home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4.


Сны и рассказы

Арха болела несколько дней и лечили ее от лихорадки. С постели она вставала только затем, чтобы посидеть на крыльце Малого Дома, погреться под тусклым осенним солнцем и посмотреть на западные холмы. Чувствовала она себя слабой и глупой. Одни и те же мысли возвращались к ней снова и снова, стыд за собственную слабость жег ее. Ни одного стражника не появилось у Стены Вокруг Гробниц, но Арха знала, что никогда не осмелится упрекнуть в этом Кессил. Она страстно желала никогда больше не встречаться с Кессил, которая была свидетелем ее слабости.

Часто, сидя на солнышке, Арха размышляла о том, как она поведет себя при следующем посещении подземелья. Много думала она и о том, на какую смерть обречь следующую партию узников – несомненно, более мучительную, лучше отвечающую ритуалам Пустого Трона…

Каждую ночь она просыпалась с криком:

– Они еще не умерли!

Они все еще умирают!

…Архе снилось множество снов. Снилось, например, что нужно приготовить еду – огромные чаны вкусной каши, а потом вылить ее всю в какую-то дыру, в земле. Снилось, что она несет глубокую медную чашу в темноте кому-то, кого мучает жажда, но никак не может добраться до него. Она проснулась с пересохшим горлом, но не осмелилась встать и налить себе воды, и долго лежала с открытыми глазами в своей комнате без окон.

Как-то утром ее пришла навестить Пенте. Со своего места на крыльце Малого Дома Арха заметила, как она приближается с беззаботным, рассеянным видом, словно просто идет прогуляться. Если бы Арха не окликнула ее, Пенте ни за что не поднялась бы на крыльцо. Но Арха чувствовала себя одинокой и позвала девушку к себе.

Пенте отвесила Архе предписанный этикетом глубокий поклон, потом плюхнулась на ступеньку рядом с ней и издала своеобразный звук – что-то наподобие «фью-ю-юх!». Она выросла, растолстела и любое усилие вызывало у нее прилив крови к лицу. Вот и сейчас от простой ходьбы она раскраснелась, как вишня.

– Я узнала, что ты болеешь, и принесла тебе яблок.

С этими словами она внезапно извлекла откуда-то из-под необъятной черной мантии сетку с несколькими изумительно желтыми плодами. Пенте уже была допущена к услужению в храме Божественного Короля под началом Кессил, но полноправной жрицей еще не стала, и продолжала заниматься уроками и тяжелой работой вместе с ученицами.

– Поппи и я сортировали яблоки, и я отложила для тебя самые лучшие, которые все равно пошли бы на сушку, в сушеном виде они дольше сохраняются, но все равно обидно… Правда, они красивые?

Арха пощупала золотистую бархатную кожицу, посмотрела на черенок, с которого еще не оборвались деликатные засохшие листочки, и согласилась:

– Красивые!

– Съешь одно!

– Потом. Съешь ты.

Из вежливости Пенте выбрала себе самое маленькое яблоко и прикончила его десятком точных, умелых укусов. После чего сказала:

– Я могу есть целый день, никогда не наедаюсь. Нужно было становиться поваром, а не жрицей. Готовлю я лучше, чем эта старая костлявая Натабба, а потом можно еще кастрюли облизать… Слышала, что случилось с Мунит? Ей дали почистить медные кувшины из-под розового масла, ну знаешь, такие длинные и узкие, с крышками. А ей показалось, что чистить надо не только снаружи, но и внутри. Засунула она в кувшин руку с тряпкой, а вытащить не может! Она дергала ее до тех пор, пока рука не распухла и не застряла по-настоящему. Тут она стала бегать взад и вперед и вопить во все горло:

– Я не могу вытащить ее! Не могу вытащить ее! А Пунти, он совсем глухой, подумал, что пожар, и заорал на стражников, чтобы они бежали и спасали девочек. Тут Уато, он доил коз, выскочил из хлева посмотреть, что случилось, забыл закрыть дверь, и все козы рванули во двор и налетели на Пунти и стражников и девочек! А Мунит все бегает и машет кувшином, и у нее истерика начинается, и тут в самый разгар этого переполоха из храма выходит Кессил и спрашивает:

– Что такое? Что такое?

