home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, про любовь, только для взрослых… и для тех, кто ими когда-нибудь станет

Мастерская напоминала гудящий улей!

Все разом говорили, обнимались, размахивали руками. Такси и Сякли исполняли (впервые) песню про то, что жало возмездия рано или поздно вонзится в каждого злодея. Если жало, решили они, значит, и песня должна называться «Жалостная». Фикс сел на хлопушку, которую принесли коротышки. Йонинг и Квинтер Финтер строили друг другу рожи. Рыцарь с Бьюти без умолку болтали, держась за руки, что очень веселило Кэнди. Она прыгала через скакалку и напевала: «Кто-то смотрит на кого-то и не видит ничего-то!» Павлуша пил чай со сливками. Стол и стул (те самые), как сумасшедшие, скакали по комнату, на этот раз не без посторонней помощи – под столом спрятался Дэвид, из-под стула выглядывали лапы Фосса.

И только Флокси хандрила. Она открыла шкатулку и с грустью перебирала весточки от мужа. Вдруг она закрыла лицо руками. Все замолчали. Дэвид вылез из-под стола.

– Ничего, поспешила успокоить их Флокси. – Не волнуйтесь, все в порядке.

– Ты мне никогда не показывала открытки от папы, – сказал Дэвид. – Только читала.

– Разве это не одно и то же?

– Текст один, вы правы, – осторожно заметил сыщик, – но читает каждый по-своему.

Флокси пожала плечами.

– Здесь нет тайн. Вы можете сами в этом убедиться, – она пододвинула открытки.

«Если ты завтра ко мне выберешься, то увидишь, как здесь хорошо, – прочем вслух Фикс. – Поют попугайчики, трубят слоны, пронзительно кричат мартышки…» Он что, из Африки пишет?

Фикс перевернул открытку.

– Обратного адреса нет. Зато есть почтовый штемпель… ну-ка… графство Чешир, город Льюисвилль. Вот вам и Африка!

– Я тоже удивлялась: слоны, мартышки…

– Наверно, по телевизору показывали, – предположила Бьюти.

– Льюисвилль знаменит своим зоопарком, – сказал детектив. – Зверей там держат не в клетках, а в открытых вольерах, и все им напоминает родные места: белому медведю кажется, что он во льдах Гренландии, а крокодил чувствует себя не хуже, чем в полноводной Амазонке.

– Я, конечно, не графолог, чтобы по почерку определять характер пишущего, – подал голос Йонинг, – но как врач могу сказать: это писал человек, хотя и страдающий, но смелый, уверенный в себе и… и очень любящий котов.

При этих словах доктора кот довольно мяукнул и, чтобы скрыть свои чувства, принялся с преувеличенным рвением умываться.

– А как вы догадались? – спросила Кэнди.

Доктор выразительно помахал открыткой перед своим носом.

– Странно, – сказала Флокси. – Вы говорите словно о другом человеке. Мой муж сомневался во всем, чтобы он ни делал, а его смелости не хватило даже на то, чтобы после десяти лет безупречной службы попросить прибавки к жалованью. Что качается котов… – Она покосилась на Фосса, который самозабвенно вылизывал хвост. – Что же касается котов, то, может быть, именно они явились причиной его внезапного бегства. Да-да, Тимоти панически боялся котов… особенно одного.

– Пожалуй, – подтвердил Чард де Ниорд, успевший прочитать несколько открыток. – Вот он пишет: «Я надеюсь, этот больше не появлялся?» Или вот приписка: «С ним вдвоем нам все равно не ужиться».

– Вот-вот, покивала Флокси. – Правда, так он писал только в первых открытках. Потом он словно забыл о своих страхах.

– Или сумел их преодолеть, – вставил доктор. – Взгляните сами: какой волевой нажим, какие твердые буквы… уверяю вас, это почерк мужественного человека.

Фикс повернулся к Дэвиду:

– А ты что молчишь?

Дэвид карандашом отмечал что-то в карманном календарике.

– Вы не знаете, мистер Фикс, когда в льюисвилльском зоопарке выходной? – спросил он.

– Гм. По-моему, в среду… Да, в среду.

– Тогда все сходится.

– Что сходится? – спросила сына Флокси.

– Числа на штемпелях, видите? Десятое января… седьмое февраля… четырнадцатое марта… двадцать пятое апреля… шестнадцатое мая…

– Не вижу никакой связи, – пробормотал доктор.

– Я, признаться, тоже, – заявил Фикс.

– Все числа выпали на среду, я проверил. А в среду в зоопарке выходной.

– Я ничего не понимаю, – Бьюти подняла глаза на Чарда. – А ты, дорогой?

– Не расстраивайся, дорогая. Я тоже ничего не понимаю.

– Это же очень просто, – терпеливо объяснял Дэвид. – Когда папа назначает тебе свидания? – повернулся он к маме. – После дождичка в четверг, так?

– Так, – подтвердила Флокси.

