home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XI

Декамбре вернулся довольно поздно, и до ужина у него осталось время, только чтобы забрать очередное «странное» послание, которое Жосс для него отложил.

(…) когда появляются ядовитые грибы, когда поля и леса покрываются паутиной, когда скот болеет и умирает прямо на пастбище, как и дикие звери в лесу, когда хлеб быстро плесневеет; когда на снегу можно видеть рано выползших мух, червей или комаров (…)

Пока Лизбета проходила по дому, созывая жильцов к столу, он сложил записку. И когда он быстро положил руку Жоссу на плечо, его лицо было не таким лучезарным, как утром.

– Нам надо поговорить, – сказал он. – Сегодня вечером в «Викинге». Не хочу, чтобы нас услышали.

– Хороший улов? – спросил Жосс.

– Хороший, но смертельно опасный. Для нас это слишком крупная рыба.

Жосс поглядел на него с сомнением.

– Верьте мне, Ле Герн. Слово бретонца.

За ужином благодаря наполовину выдуманному семейному анекдоту Жоссу удалось вызвать улыбку у повесившей нос Евы, и он ощутил некоторую гордость. Потом он помог Лизбете убрать со стола, отчасти по привычке, отчасти чтобы побыть с нею рядом. Он уже собрался идти в «Викинг», когда увидел, как она вышла из своей комнаты в черном сверкающем вечернем платье, облегающем ее дородное тело. Она быстро прошла мимо, улыбнувшись ему мимоходом, и у Жосса что-то сжалось внутри.

В «Викинге» было душно и дымно, Декамбре сидел за последним столиком в глубине и дожидался его, весьма встревоженный. Рядом стояли две рюмки кальвадоса.

– Лизбета куда-то ушла в шикарном туалете, как только домыла посуду, – объявил Жосс, усаживаясь.

– Да, – ответил Декамбре, ничуть не удивившись.

– Ее куда-то пригласили?

– Каждый вечер, кроме вторника и воскресенья, Лизбета уходит в вечернем платье.

– Она с кем-то встречается? – взволнованно спросил Жосс.

Декамбре покачал головой:

– Она поет.

Жосс нахмурился.

– Она поет, – повторил Декамбре, – выступает в одном кабаре. У нее потрясающий голос.

– Господи, с каких это пор?

– С тех пор, как она поселилась здесь и я обучил ее сольфеджио. Каждый вечер она собирает полный зал в «Сент-Амбруаз». Однажды, Ле Герн, вы увидите ее имя на афишах. Лизбета Гластон. И тогда, где бы вы ни были, не забудьте ее.

– Я ее вряд ли забуду, Декамбре. А в это кабаре можно сходить? Ее можно послушать?

– Дамас бывает там каждый вечер.

– Дамас? Дамас Вигье?

– А какой же еще? Он вам не говорил?

– Мы каждое утро пьем вместе кофе, и он ни разу словечком не обмолвился.

– Оно и понятно, он ведь влюблен. О таком не болтают.

– Черт побери, Дамас! Но ведь ему только тридцать.

– Лизбете тоже. Она, правда, несколько полновата для своего возраста.

Жосс на мгновение представил себе супружескую пару Дамас – Лизбета.

– Думаете, из этого что-нибудь выйдет? – спросил он. – Вы ведь разбираетесь в жизни.

Декамбре скептически поморщился:

– Мускулы Лизбету давно не интересуют.

– Дамас хороший парень.

– Этого мало.

– Чего ж Лизбете еще надо от мужчины?

– Не так уж и много.

Декамбре глотнул кальвадоса:

– Мы здесь не за тем, чтобы говорить о любви, Ле Герн.

– А о крупной рыбе, которую вы добыли.

Декамбре помрачнел.

– Неужели все так серьезно? – спросил Жосс.

– Боюсь, что так.

Декамбре окинул беглым взглядом соседние столики и успокоился, потому что в «Викинге» царил такой гвалт, словно на палубе варварского судна.

– Я установил одного из авторов, – сказал он. – Это Авиценна, персидский врач, живший в одиннадцатом веке.

