home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XXXIV

По старой дорожке, по краям которой валялся разный мусор, они подошли к ветхому домику с пристройкой из кривых досок. По черепичной крыше стучали капли дождя. Паршивое было лето, и сентябрь такой же.

– Труба, – сказал Адамберг, указав на крышу. – Дрова. Яблони.

Он постучал в дверь. Открыла старая, высокая и полная женщина с тяжелым морщинистым лицом, ее волосы были убраны под цветастую косынку. Черные глаза молча глядели на четверых полицейских. Потом она вынула сигарету, которую держала во рту.

– Полиция, – проговорила она.

Это был не вопрос, а точное определение.

– Полиция, – подтвердил Адамберг, входя. – Вы – Клементина Курбе?

– Она самая, – ответила та.

Старуха провела их в гостиную, взбила подушки дивана, прежде чем пригласить их сесть.

– В полиции теперь женщины служат? – с презрением кивнула она в сторону лейтенанта Элен Фруаси. – Докатились. Мужиков, что ль, мало, чтоб с оружием играться, вы-то куда лезете? Других делов не нашлось?

У Клементины был деревенский выговор.

Вздыхая, она ушла на кухню и вернулась с подносом, на котором стояли стаканы и тарелка с лепешками.

– Фантазии, от них вся беда, – заключила она, ставя поднос на маленький столик, стоящий перед цветастым диванчиком и покрытый скатертью. – Подогретое вино и лепешки на сливках, откушать желаете?

Адамберг глядел на нее с изумлением, он был почти очарован этим грубым сморщенным лицом. Керноркян дал понять, что не отказался бы от лепешек, бутерброд, который он съел в машине, не пошел ему впрок.

– Угощайтесь, – подбодрила Клементина. – Только сливок сейчас не найдешь. Теперь не молоко, одна вода. Я кладу сметану, приходится класть.

Клементина наполнила пять стаканов, отпила немного вина и взглянула на гостей.

– Довольно вздора, – сказала она и зажгла сигарету. – Зачем пожаловали?

– Нас интересует Арно Дамас Эллер-Девиль, – начал Адамберг, взяв маленькую лепешку.

– Извините, его зовут Арно Дамас Вигье, – поправила Клементина. – Так ему больше нравится. В этом доме больше не произносят имени Эллер-Девиля. А не можете, так болтайте о нем на улице.

– Он ваш внук?

– Слушайте, сумрачный красавец. – Клементина вздернула подбородок в сторону Адамберга. – Я вам не какая-нибудь гусыня. Если бы вы этого не знали, вас бы тут не было. Как лепешки? Хороши или нет?

– Хороши, – признался Адамберг.

– Они замечательные, – не кривя душой, заверил Данглар. Честно сказать, он уже лет сорок не ел таких вкусных лепешек и радовался, как ребенок.

– Довольно вздора, – бросила старуха, все еще стоя, смерив взглядом четверых полицейских. – Дайте только сниму фартук, выключу газ и предупрежу соседку, а потом пойду с вами.

– Клементина Курбе, – сказал Адамберг, – у меня есть ордер на обыск. Сначала мы осмотрим дом.

– Вас как величать?

– Старший комиссар Жан-Батист Адамберг.

– Жан-Батист Адамберг, я не привыкла губить людей, если они не сделали мне худого, из полиции они или нет. Крысы на чердаке, – сказала она, ткнув пальцем в потолок, – триста двадцать две крысы, из них одиннадцать дохлых, кишащих голодными блохами, не советую к ним приближаться, если дорожите своей жизнью. Если хотите обыскать чердак, вызывайте дезинфекцию. Не утруждайтесь: крысы наверху, а машинка Арно, на чем он письма печатал, в маленькой комнате. Там же конверты. Что вам еще нужно?

– Библиотека, – сказал Данглар.

– Тоже на чердаке. Только надо пройти мимо крыс. Четыреста томов, представляете?

– О чуме?

– О чем же еще?

– Клементина, – мягко проговорил Адамберг, взяв еще одну лепешку, – вы не хотите присесть?

Клементина грузно опустилась в цветастое кресло и скрестила на груди руки.

– Зачем вы все это говорите? – спросил Адамберг. – Почему не отрицаете?

– Чего отрицать, про тех чумных?

– Да, про пять жертв.

– Какие жертвы, к чертям! – проворчала Клементина. – Палачи!

– Палачи, – согласился Адамберг. – Мучители.

– Пусть сдохнут! Чем скорее подохнут, тем быстрее оживет Арно. Они отняли у него все, они его уничтожили. Арно должен воскреснуть. А этого не будет, пока эти оборотни землю топчут.

– Но оборотни не умирают сами по себе.

– Конечно нет. Живучие, как репейник.

– Пришлось им помочь, Клементина?

– Да уж пришлось.

– Почему именно чума?

– Журно – повелители чумы, – отрезала Клементина. – Не надо делать нам зла, вот и все.

– А иначе?

– Иначе Журно нашлют на вас чуму. У нас в руках бич Божий.

– Клементина, почему вы рассказываете все это?

– А что еще делать-то?

– Молчать.

– Разве вы меня не нашли? И малыш в кутузке со вчерашнего дня. Так что довольно вздора, надо отправляться, и дело с концом. Что изменится?

– Все может измениться, – сказал Адамберг.

– Ничего уже не изменишь, – сурово улыбнулась Клементина. – Дело сделано. Ясно вам, комиссар? Конец. Враг уже там. Трое других сдохнут через неделю, все равно, останусь я здесь или уйду. Для них слишком поздно. Дело сделано. Все восемь умрут.

– Восемь?

