home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 2

Нрав Рана

Скверные бури бушевали в тот год. Обезумев вконец, проносились они над морем и обрушивались на иззубренные берега, точно решив во что бы то ни стало затопить их навеки. По всем Семи Островам жители приносили жертвы Уссе, моля ее сдержать буйного супруга, и даже дед перерезал глотку поросенку, дабы почтить Владыку Бурь, правда, столь же неохотно, сколь деннифрейцы, и с мрачным неудовольствием сбросил маленькую тушку со скал в море. Так высоко вздымались валы, что Ролу и Морину пришлось втянуть «Нырка» дальше на берег и устроить на новом месте, много выше черты прилива. Там лодка лежала, пришвартованная за нос и корму к огромным валунам, а море тем временем пенилось в четырех фатомах за кормой в бессильной ярости, и северозападный шквал ревел у скал в море. «Нырок» был суденышком не из легких, и Рол впервые постиг, до чего силен Морин. Здоровяк схватился за булинь и потянул лодку по галечнику со всей силы. Ролу пришлось крикнуть, чтобы тот двигался помедленней, а не то камни начали откалывать щепки от киля и днища, обнажая белую древесину. Рол осмотрел ущерб, меж тем как Морин стоял, в огорчении потирая ладони.

– Я причинил вред «Нырку».

– Думаю, невелика беда. Мазок варом там да тут, и все дела. Ступайка домой. Все равно темнеет. Горшок с варом внизу, в трюме. Я его сам принесу. Мы никогда не станем разводить здесь огонь.

Морин послушно кивнул. Он провел громадной лапищей по планширу «Нырка», как бы прося прощения, затем повернул спину к воющему ветру и принялся взбираться из бухты обратно к Эйри.

Трюм был темен, там скверно пахло, и Рол отыскал горшок с липким варом на ощупь. Краб вдруг выскочил изпод ищущих пальцев. Зловоние, скопившееся от великого множества уловов, сдавило горло паренька. Он с облегчением вылез обратно на терзаемый бурей берег, радуясь чистоте исступленно стонущего ветра.

И замер. Ибо на глаза ему попался незнакомец, небрежно опершийся о кормовой стояк «Нырка». Наглец вырядился в чудную мерцающую серую одежку. Ничего подобного Рол Доселе не видел. Впрочем, дед описывал такую ткань. Или подобную ей. Рыбья кожа, оболочка полусказочных обитателей морских глубей. Незнакомец был смугл, бородат и глядел на море, словно лодка, о которую он опирался, принадлежала ему и он изучает стихию, в которой ей самое место. Рол прирос к месту. Горшок с варом тяжело качнулся в его руке.

– Утром течение повернет вспять, – заметил незнакомец. Голос его звучал без натуги и всетаки отлично доходил до слушателя, словно ветер отступал перед этим звуком. – Отмели в движении. К восходу солнца быть утопленникам. – Он повернул голову и улыбнулся. И Рол увидел, что глаза у него цвета гонимых ветром валов, за которыми он наблюдал, холодные, как ночь над Зимним Ледовитым Морем. – Вы своевременно подняли ваше судно. Поздравляю.

Рол вновь обрел дар речи. Он выпрямился, так что теперь взирал на неизвестного с высоты накрененной палубы «Нырка».

– Ран жаден до кораблей. Это его игрушки. Нужно держать их подальше от воды.

Одна темная бровь незнакомца озорно поднялась.

– И кто же тебе это сказал?

– Мой дедушка. Он всю жизнь провел в море.

– Тяжело добытая мудрость. Он прав, твой дедушка. Но Ран не злой бог. А лишь своенравный.

Рол соскочил с лодки на влажную гальку. Он был выше незнакомца и значительно шире в плечах, но чтото в этом человеке нагоняло страх.

– Ты из Дриола, там, дальше по берегу? – учтиво спросил мальчик.

– Нет. – Незнакомец не стал уточнять, откуда он, а вместо этого с явным одобрением пристально оглядел Рола. – Ты в дальней дали от дома, юный Ордисейн, и я вижу десять миллионов волн, что еще должны перекатиться под твоим килем. Множество зеленых вод морских ты пройдешь, и в конце концов множество зеленых вод морских пройдет над тобой, но не теперь.

– Меня зовут Кортишейн, – возразил Рол, несколько встревоженный тем, что вступил в беседу с безумцем. Он попятился, крепко сжав в руке горшок и прикидывая расстояние до головы незнакомца. Неожиданно он вспомнил о кинжале, заткнутом за голенище. Однако незваный гость улыбнулся, и лицо его преобразилось, став светлым и естественным.