– Чтобы прошел дождик и ты успела вовремя получить открытку, когда он должен ее отправить?

– В среду, – неуверенно ответила Флокси.

– Правильно, часа в четыре. Тогда к десяти вечера ты ее уже получишь.

– Но при чем тут зоопарк?

– «Если ты завтра ко мне выберешься, – пишет папа, ты увидишь, как здесь хорошо». И в других открытках «приезжай завтра», «завтра здесь будет чудесно». Завтра, то есть в четверг. Потому что в среду зоопарк закрыт, а папе почему-то очень хочется показать тебе мартышек, слонов и крокодила…

– И мне, и мне! Закричал Сякли.

– Сам ты мартышка, – одернул его брат. – Вечно обезьянничаешь.

– А ты крокодил!

– А ты… – раздул щеки Такли.

– Не бузить, – строго сказал Рыцарь, и коротышки притихли.

– А может, он хочет показать тебе совсем даже не слонов и не мартышек, а другого зверя, – продолжал задумчиво Дэвид.

– Это какого же? – нахмурилась Флокси, ожидая подвоха.

Дэвид перебрал несколько открыток, пока не нашел нужную.

– Ты этого… не знаю даже, как назвать… раньше нигде не видела? – он показал на марку.

Флокси внимательно рассмотрела ее и, протянув что-то неопределенное, отдала открытку сыщику. Тот взглянул и передал доктору. Открытка пошла гулять по рукам. Один озадаченно поцокал языком, кто-то хихикнул, у третьего полезли брови на лоб. Если у взрослых увиденное вызвало недоумение, а у Кэнди сдавленный смешок, то братья-коротышки пришли в неописуемый восторг.

– Нашелся! – распевали они на все лады и зачем-то показывали друг дружке носы, приговаривая: – Я тебе говорил! Нет, это я тебе говорил!

Павлуша, разомлевший после чая, перегнул длинную шею через плечо Бьюти и, увидев изображение на марке, чуть не упал со стула.

Квинтер Финтер Жос мрачно проскрипел из своего зеркала:

– Что смотреть, когда все и так ясно.

Но удивительнее всех повел себя Фосс. Кот исчез. От него не осталось даже улыбки. Правда, этого пока никто не заметил. Кроме меня, разумеется.

– Где-то я его как будто видела, а где – не помню, – призналась Флокси.

– Хорош! – с оттенком восхищения сказал Рыцарь.

– Я его не видела, но что-то в его облике мне кажется знакомым, – сказала Бьюти.

И мне, – сказали хором Фикс с Йонингом.

Дэвид подошел к нарисованному забору и, сняв плакат, закрывший дыру, поднес его к свету.

– Вот же он. Только весь перепутанный: ослиные уши, рыбий хвост, стрекозиные крылья, нос клювом… все вперемешку. Сама его нарисовала и не помнишь! – засмеялся он, глядя на маму.

– Я думала, это моя фантазия. Сочинила что-то такое…

– Это же Пип! – возмутился Такли.

– Он давно сочиненный! – поддержал брата Сякли.

– Какой еще Пип? – насторожился сыщик.

– Юморительный!!!

Так вы его знаете?

– Знаем!

– И где же он живет?

Коротышки переглянулись. Они знали все-все-все… но этого они не знали.

– Когда-то, по-моему, он жил здесь, – сказал Дэвид. – Между прочим, у этого незнакомца, то есть Пипа, усы и лапы точь-в-точь как у нашего Фосса… а где он?

Кота искали по всему дому, но так и не нашли. Мало того, и близнецы пропали.

– Хватит, – сказала Флокси. – Мы можем искать до утра. Вы знаете, который час?

Пять минут назад пробило полночь, и никто этого, представьте, не заметил.

– Всё. Ложимся спать.

– Вы хотите сказать, мадам, что способны разместить столько людей? – удивился Фикс.

– А почему бы и нет! – ответила Флокси.

– Простите, но как вы это сделаете?

– Мистер Фикс, пусть это будет единственный секрет, который вам не удастся разгадать.

– Мам, можно я на секундочку включу телевизор? – попросил Дэвид.

– Телевизор? В первом часу?

– Ну пожалуйста…

Флокси кивнула.

Дэвид нажал на кнопку. На экране появилось новое лицо – беленькая челочка, вздернутый носик.

– И о погоде, – сказала диктор с улыбкой. – Как нам сообщили синоптики, в графстве Чешир сегодня прошел дождь. Что будет завтра, они пока не знают. Спокойной ночи.

– Значит, завтра мы едем в Льюисвилль! – в восторге закричал Дэвид.

– Ты в этом уверен?

– Но, мамочка… – Дэвид повернулся за поддержкой к сыщику и всем остальным. – А как же «после дождичка в четверг»?

Флокси вздохнула:

– По-моему, я сегодня не получила от твоего папы никакой открытки.

Дэвид опустил голову. Все молчали.