– Шестеро мучителей, жестокая девка и заказчик. По мне, их восемь. Вы в курсе или нет?

– Дамас ничего не сказал.

– И правильно. Он не мог говорить, не убедившись, что работа закончена. Так промеж нас было условлено, если одного из нас заметут. Как вы его нашли?

– По алмазу.

– Он его прячет.

– Я его видел.

– Ну да, – проговорила Клементина. – Вы ученый, вы знаете про бич Божий. На это мы никак не рассчитывали.

– Пришлось срочно наводить справки.

– Слишком поздно. Дело сделано. Враг уже там.

– Блохи?

– Ага. Они уже кинулись на них. Они уже заражены.

– Их имена, Клементина?

– Ишь чего захотели! Чтобы вы бросились их спасать? Это их судьба, и пусть она свершится. Не надо было уничтожать Журно. Они уничтожили его, комиссар, его и девушку, которую он любил, ту, что выкинулась в окно, бедняжка.

Адамберг покачал головой:

– Клементина, это вы внушили ему, что он должен мстить?

– Мы говорили об этом каждый день в тюрьме. Он наследник своего прадеда, кольцо принадлежит ему. Арно должен поднять голову, как Эмиль во время эпидемии.

– А вас не пугает, что придется идти в тюрьму? Вам и Дамасу?

– В тюрьму? – Клементина хлопнула себя по ляжкам. – Шутите, комиссар? Извините, мы с Арно никого не убили.

– Кто же тогда?

– Блохи.

– Выпустить зараженных блох все равно что выстрелить в человека.

– Извините, их никто не заставлял кусать. Это бич Божий, он карает, кого ему будет угодно. Если кто и убил, то только Бог. Или вы и Его думаете упечь?

Адамберг наблюдал за выражением лица Клементины Курбе, оно было так же безмятежно, как у ее внука. Он понял, почему Дамас был так непоколебимо спокоен. Один и другой считали себя абсолютно невиновными в пяти убийствах, которые совершили, и трех, которые были задуманы.

– Довольно вздора, – отрезала Клементина. – Поговорили – и будет, мне идти с вами или оставаться?

– Я попрошу вас пойти с нами, Клементина Курбе, – сказал Адамберг, вставая. – Чтобы сделать заявление. Вы задержаны.

– Так тому и быть, – согласилась Клементина и тоже встала. – Хоть мальчика повидаю.

Пока Клементина убирала со стола, гасила огонь и выключала газ, Керноркян дал понять Адамбергу, что ему не очень-то хочется лезть на чердак.

– Они безопасны, бригадир, – устыдил его Адамберг. – Господи, да где, по-вашему, она могла найти чумных крыс? Она бредит, Керноркян, все это только у нее в голове.

– А она другое говорит, – сумрачно возразил Керноркян.

– Она возится с ними каждый день, и чумы у нее нет.

– Журно под защитой, комиссар.

– Журно вбили это себе в голову, а вам это ничем не грозит, даю слово. Они нападают только на тех, кто вредит Журно.

– Что-то вроде семейного мстителя?

– Вот именно. Захватите также древесный уголь и отправьте в лабораторию с пометкой «срочно».

Прибытие старой женщины в уголовный розыск произвело сенсацию. Она принесла большую коробку лепешек, которую весело показала Дамасу, остановившись у решетки. Тот улыбнулся.

– Не волнуйся, Арно, – громко сказала она. – Дело сделано. Они все попались, все до единого.

Дамас улыбнулся еще шире, взял коробку, которую она просунула ему сквозь прутья, и спокойно вернулся на кушетку.

– Приготовьте ей камеру рядом с Дамасом, – распорядился Адамберг. – Достаньте из раздевалки матрас и устройте все как можно удобнее. Ей восемьдесят шесть лет. Клементина, – обратился он к старухе, – довольно вздора, приступим, жду ваших показаний, или вы устали?

– Приступим, – твердо ответила Клементина.

В шесть вечера Адамберг вышел пройтись, голова его гудела от признаний Клементины Журно, в замужестве Курбе. Он слушал ее два часа, потом устроил бабке и внуку очную ставку. Те ни разу не усомнились, что троих следующих жертв ждет смерть. Даже когда Адамберг объяснил, что прошло очень мало времени между появлением блох и смертью, слишком мало, чтобы можно было считать их умершими от чумы. Бич сей всегда наготове и к услугам Божьим, Он насылает и отводит его, когда захочет, ответила Клементина, в точности цитируя «странное» послание от 19 сентября. Даже когда Адамберг показал им результаты анализов, доказавших абсолютную безвредность их блох. Даже когда им сунули под нос фотографии со следами удушения. Их вера в могущество насекомых оставалась непоколебима, они были уверены, что три человека должны вскоре умереть, один в Париже, другой в Труа, третий в Шательро.

Комиссар бродил по улицам целый час, пока не остановился у стен тюрьмы Санте. Наверху один заключенный просунул ногу сквозь прутья. Там неизменно торчала из окна чья-то нога, болтаясь в воздухе над бульваром Араго. Именно нога, а не рука. Необутая, босая. Подобно комиссару, этот человек хотел прогуляться. Адамберг взглянул на ногу, представив, что это нога Клементины, а не Дамаса, болтается между небом и землей. Он не считал их сумасшедшими, за исключением того лабиринта, куда увлекал их семейный призрак. Когда нога неожиданно исчезла в окне, Адамберг понял, что оставался некто третий, вне этих стен, готовый завершить начатое в Париже, Труа и Шательро, держа наготове витую проволоку.


XXXIII | Уйди скорей и не спеши обратно | cледующая глава