– Старый Ардисан был благоразумен, – произнес он негромко, буря непременно должна была бы заглушить такой голос. – Возможно, даже чересчур. Послушайка. Есть мертвый город в дельте Воска. Его назвали в твою честь, и однажды ты отправишься туда. И, когда прибудешь туда, я буду ждать. – Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на черную тучу, громоздившуюся над мысом. – Буря идет сушей, равно как и морем, и ты будешь в самом ее сердце. Лучше бы эта скорлупка была настоящим морским судном.

– Мне нужно идти, – натянуто произнес Рол. – Не то в доме меня хватятся.

Незнакомец кивнул и, заметно оживившись, стал держаться насмешливо.

– Еще одно, мой мальчик. Безмятежное житье Ардисана закончилось. Судьба явилась и стучит в дверь. У меня есть для тебя дар, который может облегчить твои странствия по миру. Протяни руку.

Рол немедленно сомкнул пальцы свободной руки в кулак и вновь попятился.

– Не подходи или я оболью твое лицо варом.

– Сомневаюсь. Содержимое твоего горшка холодное, точно козни ведьмы. – Неожиданно незнакомец метнулся вперед, точно прянувшая в воду цапля, и в следующий миг схватил свободную руку Рола. Его пальцы были холодны, как железо, и обжигали. Рол закричал и рухнул на колени среди галечника. Незнакомец склонился над ним, заставил разомкнуть кулак и приложил ладонь к ладони. Плоть Рола словно опалило до самой кости, нет, до костного мозга. Мальчик закричал, но звук пропал во всепожирающем вое ветра. Когда же неизвестный отпустил мальчика, тот упал плашмя, пенистая волна с грохотом обрушилась на него, соленая вода хлынула в глаза, уши и рот. Рол перекатился на бок, коекак поднялся на ноги, следующая волна ударила его сзади по бедрам и вновь опрокинула. Незнакомец исчез, но Рол был уверен, что видел, как нечто гладкое, черное и блестящее прянуло в неистовые волны и пропало, прежде чем его вновь ослепили соленые брызги. Он бился по пояс в воде. Какимто образом, и сам того не заметив, он скатился по пляжу в самые что ни на есть буруны. Он не пожалел сил, чтобы выпрямиться. Весь мир стал белым и черным: ветер, вода и пена. Волны словно пытались уволочь его в море, и в их громыхании слышался холодный смех. Наконец он обнаружил, что опять вернулся к «Нырку», обвил рукой кормовой стояк лодки. Взирая на пораженную болью руку, он подумал, что различает на ладони некий рисунок, вроде зубчатого шрама. Но свет быстро угасал, а глаза жгло солью. Рол заковылял в глубь суши, карабкаясь по склону бухточки, и не остановился, пока под ногами вновь не оказалась трава, а рев моря внизу не заглушили неприветливые скалы.

Молния вспыхнула над мысом, и небо озарилось яркоалым, вконец ошеломив мальчика. Затем он услышал крики, перекрывающие шум ветра. Хлынул проливной дождь. Рол со всех ног устремился к Эйри.

Там собралась толпа с факелами, наверное, сотня человек пеших и не менее двадцати конных. Кирасы сияли под неистовым ливнем. Люди окружили дом с запертыми ставнями, и с десяток кулачищ молотили по двери. Рол увидел среди них Сериока, старейшину Дриола, вооруженного полупикой и сгорбившегося под тяжестью старинной кольчуги. Он выглядел исполненным важности и в то же время смущенным, как если бы его застигли за раздачей милостыни. Несомненным предводителем этого воинства был некто в полной броне на грозном вороном, с лицом, почти невидимым изза свисающих с верхушки шлема перьев, которые он пытался с раздражением отбросить. То и дело он наклонялся с седла и чтото говорил тому или другому всаднику из почтительно обступавших его, а те торжественно кивали.

Рол подумал, а не впал ли он в некое лихорадочное безумие. Прижав к груди раненую руку, он нырнул в мокрый вереск неподалеку от дома, следя за тем, как, визжа, удирают прочь свиньи. Огород Айд оказался весь истоптан. Крепкие ставни Эйри трещали и содрогались под ударами пик и бердышей. Самые предприимчивые из толпы взлезли на крышу хижины и неистово кололи пиками дерн. Однако все они поспешно вернулись на землю, когда древко одной из пик в момент бурного удара вырвалось из хватки владельца и пропало, но миг спустя вынырнуло острием вперед, едва не ударив простофилю в спину.