– Где она? – горестно повторял сыщик, переключая программы. – Почему ее заменили? Это Бэрр, я знаю!…

– Успокойтесь, – сказала Бьюти. – Скорее всего она просто…

– Что?… Что такое? – усы-антенны Фикса вдруг поднялись и завибрировали.

На винтовой лестнице послышался стук каблучков, и в мастерскую вошла… Камилла.

– Добрый вечер, – обратилась она ко всем. – Или уже доброе утро?

Она заметила, как просиял Фикс, и не смогла сдержать улыбки.

– Вам открытка, – сказала она Флокси. – Почтальон увидел, что иду к вам, и попросил передать. Он также просил извиниться за задержку – в здании почты рухнула крыша.

После легкого завтрака все отправились одной большой компанией на станцию – поезд в Льюисвилль уходил в 10.00 со второй платформы. Осмотр Льюисвилля Камилла посоветовала начать с «бутылочного домика». Там, сказала она многозначительно, вы многое поймете. Самой ей, к сожалению, пришлось отказаться от поездки. Ведь срок ее контракта с Бэрром истек, и надо было срочно искать новую работу.

Дорога к станции пролегала через парк. То ли запах лип кружил всем головы, то ли многим передалось волнение Флокси, которая надеялась через два часа увидеть мужа, но в это утро слово «любовь» за какие-то пятнадцать минут прозвучало четыреста шестьдесят четыре раза. Это абсолютный рекорд города Хэллоу. Я не удивлюсь, если он останется непревзойденным в ближайшие сто лет.

Знаете, что-то мне не хочется засушивать между страниц этой книги такие прелестные, благоухающие, ни на что не похожие слова! Пусть как бабочки порхают там, где вылетели – в парке Хэллоу. Все прочие слова – извольте, засушим, а эти – нет. Лучше я на их месте рассыплю точки: (…)

Кэнди убежала вперед. Она могла заблудиться в незнакомом месте, поэтому Дэвид бросился за ней следом. Когда они поравнялись, Кэнди спросила:

– А у тебя, когда ты вырастешь, будет дама сердца?

– Будет, – не раздумывая ответил Дэвид.

– С веером?

– Да.

– На лошади?

– Да.

Помолчав, Кэнди спросила:

– В белых гольфах с помпонами?

Дэвид бросил взгляд на гольфы своей спутницы и кивнул утвердительно. Кэнди наколола на прутик большой кленовый лист и подняла его над головой, изображая летний зонтик.

– Ты привидений боишься? – продолжала она допрос.

– Вот еще, – Дэвид даже оскорбился, что можно хотя бы в мыслях допустить такое.

– А я боюсь, особенно когда они смеются. У них молочные зубы повыпадали, а искусственные, наверно, не растут.

Дэвид неопределенно кивнул.

– А ты крыс (…)? – спросила Кэнди. (Как мы договорились, вместо известного слова я ставлю точки.)

Дэвид оказался в трудном положении. Он хорошо знал, что все девочки до смерти боятся крыс, поэтому скажи он «да», и так удачно складывающийся разговор может пойти насмарку. Сказать «нет»? Но какое-то шестое чувство подсказывало ему, то это было бы ошибкой. Он принял мудрое решение.

– Смотря каких, – ответил он дипломатично.

Кэнди кивнула, словно соглашаясь с тем, что тут очень важно проводить четкую грань. Она покрутила в пальцах зонтик и доверительно сообщила:

– Я крыса. По китайскому гороскопу.

– Здорово! – Почему-то именно последняя деталь заставила его сердце биться сильнее.

– Ты у нас поживешь? – спросил он как бы между прочим.

– Не знаю, – пожала плечами Кэнди. – Ты должен сделать это предложение моим родителям.

Чард де Ниорд и Бьюти шли, не разбирая дороги.

– Я так (…) тебя, – говорила Бьюти.

– Я (…) тебя, – словно не слыша ее, говорил Чард.

– А как я (…)!

Эта содержательная беседа завела их так далеко, что они заблудились. Пришлось ехать в Льюисвилль без них.

Флокси шла по аллее под ручку с Фиксом и Йонингом. Ей выпала трудная роль – выслушивать признания сразу двух влюбленных мужчин и давать советы.

– При моем образе жизни, – рассуждал сыщик, – мне нужна жена, обладающая тремя качествами. Первое: она должна на все смотреть собственными глазами. Второе: ей должно казаться, будто она смотрит на все глазами мужа. А главное, пусть оба эти качества проявляются на расстоянии. Учитывая ее образ жизни, – дни и ночи на телестудии, – о лучшей жене нельзя и мечтать.

– Вы правы, – кивнула Флокси, догадываясь, что он говорит о Камилле.

– Нельзя также сбрасывать со счетов, рассуждал дальше сыщик, – что мы с ней одинаково (…) работу. Причем (…) эта подкреплена высоким профессионализмом. Для меня расшифровать намеки в ее оперативных сводках – истинное наслаждение. А разве это не залог долгой (…)?

– О да, – соглашалась Флокси.