На круглом белом лице Пенте при этих словах появилась презрительная усмешка, совсем непохожая на ледяное выражение лица Кессил, и в то же время настолько напоминающее ее, что Арха не смогла сдержать короткого взрыва почти испуганного смеха.

– Что такое, – сказала Кессил, а потом… потом… рыжая коза… боднула ее… – глаза Пенте набухли от еле сдерживаемых слез, лицо скривилось от смеха, – а М-мунит… стукнула козу… кувшином… – в приступе смеха обе девушки раскачивались взад-вперед, обхватив руками колени, – а Кессил повернулась… и говорит… козе… Что такое?

Конец рассказа потерялся в беззвучном хохоте. Через некоторое время Пенте вытерла глаза и нос и задумчиво взяла второе яблоко.

Из-за безудержного смеха Арху стала бить дрожь.

Отсмеявшись, она спросила:

– Пенте, как ты попала к нам?

– Я была шестой дочерью у родителей, они просто не могли вырастить всех нас и отдать замуж. Так что, когда мне исполнилось семь лет, меня отвели в храм Божественного Короля и посвятили ему. Это было в Оссаве. Там у них было слишком много учениц, и скоро меня перевели сюда. А может, им показалось, что из меня выйдет какая-нибудь особенная жрица или что-нибудь в этом роде. Но они ошиблись.

С беззаботной улыбкой Пенте впилась зубами в яблоко.

– Ты не хочешь быть жрицей?

– Конечно! Я бы лучше вышла замуж за пастуха и жила в канаве! Что угодно, только не остаться похороненной среди старух на всю жизнь в этой гнусной пустыне… К нам никто никогда не приходит! Никогда мне не вырваться отсюда, ведь я посвящена и застряла здесь навеки! Вот было бы здорово стать в следующей жизни танцовщицей в Авабате! Я заслужила это!

Арха не могла отвести от нее мрачного упорного взгляда. Она недоумевала, чувствуя, что никогда раньше не видела настоящей Пенте, никогда не пробовала рассмотреть ее, круглую, такую же полную соков и жизни, как одно из тех золотистых яблок, и столь же прекрасную. Хриплым от волнения голосом Арха спросила:

– Неужели и храм ничего не значит для тебя?

Всегда готовая подчиниться более сильному, Пенте на этот раз не склонила головы.

– Конечно, ты ценишь и уважаешь своих хозяев, – сказала она с безразличием, удивив этим Арху. – В этом есть смысл, потому что ты – их особая служанка. Ты была не просто посвящена им, ты рождена специально для них! А посмотри на меня! Как я могу благоговеть и все такое прочее перед Божественным Королем? Пусть он живет в Авабате во дворце десять миль в окружности и с золотыми крышами, но он прежде всего человек. Ему пятьдесят лет, и он совсем лысый. Спорю на что угодно, что он стрижет себе ногти на ногах, как все люди. Да, я знаю, что он заодно и бог, но по мне, он станет куда божественнее, когда помрет!

Арха согласилась с Пенте, потому что в глубине души она смотрела на императоров Каргада, как на самозванцев, фальшивых богов, укравших свою долю поклонения у богов, истинных и вечных. Но звучало в словах Пенте и еще что-то, с чем она не могла согласиться, нечто противоречившее всему складу ума Архи, совершенно для нее новое, и потому пугающее. Она не понимала, какие люди разные, как по-разному воспринимают жизнь. Ей представилось, будто она выглянула из своего окошка и внезапно увидела совсем рядом огромную населенную планету, непонятный мир, в котором не было богов. Твердость неверия подруги испугала Арху, и с испуга она нанесла ответный удар:

– Верно… Мои хозяева никогда не были людьми и умерли давным-давно… Знаешь, Пенте, ведь я могу призвать тебя на службу в Гробницы…

Арха говорила приятно и дружелюбно, словно предлагая подруге лучшую жизнь.