– Выходи, и мы проявим снисхождение, Кортишейн, – прокричал всадник в перьях, и недовольный ропот толпы затих. – Таков закон. Ты подозреваешься в колдовстве и должен предстать перед местным судьей, чтобы ответить. Сопротивляясь задержанию, ты только делаешь себе хуже.

Тишина. Только ветер выл да дождь гремел по броне. В сторону моря прокатился гром, точно в раздражении пробурчал чтото некий подземный бог. Затем толпа подалась назад, когда отворились внутренние засовы единственной двери Эйри и под дождь вышел дедушка Рола. Немедленно десятка два арбалетчиков поставили стопы в стремена своего оружия и оттянули тетиву, готовые стрелять.

– Васст, твоя милость. Странно, что ты покидаешь свой кров в такую ночь изза столь мелкого недоразумения, – и дед Рола подобающе улыбнулся. Изза его спины лился свет лампы и огня. Дед тяжело опирался на терновый посох, а в свободной руке только и держал, что нераскуренную трубку. Тем не менее орава попятилась от него, бормоча.

– Сплетни и кривотолки зовут к правосудию глупца, мой господин. Я прожил здесь двадцать лет, и ни одна душа от меня не пострадала. И не пострадает, если я удалюсь с миром.

– Твой великан, похожий на гориллу, напугал моего мальчика до полусмерти, – гневно выкрикнул голос из толпы. – И, как ты думаешь, мы не видим, что эта женщина шастает по пустошам в ночи, выпучив жуткие глазищи?

Сердитый единодушный рык прокатился по рядам вооруженных людей. Его Милость Васст воздел руку в боевой перчатке.

– Если ты невиновен, Кортишейн, то тебе и твоей семье нечего бояться деннифрейского правосудия. Но мы здесь для того, чтобы забрать тебя силой, если понадобится. Не вынуждай нас проливать кровь.

Толпа расступилась, очистив место перед цепочкой одетых в ливреи арбалетчиков. Теперь их оружие было взведено и готово к стрельбе. Лежа на своем месте, Рол не мог разглядеть выражения лица дедушки, но нисколько не сомневался, что на мгновение старик поглядел прямо на него, дрожащего в вереске, и морщины вокруг глаз старика обозначились резче. Дед выпрямился. Больше он не опирался о посох. Когда он заговорил, голос его звучал твердо и отчетливо и казался голосом когото много моложе.

– Вы невежественный и дикий сброд. Я встречался с тем, что вы зовете правосудием на половине земель этого мира. Оно всегда завершалось веревкой или горой просмоленных дров. Оставьте немедленно это место или, клянусь кровью Рана, я предам вас смерти.

С этими словами он воздел руки к небу, словно в попытке схватить молнию. Позади него встал Морин. Его глаза – два жадных зеленых огня, в которых не осталось ничего человеческого, полыхали в ночи.

– Пристрелите его! – завопил Его Милость Васст, и конь заходил под ездоком. – Он нас всех околдует!

Ролу оказалось тяжело проследить все, что случилось дальше. Вспышка изумрудного света, столь краткая, что лишь цвет отличал ее от молнии. Отчетливо послышалось краткое пение тетивы арбалетов. Люди завопили, заревели и поспешили прочь от Эйри, толкая и опрокидывая друг дружку. Кони ржали и вставали на дыбы. И надо всеми ими высокий, как дерево, поднялся Морин с лицом, превратившимся в маску свирепого хищника. А сзади еще ктото, поменьше, вырвался из домишки с таким же нечеловеческим свечением в глазах. Острые уши, кошка кошкой, с подергивающимся хвостом, но на двух лапах, эта тварь взвыла, как безумная, прежде чем броситься на людей Его Милости Васста.

Всадники справились со своими скакунами и ринулись на этих двоих, взмахнув саблями. Арбалетчики остановились в пятидесяти ярдах от укрытия Рола и принялись заряжать по новой. Сериок кричал односельчанам, чтобы держались. Свободная фаланга более решительных из них выровняла пики, но лица их побелели от страха в свете вспыхнувшей разветвленной молнии.

Не могло такого быть наяву. Никак не могло. Рол вскочил было на ноги, но тут крепкая рука ухватила его за шиворот и вновь повергла лицом в жесткий и намокший вереск. Голос деда хрипло произнес: «Тихо». Они оба наблюдали, как сельчане и всадники окружают создания, которыми стали Морин и Айд. Тела и части тел взлетели в воздух. Арбалетные стрелы дождем посыпались на задыхающееся, корчащееся, вопящее месиво того, что недавно было людьми и конями, а наверху зловеще полыхнула еще одна молния. Арбалетчики вновь и вновь заряжали свое оружие, подбираясь все ближе к дому, чтобы верней целиться внутрь. Дед схватил мальчика за руку. – Идем.