– Ну разве я виноват, – прорезался голос справа, – что она продавщица в карамельной лавке, а я (…) карамель и батончики? Я их и сейчас (…), но тогда я ничего не мог с собой поделать. Вместо того, чтобы признаться ей в (…), я покупал кулек за кульком и все это съедал, не отходя от прилавка. Растолстел безобразно, Видя это, я еще больше нервничал. И поглощал еще больше сладкого. И ведь знал, знал, что она не (…) толстых! Но мог ли я бороться с таким сильным чувством?

– Нет, конечно, – соглашалась Флокси, не вполне, однако, понимая, какое именно чувство имел в виду доктор.

– Но вот что меня смущает, – снова напомнил о себе голос слева. – При такой занятости трудно выкроить свободное время, чтобы объединиться. Вы видели, как она убежала? В девять тридцать ее примет директор студии. В одиннадцать у нее прослушивание. В час и в пять запись. В час и в пять запись. В перерыве она съездит в Лондон, в знаменитый «Ковент Гарден», – она, знаете, (…) перекусить в актерском буфете. А вечером она играет в бридж в женском клубе. Трудно вклиниться. Может, позвонить, как вы думаете? Признаться ей в (…) по телефону?

– Отличная мысль, – поддержала сыщика Флокси.

– Нынче дело другое, – убежденно говорил Йонинг. – Я похудел ровно вдвое, я не ем сладкого и мучного, мясного и жирного. И это только начало! Поверите ли, сам себя не узнаю. Но если не узнаю себя я сам, то как меня узнает она? К чему тогда все эти жертвы, принесенные на алтарь (…), если при встрече она меня вежливо спросит: «Сэр, вы ничего не хотите купить в нашей лавке?» А может, все-таки купить кулек другой? Чтобы не обидеть ее отказом?

Так мирно они шли под ручку по аллеям парка, рассуждая о (…) и постепенно приближаясь к выводу (к станции, к счастью, тоже), что без всех этих милых странностей (…) была бы не (…), а что-то другое. Но тогда бы она и называлась, вероятно, как-то иначе. И рассыпать на страницах книги столько строчек отпала бы всякая необходимость.

У железнодорожной кассы вдруг выяснилось, что пропали Бьюти с Чардом. Сначала кот, затем близнецы, теперь эти двое, кто следующий? Йонинг направился к окошечку. Навстречу ему выскочила старушонка – бочком, бочком, одной рукой от солнца загородилась, в другой пачка билетиков.

– Возьми, мил-человек. Вот, думала, к внукам, да, видно, не судьба. Куда я, старая, со своими цыплятками.

Цыплятками она называла баулы, узлы и чемоданы, занимавшие половину перрона.

– У вас до Льюисвилля? – спросил доктор.

– До него, господин хороший, до него, – закивала старуха, протягивая билеты. – Вот тебе три взрослых и два детских.

Доктор достал кошелек, и тут Павлуша, ходивший кругами вокруг старухи, ухватил ее сзади за подол и стал от доктора оттаскивать.

– Ах ты дрянь такая! – отбивалась старуха, не забывая при этом прикрывать лицо. – Чья птица?

Чтобы унять павлина, пришлось связать ему клюв бантом Кэнди.

– Держи билет на своего хищника, – старуха великодушно всучила Йонингу литер на Павлушу.

Доктор расплатился, тут и поезд подошел.

– Садитесь! – кричит старуха.

– Разве нам не на вторую платформу? – удивилась Флокси.

– Сюда, сюда, – в руке у старухи появилась хворостина, которой она начала загонять их в вагон, как стадо гусей.

– Вон же наш «динки», – закричал Дэвид, показывая в другую сторону.

«Динки» – паровоз и два вагончика – стоял под парами. Они вскочили в вагон в последнюю минуту. Старушка прошипела им вслед:

– Ножки гнуты, горки круты!

Дэвид и Кэнди сели у окна, отдельно от взрослых. На ухабах вагончик подбрасывал их, как лошадка. Сиденье было жесткое, скрипучее – точно седло. Иногда они сталкивались коленками, и оба смущенно замолкали.

Детектив подозрительно [вглядывался] в заоконные пейзажи, бормоча себе под нос:

– Мост… водокачка… тисовая роща… харчевня «Пальчики оближешь»…

– Фикс, что вы там бормочете? – спросил доктор.

– Фиксирую детали.

– Зачем? – удивилась Флокси.

– В нашем деле все может пригодиться.

– Он даже сны записывает, – шепнул ей доктор на ухо.

– Свои? – так же шепотом спросила Флокси.

– Чужие. Во сне, знаете ли, человек может ограбить банк и сухим выйти из воды. «А почему бы мне, – рассуждает он, проснувшись, – не провернуть такую же операцию в жизни?» Так вот, записывая чужие сны, Фикс сумел раскрыть два или три преступления еще до того, как они были совершены.

Флокси молча достала из сумочки записную книжку и стала набрасывать карандашом портрет задумчивого Фикса.