Розовые щеки Пенте мгновенно побледнели.

– Конечно, ты можешь. Но я… Ты будешь недовольна мной.

– Почему?

– Я боюсь темноты, – еле слышно прошептала Пенте.

Арха пронзительно фыркнула, но в душе она была довольна. Она выяснила, что хотела – пусть Пенте не верит в богов, но, как всякий смертный, она боялась не имеющих имени сил тьмы.

– Не хочешь, и не надо, – сказала Арха.

Обе надолго замолчали, потом Пенте сказала своим тихим, дремотным голосом:

– Ты становишься все больше и больше похожа на Тар.

Хорошо, что не на Кессил… Какая ты сильная! Я тоже хочу быть сильной, но не могу. Я такая обжора…

– Так не стесняйся, – сказала Арха, наслаждаясь чувством превосходства над подругой, и Пенте не спеша обгрызла до косточек третье яблоко.

Требования бесконечных ритуалов Места вызволили Арху из одиночества два дня спустя. У козы родились двое козлят, и по обычаю они должны были быть принесены в жертву Богам-Братьям – важный обряд, и присутствие Первой Жрицы было обязательно. Потом наступило новолуние и церемонии тьмы должны быть исполнены перед Пустым Троном. Арха надышалась наркотических паров от растений, горевших на медных подносах, и в одиночестве, одевшись в черное, танцевала перед Троном. Она танцевала для невидимых духов умерших и нерожденных, и духи столпились вокруг нее в воздухе, следуя поворотам ее тела и плавным, уверенным движениям ее рук. Она спела песни, слова которых не были понятны смертным, которым давным-давно, слог за слогом, научила ее Тар. Хор скрытых за двойным рядом огромных колонн жриц повторял за ней слова и воздух в огромном полуразрушенном зале гудел от голосов, словно собравшиеся духи повторяли молитвы снова и снова.

Божественный Король, что правил в Авабате, не прислал больше узников, и Архе перестали сниться кошмары о тех троих, давно уже мертвых и похороненных в наскоро вырытых могилах в необъятной пещере под Монументами.

Она набралась храбрости и вернулась в подземелье. У нее просто не было другого выхода – Первая Жрица должна входить в свои владения без страха.

Спускаться в люк в первый раз было тяжело, но в общем все оказалось не так страшно, как она себе представляла. Она так хорошо подготовилась к этому путешествию, что когда спустилась во тьму, была почти разочарована тем, что в подземелье нечего бояться… Да, могилы были здесь, но она их не видела, она вообще ничего не видела. Тьма, тишина… Вот и все…

Она стала каждый день навещать подземелье, каждый раз спускаясь через люк в комнате за Троном, пока настолько не изучила всю окружность пещеры с покрытыми резьбой стенами, насколько человек может познать то, чего не видит. Она никогда ни на шаг не отходила от стен – она знала, что если решит пересечь пещеру напрямик, то обязательно потеряет чувство направления и когда дойдет до противоположной стены, не будет знать, где находится. Еще в первое свое посещение подземелья она поняла, что самое главное в темноте – знать, в какие боковые туннели сворачивать, а какие пропускать. В этом помочь мог только верный счет, потому что все туннели ощущались руками одинаково. Память Архи была хорошо натренирована и ей было не труднее находить дорогу с помощью осязания и счета, чем другим – зрения и здравого смысла. Вскоре она крепко-накрепко запомнила все ведущие из подземелья под Гробницами коридоры, выучила все зигзаги меньшего лабиринта, лежащего под Тронным Залом и вершиной холма. Но в один туннель она так ни разу и не свернула – второй налево от входа под красной скалой, тот самый, из которого, забреди она туда по ошибке, ей никогда не выбраться. Но хотя желание войти в него и познать, наконец, Лабиринт, росло в ней с каждым днем, Арха решила не делать этого, пока не узнает о нем все, что возможно от своих учителей.

