мохран мрачно продолжали биться. Бартоломео стоял над телом Русафа с окровавленным кортиком в каждой руке. Галлико оказался погребен под верещащими пралюдьми, повсюду на земле виднелись лужицы его крови.

Свет забрезжил в глубине стали Ланцета и в глазах Рола. И вот они бело запылали и, казалось, дымятся без жара. Глухая ночь в пустыне преобразилась, став сумятицей скачущих теней. Рол закричал, но звук послышался пречудной: слишком глубокий для любой людской грудной клетки. Глаза его стали двумя окнами, сквозь которые лилось невыносимо яркое солнце иного мира. Пралюди заколебались и стали пятиться. Крик Рола возрастал, и вот уже в нем не осталось и следа человеческого. Отвратительно воняло горелой плотью. По клинку сабли проносились яркие волны серебра, один миг он стоял вертикально, и казалось, что это более не клинок вовсе, он обрел очертания женского тела, испуская иступленный женский смех. А затем вернулся в хватку Рола и принялся косить пралюдей, точно колосья в пору жатвы. Элиасу Криду и другим свидетелям, на миг забывшим о кортиках в обмякших пальцах, привиделось, будто Рол вдруг вырос и лицо его полностью переменилось. Сабля слилась воедино с его рукой и стала живым белым пламенем пяти футов длины, которым управляли обе его кисти, он возвышался над полем битвы, а белое пламя обрушивалось на врага, проходя сквозь плоть, кость и жилы, рассеивая останки убитых повсюду вокруг, повергая в ужас нападающих. Моряки видели жуткое, безрадостное, искаженное и застывшее лицо воителя, все тело которого теперь изливало свет, и вот им уже почудились за спиной этого огромного создания сияющие крылья, которые распростерлись и, за взмахом взмах, принялись оглушительно бить в воздухе над их головами. Все, кроме Крида, скорчились на земле, закрывая руками глаза. Пралюди возвопили в один голос, и те, кто мог, побежали со всей быстротой, на какую были способны их утомленные ноги. Но яростный крылатый свет преследовал их и умерщвлял слева и справа, паря над землей, выслеживая, не давая никому укрыться от огненных глаз.


Глава 16 Высадка на берег | Знак Моря | Глава 18 Горторов стол