– Что вы делаете? – полюбопытствовал Йонинг.

– Пытаюсь зарисовать мысль еще до того, как она придет ему в голову.

«Динки», пыхтя, с трудом вскарабкался на очередную гору и немного постоял, переводя дыхание.

Дэвид извлек из кармана трещалку – такая, знаете, проволочка с резинкой, на которую накручивается пуговица; если эту штуковину завернуть в бумажку и подарить соседу по парте (лучше, конечно, соседке), смеху будет на весь урок. Кэнди, например, на полметра подскочила. Зато потом лучшая трещалка во всем Хэллоу была преподнесена ей в подарок. Всю дорогу Дэвид оказывал своей даме сердца такие знаки внимания, а так как этими «знаками» были набиты его карманы, к концу путешествия Кэнди сказочно разбогатела.

В вагон вошел контролер.

– Попрошу билетики.

Доктор протянул шесть билетов.

– Так… три взрослых, два детских и один… – контролер повертел в руках литер на Павлушу. – А где свинья?

– Какая свинья? – растерялся доктор.

– Литер у вас на свинью, – терпеливо разъяснил контролер. – Вот я и спрашиваю, где свинья.

– Вообще-то у нас птица, – вступил в разговор Фикс.

– Павлин, – уточнила Флокси.

Контролер покосился на Павлушу, помалкивающего в тряпочку, – а что скажешь в свое оправдание, когда у тебя клюв перевязан бантом?

– Платите штраф, сэр.

– Мы не виноваты! – воскликнула Флокси.

– Мы купили их из рук такой милой старушки, – оправдывался доктор. – Возьмите, говорит, билет на своего хищника.

– У старушки? – сощурился контролер.

– С цыплятками. Так она ласково называла свой багаж.

– Баулы, узлы, чемоданы…

– Ясно, – остановил их жестом контролер. – опять безобразничает. То не в ту сторону отправит, то просроченный билет продаст. А мы тут разбирайся. Ну и работка. За целый день ни разу не присядешь.

– А вы садитесь, – предложила Флокси.

– Служба. А трясет как! – вернулся он к своей мысли. – К вечеру глаза на затылке, голова раскалывается, ноги ватные.

– И с таким букетом болезней вы еще работаете? – изумился доктор. – Вы позволите?

Не дав контролеру опомниться, он забинтовал ему голову.

– А чтобы глаза не лезли на затылок, будете принимать вот это. Натощак, после еды.

Контролер открыл рот, чтобы что-то спросить, и тут же в него посыпались синие, желтые и красные горошины. Он мужественно это проглотил, поблагодарил доктора и не очень твердой походкой направился к выходу. Кэнди захихикала.

– А главное, берегите ноги, сэр, – крикнул Йонинг ему вдогонку. – Не подходите близко к угольной топке. На такой работе недолго и сгореть.

На вокзале в Льюисвилле их встретило удивительное существо, состоящее сплошь из мыльных пузырей.

– Ах, наконец-то! – Неизвестный распростер объятия, в которых утонула Кэнди. – Ах, как я рад! Ты меня не забыла, малышка? Ах, какие мыльные пузыри я пускал над твоей кроваткой! Ах! Ах, дайте же я со всеми познакомлюсь! Меня зовут Ах, а вас?

Люди испуганно разглядывали привидение, многие от него шарахались и напрасно – более дружелюбного существа я просто не встречал. Как же ему обрадовалась Кэнди! Последний раз она видела Аха пять лет назад… да, пять лет назад ее похитил этот ужасный Бэрр. А как хорошо жилось ей в замке с привидениями. С Ахом, Охом и Ухом. Особенно с Ахом. Ох любил поохать, повздыхать о старой доброй Англии. Ух – тот готов был радостно ухать по каждому поводу, и эта глуповатая восторженность утомляла. Зато Ах…

– Ах, идемте, идемте, – подгонял он путешественников. – Они ведь ничего еще не знают, не знают! Что будет, ах!

«О ком это он?» – подумал Дэвид. «Куда он нас тянет?» – подумала Флокси. «Кто этот мыльный пузырь?» – подумал Йонинг. Фикс не мог думать ни о чем постороннем, его мысли были заняты Камиллой. Но вот что важно: как люди благовоспитанные, они не стали задавать вслух лишних вопросов, а просто поступили в распоряжение мыльного пузыря.

Ах привел их к знаменитому «бутылочному домику». Как следует из названия, он был весь построен из бутылок. Летом, нагреваясь от солнца, они приносили в дом тепло, а зимой, нагреваясь от печи, не давали теплу уйти на улицу. В каждой бутылке светился огонек, и оттого казалось, что на тебя нацелены сотни фонариков.

Придумал все это Геркулес. Мама, страстная поклонница античного искусства, дала ему при рождении имя греческого героя, поражавшего всех своими мощным торсом и рельефными бицепсами. И не угадала: ни ростом, ни телосложением, сын, что называется, не вышел. И стали домашние звать Геркулеса уменьшительно – Кульком.