Знания Тар о Лабиринте ограничивались названиями некоторых его залов и перечнем поворотов, необходимых, чтобы добраться до них. Она лишь перечисляла их Архе, но при этом никогда не рисовала ни единого знака в дорожной пыли или даже рукой в воздухе; она сама никогда не следовала им, никогда не входила в Лабиринт. Но когда Арха спрашивала ее:

– Как пройти от железной двери до Раскрашенного Зала? – или:

– Каков путь от Зала Скелетов до туннеля под рекой? – Тар на мгновение задумывалась, а потом декламировала наизусть все указания, сообщенные ей давным-давно Архой-Которая-Была: пройти столько-то пересечений, повернуть налево столько-то раз, и так далее. Арха все это запомнила с первого раза и часто, лежа в постели, повторяла про себя услышанное за день, стараясь представить себе эти комнаты и повороты.

Тар показала Архе множество потайных отверстий, через которые можно наблюдать, что происходит под землей. Они были почти в каждом помещении Места, а некоторые и под открытым небом. Паутина вырубленных в камне туннелей простиралась не только под всем Местом, но и выходила за его пределы – несчетные мили мрачных коридоров. Никто, кроме Архи, двух Верховных Жриц и их личных телохранителей – евнухов Манана, Уато и Дуби, не догадывались о существовании Лабиринта, по крыше которого ежедневно ступали сотни людей. Конечно, слухов не заглушить, и почти каждый обитатель Места знал о каких-то пещерах или комнатах под Монументами. Но никто не проявлял излишнего любопытства, когда дело касалось Безымянных и посвященных им мест. Всеобщее чувство было таково, что чем меньше суешь нос в такие дела, тем лучше. Архе же, естественно, все это было очень интересно, и узнав о существовании потайных отверстий, она потратила уйму времени на их поиски в разнообразнейших укромных местах, но не нашла ни одного, даже в своей собственной комнате, пока Тар не показала ей – так искусно они были спрятаны.

Однажды ранним весенним вечером Арха взяла незажженную свечу, спустилась вниз и подошла ко второму от двери в красной скале повороту налево.

В темноте она прошла тридцать шагов по туннелю до железной, глубоко вделанной в скалу двери, крайней до сих пор точки ее вылазок. Перешагнув невысокий порожек, она еще долго шла по туннелю, и когда тот начал загибаться вправо, зажгла свечу и огляделась. Здесь свет был разрешен – Лабиринт был менее святым местом, чем Подземелье под Гробницами, но зато куда более ужасным.

Грубо обработанные стены, сводчатый потолок и неровный пол появились перед ней в слабом желтоватом свете свечи. Воздух был затхлый. Впереди и сзади туннель уходил во тьму.

Все туннели были одинаковы – они сходились, расходились, пересекались, закруглялись. Арха внимательно считала боковые отверстия и повороты, вслух повторяя наставления Тар, хотя знала их наизусть. Заблудиться в лабиринте означало верную смерть. В Подземелье под Гробницами, или в коротких коридорах вокруг него Кессил, Тар или даже Манан, которого она несколько раз брала с собой, еще могут найти ее. Здесь же никто из них не был: только она сама. Даже если они все-таки придут и будут звать ее, а она застрянет в путанице туннелей в полумиле от выхода, ничего хорошего из этого не выйдет. Арха представила, как она услышит тысячекратно отраженное эхо их голосов, побежит и заблудится окончательно. Она так живо представила себе это, что ей даже показалось, будто где-то вдалеке слышен чей-то голос… Но это была лишь игра воображения. И она никогда не заблудится! Она внимательна и осторожна, и, кроме того – здесь ее владения. Силы тьмы, Безымянные будут направлять ее в нужном направлении, и они же заставят заблудиться любого смертного, осмелившегося войти в Лабиринт Гробниц Атуана.