И припустил как молодой, волоча за собой внука. Они удалились незамеченными в полыхании, тьме и сияющей завесе дождя. И не останавливались, пока не очутились у подножия арголита, высившегося над мысом, примерно в четверти мили от дома. Эйри пылал. Яркое пламя вырывалось языками из передней двери и пробиралось вверх по дерну крыши. На гребне крыши существо, подобное кошке, когдато бывшее Айд, щелкало зубами и шипело, меж тем как на нее сыпался дождь арбалетных стрел. Морин громадой лежал перед домом, точно выброшенный на берег кит. Люди рубили его мечами, пиками и бердышами. Темная кровь плескалась под их ногами.

Дед прислонился спиной к арголиту, в его хриплом дыхании чувствовалась боль. Он тронул рукой бок, и Рол увидел, что в боку у старика засела отвратительная арбалетная стрела с запачканным чернеющей кровью белым оперением. Рол думал взяться за нее, но старик в раздражении хлопнул его по руке.

– Не стоит. Пусть останется.

Они наблюдали, как яркое пламя с ревом взметнулось в ночи, когда не выдержали стропила и верхние балки Эйри. Испустив стон, дом содрогнулся в предсмертных муках, меж тем как уцелевшие деннифрейцы лупили по вереску своим оружием. Горстка их подняла на колья, вырезанные из молодых сеянцев, два темных, роняющих брызги крови трофея. Некоторые из всадников еще оставались в седле, хотя большинство лошадей лежали, разодранные и безжизненные, вокруг дома. Одна из кобыл неистово билась, запутавшись в собственных внутренностях, но удар меча избавил ее от мучений.

– Они нас найдут, – прошептал внук. Он промок до нитки и продрог до костей. – Надо бежать.

– Нет. Она нас защитит. Она укроет нас от них, – и дед поднял взгляд к вершине замшелого камня, улыбнувшись вопреки боли. – Двадцать лет она не подпускала их к нашему порогу. Но времена, похоже, меняются? – Он закрыл глаза на миг, и некая лихорадочная сила оставила его. Теперь это был старый раненый человек. Жизнь по капле уходила из него вместе с кровью.

– Возьми «Нырок», Рол. Покинь это место и никогда не возвращайся.

– Куда мы отправимся? – Рола изумило, что он может вот так спокойно сидеть и говорить, меж тем как вся его жизнь сгорает дотла у него на глазах и все, что он знал, либо умирает, либо уже умерло. Но разум его казался поразительно ясным. В ладони левой руки прекратилось жжение.

– Я останусь здесь. Ты отправишься в путь один… – Рука поднялась, не позволив мальчику возразить. – И немедленно. Ты отправишься в Гаскар. Это в шести днях плавания при попутном ветре. Буря не могла выбрать лучшее направление. Она будет бить тебе в левый борт. Правь на западсеверозапад… – Дед кашлянул, и чтото черное, точно раздавленные ягоды, потекло по его бороде. Рол вытер кровь, глядя на старика сухими глазами.

– В столице, Аскари, спросишь у причалов человека по имени Михал Пселлос. Скажешь ему, что ты Кортишейн. Он… он друг.

– Почему? – спросил Рол. – Почему все это случилось? Морин и Айд…

– Ты не человек, – резко произнес старик. – Морин и Айд были твоими стражами. Я призвал их с этой целью.

– Но что я? Взгляд старика угасал.

– Боль проходит, – прошептал он. – Это недобрый знак. Оставь меня, Рол. – Он отпихнул мальчика с поразительной силой. Рол, опустившись на колени, наблюдал, как старик борется за каждый вздох, хотя кровь заполняет его легкие. Внезапно он отчетливо произнес: «Эмилия». И улыбнулся молнии.

Когда Бог удалился от мира, чтобы наказать нас, Он забрал с собой всякую надежду на жизнь после смерти. И поэтому ничто не ожидает нас, кроме червей. Ни справедливости для гонимых, ни кары для злых.