Зато фантазия у Кулька была поистине Геркулесовой. Соорудив своими руками «бутылочный домик», он устроил в нем с т р а н н о в е д ч е с к и й м у з е й, то есть музей всяких странностей. Была здесь, например, пишущая машинка, которая сама печатала… правда, лишь одну фразу: «Кашу есть не буду». Был древний шкаф палисандрового дерева, видевший еще Генриха Четвертого и при открытии створок по старинке скрипевший «Боже, храни короля!». Чего здесь только не было! Но главной достопримечательностью были, конечно, живые экспонаты – привидения! – Ах, Ох и Ух. Кулек пристроил их в музей после того, как они стали бездомными. Помните, что сказали Бьюти привидения? Если через год и один день она не вернется, они подыщут себе новых хозяев.

Так они оказались в Льюисвилле у Геркулеса. В Кульке они души не чаяли! (Я не уверен, что у привидения есть душа, но что-то они в нем не чаяли, это я хорошо помню.) Готовили обеды, стирали, пылесосили… и еще успевали экспонатами поработать. Неудивительно, что слава о них гремела далеко за пределами Чеширского графства. Каждый, кто приезжал в Льюисвилль, первым делом спешил в «бутылочный домик». И не обманывался в своих ожиданиях.

Кулек очень обрадовался гостям, а Ох и Ух ходили за ними, как приклеенные. Показывая музей, Кулек говорил:

– Каждый день у нас около трехсот посещений. В основном дети. До сорока в день.

– Как это? – не поняла Флокси. – «В основном дети» и… «всего сорок»?

– Правильно. Многие приходят по пять-шесть раз. Сейчас уже никто не боится. Не то что вначале.

– Пугались привидений? – спросил доктор.

– До смерти. Пришлось даже обратиться в «БУ-БУ».

– А что такое бу-бу? – спросила Кэнди.

«Бюро удивительных и Бесподобных Услуг», вот что такое «БУ-БУ». Они прислали человека, который помогает людям перебороть различные страхи. Какой человек! – с восхищением сказал Кулек.

– Ах! Ох! Ух! – вторили ему привидения.

– Совершенно бесстрашный. Ему приходится по долгу службы ночевать на кладбищах, вступать в схватку с нечистой силой и даже изгонять из квартир мышей и тараканов. И такой человек – подумать только! – когда-то убежал из дому, испугавшись обыкновенного кота.

Флокси вздрогнула.

– А как зовут этого человека, вы не знаете?

– Как же не знать. Тимоти. Такой тихий, интеллигентный, в очках…

– Он!

– Я же говорил! – обрадовался доктор. – Твердый почерк, мужественный характер!

– Ах, он нарочно выбрал такую опасную профессию, – подал голос Ах.

– Ох, какой он мужественный! – поддакнул Ох.

– У-у-ух!

Фикс, всегда считавший, что эмоции только вредят делу, остановил этот поток восклицаний:

– Где его искать? В «ГУ-ГУ»?

– «БУ-БУ», – поправил его Кулек. – Вы можете дать нам адрес?

Геркулес посмотрел на часы.

– Сейчас он в зоопарке. В это время он всегда ходит в зоопарк. Отдохнуть от суеты, полюбоваться на рыжих и хвостатых.

– Точно! – вскрикнул Дэвид.

Все с удивлением посмотрели на него. Дэвид смутился и, уже тише, прочел по памяти:

Где после дождичка в четверг,

Устав от суеты,

Сидит простой английский клерк.

Любуясь на хвосты.

– Что это значит? – спросила Флокси.

– «Зеркальные советы» Квинтера Финтера. Это значит, что мы нашли папу!

Тут все заахали, заохали, заухали. И еще неизвестно, кто громче – люди или привидения.

В зоопарке было столпотворение. Взрослые и дети, все куда-то неслись сломя голову. Первым не выдержал Ух.

– Ух ты! – только и сказал он и дунул вслед за всеми.

– Наверно, сегодня матч по водному поло между моржами и котиками, – предположил Йонинг.

– Или птичий базар, – возразил Фикс. – И все летят за кормом. Слышите, как пищат?

Толпа вела себя, как стая голодных птенцов, требующих пищи:

– Пип! Пип! Пип! Пип!

Дэвид преградил путь воинственно раскрашенному индейцу лет пяти с игрушечным томагавком.

– Пип! – визжал краснокожий, словно устрашая невидимого врага.

– Какой Пип? – спросил Дэвид, придерживая индейца за плечо.

– Ты поднял руку на Великого Кондора, бледнолицый! – сверкнул глазами вождь.

– Какой Пип? – повторил свой вопрос Дэвид и легонько встряхнул вождя.

– Юморительный, – вождь размазывал по лицу мамину помаду.

– Спасибо тебе, Великий Кондор.

Дэвид отпустил вождя, и тот помчался дальше без оглядки.