– Понятно, – сказал Жосс, которого гораздо больше интересовала Лизбета, нежели Авиценна.

– В его книге «Liber canonis» я нашел место, откуда взят отрывок.

– Понятно, – повторил Жосс. – Скажите, Декамбре, вы тоже были учителем, как ваш отец?

– Откуда вы знаете?

– Да так, – прищелкнул пальцами Жосс, – я в жизни тоже кое-что понимаю.

– Может, вам неинтересно то, что я вам рассказываю, Ле Герн, но я прошу вас выслушать.

– Ладно, – сказал Жосс, который будто снова оказался в прошлом, когда учился у старого Дюкуэдика.

– Другие авторы всего лишь повторяют Авиценну. Везде говорится об одном и том же. Они ходят вокруг да около, не называя по имени, не касаясь этого, вьются, как грифы над падалью.

– Вокруг чего? – растерянно переспросил Жосс.

– Вокруг одного и того же, Ле Герн, я вам только что сказал. Того, что объединяет все странные записки. Того, о чем они возвещают.

– А о чем они возвещают?

В это время Бертен поставил на стол две рюмки кальвадоса, и Декамбре, прежде чем продолжить, дождался, пока верзила нормандец отойдет.

– О чуме, – сказал Декамбре, понижая голос.

– Какой еще чуме?

– Самой настоящей ЧУМЕ.

– Страшная болезнь прошлого?

– Она самая, собственной персоной.

Жосс замолчал. А вдруг грамотей порет всякую чушь? Вдруг он решил поиздеваться над ним? Жосс не мог проверить, правда ли то, что он там рассказывал про какой-то «canonis», и Декамбре мог запросто посмеяться над ним. Будучи осторожным, как всякий моряк, он всмотрелся в лицо старого эрудита, но не увидел там и тени насмешки.

– А вы, часом, не пытаетесь мне мозги запудрить?

– Зачем?

– Да чтобы выглядеть умником, а меня выставить дураком. Вы хитрец, а я простак, вы образованный, я неуч, вы знаток, а я невежда. Вам нравятся такие игры, да только посмотрел бы я на вас в открытом море без спасжилета.

– Вы чересчур вспыльчивы, Ле Герн.

– Это правда, – согласился Жосс.

– Думаю, многим довелось отведать вашего кулака на этой земле.

– И на море тоже.

– Я и не думал играть в умника и простака, зачем мне это?

– Чтобы возвыситься.

Декамбре улыбнулся и пожал плечами.

– Я могу продолжать? – сказал он.

– Как хотите. Хотя какого черта мне в ваших объяснениях? Я три месяца читал типа, который переписывал Библию. Он платил, я читал. Мне-то что?

– Вы имеете моральное право на эти послания. Если завтра я пойду в полицию, то хочу, чтобы вы знали об этом. А еще я хочу, чтобы вы пошли со мной.

Жосс залпом осушил рюмку.

– В полицию? Да вы совсем рехнулись, Декамбре! При чем здесь полиция? Тут же не боевая тревога.

– Откуда вы знаете?

Жосс сдержал слова, уже готовые сорваться с губ, сдержал из-за комнаты. Комнату надо сохранить.

– Послушайте меня хорошенько, Декамбре, – заговорил он, взяв себя в руки, – по-вашему, мы имеем дело с парнем, который развлекается, переписывая старые книжки про чуму. Он псих и больше никто, маньяк. Если звать полицию всякий раз, как какому-то придурку вздумается открыть рот, у нас и на выпивку времени не останется.

– Во-первых, – сказал Декамбре, отпив полрюмки, – он не просто переписывает, он заставляет вас читать это вслух. Таким образом, он анонимно высказывается на площади. Во-вторых, он не стоит на месте. Он пока только в начале этих текстов. Он еще не дошел до мест, где есть слова «чума», или «болезнь», или «смертность». Он пока в самом начале, но он двигается вперед. Вы понимаете, Ле Герн? Он идет вперед. Вот что страшно. Он двигается. Но куда?