Он умер с открытыми глазами, и по земле вокруг арголита пробежала ощутимая дрожь. Рол стиснул кулаки, а дождь смыл слезы с его глаз. Позади себя он слышал крики людей, доносящиеся сквозь нарастающий рев бури. Это они уничтожили его семью. Рол обернулся. В миг, когда старик скончался, они наконец увидели его, и самое меньшее две дюжины уже пробирались по колено в мокром вереске к оконечности мыса. Когда Рол захотел опять взглянуть на деда, тело исчезло. На месте его оказался большой наклонный камень, второй арголит, выступивший из земли близ первого. Теперь два камня соприкасались наверху, точно обмениваясь поцелуем. Рол вскочил и побежал.

Он не мог взять «Нырка». Они затащили лодку слишком высоко, и та была слишком тяжела, чтобы он один дотащил ее до воды. Он бежал без скольконибудь ясного понятия куда и зачем, разве что желал убраться подальше от людей с обагренными кровью мечами, найти какойнибудь темный угол, где можно будет собраться с мыслями. Но преследователи рассыпались, точно загонщики, направляющие дичь на копья охотников, а позади них появилось с полдюжины всадников. Скакуны спотыкались о корни вереска, но всетаки развивали хороший шаг. Рол остановился. Бежать некуда. Разве что броситься в море.

Ветер ревел еще утробней, минуя кромку более высокого участка суши и несясь в сторону бухты, где приютился «Нырок». Холодные порывы со злобным весельем били в лицо мальчику и гнали дождь ему в глаза. Прилив предстоял высокий. Нынче ночью в небе была лишь черная луна, но вода все же изрядно поднимется. Молния ударила в дерн в десяти ярдах впереди, дабы озарить ему путь, одновременно он ощутил, что ветер подталкивает его, и непроизвольно посвященной мореходству частью разума оценил перемену направления. Рол карабкался вниз по крутому скалистому берегу, где летом гнездились стрижи, и скользил по гладкой траве к черным камням у воды. Море раскинулось впереди, оно плясало под музыку Рана, разносимую ветром. Черное с белым, разъяренное, неистовое. Никогда еще Рол не видел таких высоких бурунов. Волны заходили так далеко, что «Нырок» кренился и покачивался на своем месте, норовя сорваться с якоря. Судно уже было на плаву, киль его не задевая гальку, что же, хотя бы одну услугу оказала Ролу нынешняя буря.

Рол услышал крики сверху на склоне позади себя, обернулся и увидел человека в броне, обозначившегося против неба и указывающего вниз. Больше Рол ждать не стал. Он вступил в воду, резкий холод очистил его мозг от всяких мыслей. Волны лупили по нему и раскачивали «Нырок». Рол ухватился за борт суденышка и подтянулся, чтобы перевалиться внутрь. Гуари подпрыгивала и подскакивала, точно дикое живое существо. Он прополз на нос и принялся перепиливать кинжалом мокрый якорный канат. Канат был толстым и неподатливым. Раздирать его удавалось лишь прядь за прядью. Толпа возникла у кромки бурунов, пена взмывала вверх, окутывая людей брызгами. Они колебались перед столь исступленным неистовством волн, но вот один набрался храбрости и зашагал вперед, повыше подняв копье. А канат был перерезан лишь наполовину. Рол стер соленую воду с глаз и уставился на приближающегося вояку с нескрываемой ненавистью. Оставив канат, он потянулся к гафелю и тут же поднял его из прорези. Человек приблизился со стороны, в которую кренилась лодка. Рол безупречно оценил движение и, едва борт опять пошел вниз, всадил острый конец, гафеля в макушку вояки. Острие пробило череп и застряло. Вояка, не издав ни звука, скрылся под водой, увлекая с собой гафель. Никто другой не отважился войти в воду, чтобы задержать Рола. Правда, объявились два арбалетчика. Они выстрелили, но ветер пустил прахом их усилия. Рол наконец перерезал якорный канат, развернул парус и потянул сперва горловой фал, а затем верхний. Парус встал как положено, «Нырок» прекратил бессмысленно колыхаться и стал двигаться более целенаправленно. Ветер дул с юга, и громада Деннифрея смягчала его порывы. А в море валы должны подниматься в невообразимую высь. Рол, насквозь промокший, сидел у руля и разворачивал гуари носом в сторону левого борта. Возможно, западсеверозапад, он не был уверен. Он знал только, что ветер теперь бьет по судну откудато изза его левого уха. Суденышко несколько поколебалось, но вот парус до отказа наполнился и резко затрещал, а мачта застонала. Тошнотворная качка прекратилась, и корпус «Нырка» стал вести себя как разумное существо. Судно двигалось мимо гибельных камней, о которые разбивалась пена, к открытому морю. Рол сидел у руля словно каменное изваяние. Ты не человек.


Глава 1 С солью в крови | Знак Моря | Глава 3 Суровая дева