– Юморительный Пип! Ах, я столько о нем слышал!

– Ох, взглянуть бы на него одним глазком!

Привидения просто пузырились от нетерпения. Еще секунда – и они уже летели над головами бегущих.

– Там Пип! Там папа! – Дэвид тянул за собой остальных.

– Какой еще Пип! – нахмурился сыщик.

– Почему ты решил, что папа там? – спросила мама.

– У него же кошачьи усы! И пушистые рыжие лапы!

Дэвиду не хватало слов объяснить то, что казалось ему таким понятным.

– У нашего папы кошачьи усы? О, боже мой!

– Не надо волноваться, – успокаивал ее на ходу Йонинг.

– И рыжие лапы? Какой ужас!

– Мадам…

– Это моя вина, доктор. «Тимоти, – говорила я ему, – когда тебя обижают, ты должен показывать коготки». Разве я знала, что он последует моему совету…

Она не договорила. На склоне холма, возле открытого вольера, вокруг которого толпились, кажется, все жители Льюисвилля, сидел… «простой английский клерк». Впрочем, простым его мог считать кто угодно, только не она. Ведь это был ее Тимоти, ее дорогой Тим, которого она почти отчаялась увидеть.

Он изменился. Нет, у него не выросли кошачьи усы, и «лапы», судя по первому впечатлению, были того же размера. А вот лицо сделалось волевым, спина разогнулась, в глазах появилось какое-то новое выражение. Какое? У нее будет достаточно времени, чтобы выяснить это.

– Папа! – Дэвид бросился к отцу.

…Я думаю, не стоит им мешать. В такие минуты хочется остаться вдвоем. Вот и Фикс с Йонингом, и Кэнди отвернулись. А потом и Дэвид отошел к вольеру.

– Вот он, загадочный мнезнакомец, – сказал детектив.

– А он и правда юморительный, – хмыкнул доктор.

Пип был великолепен: такой фуфырь с круглым брюшком, на котором едва сходилась крахмальная манишка, в голубых панталонах, набегавших на ярко-рыжие пушистые кошачьи лапы, с серебристым рыбьим хвостом, в элегантном фраке с фалдами-крылышками; но особенно впечатлял мощный клюв какаду и ослиные уши.

Пип разгуливал по лужайке, иногда перелетая с места на место, зависал как стрекоза над прудом с кувшинками, вдруг плюхался в воду и, лениво махнув мощным хвостом, всплывал на поверхность. Словом, показывал зрителям все, на что способен. И благодарные зритель встречали любой его маневр бурными проявлениями восторга.

Дэвид и Кэнди не могла от него глаз отвести. Если бы он только обратил на них внимание… ах! ох! ух!

– Смотри! – сказала Кэнди.

Неподалеку от них привидения затеяли игру. Они выдували из себя мыльные пузыри, и в каждом просвечивала какая-нибудь буква. Буквы летали, складывались в слова, слова – в строчки, строчки – в страницы, и когда пузыри лопались, невесомые листки со стихами еще долго парили в воздухе, прежде чем опуститься на землю. Из-за этих листков (Дэвид насчитал их четыре) чуть не подрались мальчишки. Счастливчики, которым они достались, радостно выкрикивали:

– Насекомое!

– Рыба!

– Птица!

– Зверь!

Почему они так кричат? Дэвид понял это, когда заглянул в еще один, пятый листок, упавший к его ногам. А мальчишки распевали родившиеся из мыльной пены стихи, и такие они были пузырящиеся, такие заразительные, что люди сразу подхватывали незнакомые строчки. Вот уже все – и раскрашенный индеец, и пожилая женщина со слуховым аппаратом, и официантка из трактира «Пальчики оближешь», и джентльмен с зонтиком-тросточкой, – все почувствовали, как их затягивает в водоворот буйного, какого-то сумасшедшего веселья!

Пип подлетел поближе и уселся в двух шагах от того места, где стояли Дэвид и Кэнди. По тому, как задвигались его длинные уши, как зашевелились его роскошные усы, было видно, что устроенный в его честь концерт доставляет ему удовольствие.

А Дэвид разглядывал его вблизи и бормотал:

– Кто же ты на самом деле? Пип или Фосс? Фосс или Пип?


Юморительный Пип


1


Юморительный Пип на прогулку собрался,

А на небе – ни тучки, денек разыгрался.

Помечтать бы сейчас на зеленой опушке!

Вдруг сбегаются звери, зверята, зверюшки…

Кот и Слон, и Жираф, и Мартышек семья,

Бегемот, и большая морская Свинья.

Громко хрюкнул Кабан, Конь от смеха заржал,

Шимпанзе удивленно плечами пожал.

Лев рычит, а Собаки – те подняли лай,

Да такой, что хоть уши хвостом затыкай!

Озадачены звери: что это за тип?

Травожаднейший Пип? Юморительный Пип?

Обращаются к Лису: «Ты знаем из басен,

Ты умней всех зверей. Что молчишь? Ты согласен?