Для первого раза Арха не стала заходить слишком далеко, но все же успела ощутить необычайно горькое, неприятное чувство полнейшего одиночества и независимости, которое становилось все сильнее, заставляя ее возвращаться снова и снова, с каждым разом забираясь все глубже в Лабиринт. Она посетила Раскрашенный Зал и Шесть Путей, прошла по длинному Внешнему Туннелю, проникла в невообразимую путаницу коридоров, ведущих к Залу Скелетов.

– Когда был сделан Лабиринт? – спросила она как-то Тар, и высокая, изможденная жрица ответила:

– Владычица, я не знаю. Никто не знает.

– Зачем он был сделан?

– Чтобы спрятать в нем сокровища Гробниц и наказать тех, кто попытается украсть эти сокровища.

– Все сокровища, которые я тут видела, лежат или в комнате за Троном, или в подвале под ней. Что же спрятано в Лабиринте?

– Куда более ценные и древние сокровища. Хочешь посмотреть на них?

– Да!

– Никто, кроме тебя, не сможет войти в Сокровищницу. Ты можешь взять кого угодно в Лабиринт, но только не туда. Даже на Манана обрушится ярость тьмы, и ему не выйти оттуда живым… Туда ты всегда должна входить одна. Я знаю, где спрятаны Великие Сокровища. Ты сама рассказывала мне, как добраться туда, пятнадцать лет назад, перед смертью, чтобы я смогла напомнить тебе об этом, когда ты вернешься. Я расскажу тебе, как нужно идти по Лабиринту за Раскрашенным Залом. Ключ к Сокровищнице у тебя в связке, вот этот, серебряный с фигуркой дракона… Но ты должна идти одна.

– Рассказывай!

Тар рассказывала, и Арха запомнила, как запоминала все однажды услышанное. Но она не пошла сразу же в Сокровищницу. Внутренний голос говорил ей, что ее знаний и силы воли еще не достаточно для такого путешествия. А может быть, она подсознательно хотела оставить что-нибудь напоследок, сохранить в себе чувство ожидания, придать налет таинственности бесконечным коридорам, всегда кончавшимся глухой стеной или пустым пыльным залом. Она подождет…

Да разве она не бывала прежде в Сокровищнице?

Арху все еще смущало, когда Тар или Кессил говорили с ней о вещах, которые она видела или делала до своей смерти. Конечно, она знала, что умерла и возродилась в новом теле в час смерти своей старой бренной оболочки… И не только пятнадцать лет назад, а много, много раз – путь прослеживался на сотни лет, поколение за поколением, до тех времен, когда был вырублен Лабиринт, воздвигнуты Монументы и Первая Жрица Безымянных жила здесь и танцевала перед Пустым Троном. Все те жизни и ее собственная жизнь были единым целым. Той жрицей тоже была Арха. Все люди возрождаются после смерти, но только Арха всегда возрождается в своем собственном облике. И сотни раз она учила все залы и повороты Лабиринта, чтобы, наконец, войти в Сокровищницу.

Иногда ей казалось, что она будто что-то вспоминает. Темные пещеры под холмами выглядели настолько знакомыми, что она ощущала их не только своими владениями, но и своим домом. В новолуние она вдыхала наркотические пары и чувствовала, как голова и тело ее становятся легкими и чужими, а потом, босая, в черном хитоне, танцевала перед Пустым Троном, и знала, что танец этот не кончается никогда.

…Но все равно, странно было ей слушать слова Тар:

– Это ты говорила мне до того, как умерла…



Глава 3. Узники | Гробницы Атуана | cледующая глава