– К концу текста, куда же еще. По-моему, тут все ясно. Никто еще не начинал книгу с конца.

– Не книгу, а книги. А вам известно, что будет в конце?

– Я этих книжонок не читал!

– Десятки миллионов мертвецов. Вот что в конце.

– Вы воображаете, что этот псих убьет половину Франции?

– Я этого не сказал. Я сказал, что он двигается к смертельной развязке, он ползет к ней. И читает он нам вовсе не сказки «Тысячи и одной ночи».

– Идет вперед, это вы так говорите. А по мне, так он просто топчется на месте. Уже месяц, как он талдычит свои истории про разных тварей, то так закрутит, то этак завертит. По-вашему, это называется идти вперед?

– Я в этом уверен. Помните другие записки без начала и конца, в которых рассказывается о жизни какого-то мужчины?

– Конечно помню. Но это совсем другое. История про мужика, который ест, спит, трахает, а больше и сказать-то нечего.

– Его имя Самуэль Пепис.

– Не знаю такого.

– Тогда позвольте представить – он англичанин, мещанин во дворянстве, в семнадцатом веке живший в Лондоне. Кстати сказать, он служил в военно-морском ведомстве.

– Небось толстозадый портовый начальник?

– Не совсем так, но это не важно. А важно то, что Пепис девять лет вел дневник, с 1660-го по 1669 год. Тот год, который выбрал наш псих для своих записок, был годом великой чумы в Лондоне, 1665 год, семьдесят тысяч трупов. Вам ясно? День за днем странные послания приближаются к тому часу, когда разразится беда. Она уже совсем близко. Именно это я имел в виду, когда сказал, что он двигается вперед.

Жосс только теперь заволновался. Уж больно было похоже на правду то, что рассказывал грамотей. А значит, надо предупредить полицию.

– Легавые нас засмеют, когда мы расскажем про психа, который заставляет нас читать дневник трехсотлетней давности. Нас самих арестуют, это как пить дать.

– Мы не расскажем им об этом. Мы просто скажем, что какому-то сумасшедшему нравится кричать о смерти перед толпой народа. А дальше пусть сами допытываются. Моя совесть будет чиста.

– Они все равно будут потешаться.

– Конечно. И именно поэтому мы не пойдем к первому попавшемуся полицейскому. Я знаю одного такого, который смеется совсем не так, как другие, и совсем не над тем, над чем смеются другие. К нему мы и отправимся.

– Это вы к нему отправитесь, если вам охота. А меня там вряд ли примут с распростертыми объятиями. Я, Декамбре, знаете ли, не без греха.

– Я тоже.

Жосс молча уставился на Декамбре. Ну и дела! Браво, аристократ. Браво. Старый грамотей не только как ни в чем не бывало оказался бретонцем с северного побережья, но и побывал за решеткой. Вот откуда его вымышленное имя!

– Сколько месяцев? – сдержанно спросил Жосс, согласно морскому кодексу вежливости не спрашивая о причине.

– Шесть, – ответил Декамбре.

– А я девять, – сказал Жосс.

– Освобождены?

– Да.

– Я тоже.

Итак, счет был равный. После этих слов оба посерьезнели и некоторое время сидели молча.

– Ну что ж, прекрасно, – нарушил молчание Декамбре. – Так вы идете со мной?

Жосс поморщился, он все еще не был до конца убежден.

– Это всего лишь слова. Просто слова. От них еще никто не умер. А то бы всем было известно.

– Но это известно, Ле Герн. И вы не правы, слова всегда убивали.

– Когда это было?

– Это началось, когда кто-то впервые крикнул «Смерть ему!», а толпа подхватила. Так было всегда.

– Хорошо, – сдался Жосс. – А если мне запретят работать?

– Помилуйте, Ле Герн, вы что, боитесь полиции?

Жосс подскочил как ужаленный:

– Нет, и учтите, Декамбре, мы, Ле Герны, может, и неотесанные чурбаны, но полиции мы никогда не боялись!

– Вот и отлично.


предыдущая глава | Уйди скорей и не спеши обратно | cледующая глава