Так пойди и спроси: мнезнакомец, ты кто?

То, что кажется нам или вовсе не то?

Потому что понять невозможно, поверь,

Кто ты – рыба ли, мошка ли, птица ли, зверь».

Юморительный Пип, подскочив от вопроса,

Так х р я у к н у л, что звук метеором пронесся:

«Ответ очень прост! Непростительно прост!

Я – Пип, зеброкрылый спингвин-лирохвост».


2


Юморительный Пип, полетав над землею,

Устремляется вниз на большую секвойю.

Отдохнуть бы сейчас хоть немного бедняжке!

Вдруг слетаются птицы, и птички, и пташки…

Альбатрос, и Фламинго, и Ястреб, и Сыч,

И Глухарь, и Казарка, и прочая дичь.

Гусь давай гоготать, Попугай закричал,

Даже Филин не выдержал и… промолчал.

Несусветный устроили Галки галдеж,

Все о чем-то кричат, а о чем – не поймешь!

Огорошены птицы: невиданный тип!

Травожаднейший Пип? Юморительный Пип?

Обращаются к Филину: «Ясно из басен,

Ты – умнейший из птиц. Что молчишь?

Ты согласен?

Так лети и спроси: мнезнакомец, ты кто?

То, что кажется нам или вовсе не то?

Объясни, что уж нам-то он может открыться,

Кто он есть – зверь ли, мошка ли, рыба ли, птица».

Юморительный Пип, подскочив от вопроса,

Так к у д а х н у л, что ветер по листьям пронесся:

«Ответ очень прост! Непростительно прост!

Я – Пип, зеброкрылый спингвин-лирохвост».


3


Юморительный Пип, ни на грош не рискуя,

Как Треска погрузился в пучину морскую.

Понырять бы сейчас да поплавать немножко!

Вдруг зашмыгали рыбы, рыбёнки, рыбешки…

Барабулька, Макрель, Простипома, Карась,

Эпигонус, Налим, и Салака, и Язь.

Щука сделала сразу большие глаза,

Вдруг икру заметала Кета-егоза,

А Касатка Касатика с воплем «Тону!»

За плавник потащила со страху ко дну.

Ошарашены рыбы: что это за тип?

Травожаднейший Пип! Юморительный Пип!

Обратилась к Киту: «Нам известно из басен,

Ты умнее всех рыб. Что молчишь? Ты согласен?

Так плыви и спроси: мнезнакомец, ты кто?

То, что кажется нам, или вовсе не то?

Мол, ухою клянусь, мы решить не смогли бы,

Кто ты есть – зверь ли, мошка ли, птица ли, рыба».

Юморительный Пип, подскочив от вопроса,

Б у л ь к н у л так, что тайфун в десять баллов

Пронесся:

«Ответ отчень прост! Непростительно прост!

Я – Пип, зеброкрылый спингвин-лирохвост».


4


Юморительный Пип на лугу копошится,

Чтоб душистый горошек нарвать для ушицы.

Не одну бы, а две от рожденья макушки!

Вдруг слетелись мормышки, и мошки, и мушки…

Стрекоза, и Кузнечик, и Мухи в лице

Как домашний, ручной, так и дикой – Це-це.

Приползли Книжный Червь, и Паук, и Жучок,

Многоножка бежала со всех своих ног.

Сверещали Сверчки, загудела Пчела,

Жужекрылица крыложужжать начала!

Насекомые в панике: что он за тип?

Травожаднейший Пип! Юморительный Пип!

К Муравью обратились: «Мы знаем из басен,

Нет умнее тебя насекомых. Согласен?

Так ползи и спроси: мнезнакомец, ты кто?

То, что кажется нам, или вовсе не то?

Пусть он скажет всю правду, в не понарошку,

Кто он есть – зверь ли, птица ли, рыба ли,

Мошка».

Юморительный Пип, подскочив от вопроса,

Ц в и р к н у л так, что циклон над лужайкой

Пронесся:

«Ответ очень прост! Непростительно прост!

Я – Пип, зеброкрылый спингвин-лирохвост».


5


И тотчас все звери, зверята, зверюшки

Хоровод завели на зеленой опушке.

И тотчас все птицы, и птички, и пташки

Закружились над лесом в единой упряжке.

И тотчас все рыбы, рыбёнки, рыбешки

Плавниками захлопали, словно в ладошки.

И тотчас мормышки, и мошки, и мушки

Раздобыли трещоточки и погремушки.

Все шумели, гремели, пищали, кричали,

От зари до дари голоса их звучали:

«Ответ его прост! Непростительно прост!

Это – Пип, зеброкрылый спингвин-лирохвост!»



ГЛАВА ВОСЬМАЯ, о последнем рыцаре XX века, с которым обошлись совсем не по-рыцарски | Тайна рыжего кота. Роман-детектив для детей от 7 до 107 | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ, в которой эта история заканчивается, а новая еще не подросла