home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XXXV

Три помощника главнокомандующего

Выйдя из гостиницы «Карл Великий», Атос и Арамис, как было заранее решено, направились сначала к герцогу Бульонскому.

Была темная ночь, и хотя в этот поздний час все, казалось, должно было быть погружено в глубокую тишину, отовсюду доносились те тысячи звуков, которые то и дело пробуждают от сна жителей осажденного города.

На каждом шагу можно было встретить баррикады, на каждом повороте улицы были протянуты цепи, на каждом перекрестке попадались бивуаки. Патрули при встречах между собой обменивались паролями. Скакали гонцы от разных командиров. Оживленные разговоры, свидетельствовавшие о возбужденном состоянии умов, происходили между мирными обывателями, теснившимися у окон, и их более воинственными согражданами, проходившими по улицам с бердышами на плечах или мушкетами в руках.

Не успели Атос и Арамис сделать нескольких шагов, как их остановили около баррикады часовые, спросившие пароль.

Они ответили, что идут к герцогу Бульонскому по важному делу.

Удовлетворившись этими словами, часовые дали им провожатого, который, под предлогом их безопасности, должен был следить за ними. Провожатый пошел впереди, напевая:

Храбрый герцог наш Бульон

Подагрой нынче удручен.

Песенка эта, весьма модная в ту пору, состояла из бесчисленного количества куплетов, и в ней доставалось всем героям дня.

Подъезжая к дому герцога Бульонского, наши путники встретили маленький отряд из трех человек; люди эти знали, видимо, все пароли, так как ехали без провожатого, и стоило им сказать несколько слов встречным часовым, как их тотчас же пропускали с почетом, подобавшим, надо полагать, их рангу.

Увидев их, Атос и Арамис остановились.

– Ого! – сказал Арамис. – Вы видите, граф?

– Да, – отвечал Атос.

– Как вы думаете, кто эти всадники?

– А как вы полагаете?

– Мне кажется, это наши приятели.

– Вы не ошиблись. Я узнал Фламарана.

– А я узнал Шатильона.

– А всадник в коричневом плаще...

– Кардинал!..

– Собственной персоной!

– Как это они, черт побери, не боятся показываться у самого дома герцога Бульонского? – спросил Арамис.

Атос на это только улыбнулся, ничего не ответив. Через пять минут они стучали у двери герцога.

У входа стоял часовой, как это полагается в домах лиц с высоким положением, а во дворе находился даже маленький отряд, подчиненный помощнику принца Конти. Как говорилось в песенке, герцог Бульонский страдал приступом подагры и лежал в постели. Но несмотря на эту тяжелую болезнь, мешавшую ему ездить верхом уже целый месяц, то есть с того самого момента, как началась осада Парижа, он все же согласился принять графа де Ла Фер и шевалье д’Эрбле.

Друзей ввели к герцогу. Больной лежал на кровати, тем не менее в самой воинственной обстановке. На стенах были развешаны шпаги, аркебузы, пистолеты, латы, и нетрудно было предвидеть, что как только герцог выздоровеет, он тотчас же задаст врагам парламента самую хитрую задачу. А пока, к крайней своей досаде, – по его словам, – он был вынужден лежать в постели.

– Ах, господа, – воскликнул он, увидев своих двух гостей и сделав, чтобы приподняться, усилие, вызвавшее на его лице гримасу страдания, – какие вы счастливцы! Вы можете ездить верхом, двигаться, сражаться за народное дело, меж тем как я, – вы сами видите, – прикован к своему одру. Черт бы побрал эту подагру, – добавил он, и по лицу его снова пробежала судорога боли. – Чертова подагра!

– Монсеньор, – сказал Атос, – мы прибыли из Англии и, попав в Париж, сочли своим первым долгом узнать о вашем здоровье.

– Благодарю вас, господа, благодарю, – отвечал герцог. – Здоровье мое плохо, как вы видите, очень плохо... Чертова подагра! А, так вы приехали из Англии? Король Карл пребывает в добром здравии, я слышал?

– Он умер, монсеньор, – сказал Арамис.

– Неужели? – воскликнул герцог в изумлении.

– Он умер на эшафоте по приговору парламента.

– Не может быть!

– Казнь произошла в нашем присутствии.

– Что же мне говорил господин Фламаран?

– Господин Фламаран? – переспросил Арамис.

– Да, он только что вышел отсюда.

Атос улыбнулся.

– С двумя спутниками? – сказал он.

– Да, с двумя спутниками, – ответил герцог и тотчас прибавил с некоторой тревогой: – Разве вы их встретили?

– Да, кажется, на улице, – ответил Атос и с улыбкой взглянул на Арамиса, который, со своей стороны, глядел на него с некоторым удивлением.

– Чертова подагра! – воскликнул герцог, явно чувствуя себя неловко.

– Монсеньор, – сказал Атос, – надо быть глубоко преданным народному делу, чтобы оставаться, будучи больным, во главе армии. Такая стойкость вызывает во мне и в господине д’Эрбле величайшее восхищение.

– Что делать, господа! Надо жертвовать собой ради народного блага, и лучшим примером этого являетесь вы, столь смелые и преданные, вы, которым мой дорогой друг, герцог Бофор, обязан своей свободой, а может быть, и жизнью. И вот, как видите, я приношу себя в жертву; но, признаюсь, силы начинают изменять мне. Голова и сердце у меня в порядке; но эта чертова подагра убивает меня, и признаюсь вам, если бы двор удовлетворил мои требования, вполне справедливые, потому что я прошу только уже обещанное мне прежним кардиналом возмещение, взамен отнятого у меня Седанского герцогства... так вот, признаюсь вам, если бы мне дали владения той же стоимости, возместив все убытки, понесенные мною за то время, что я им не пользовался, именно за восемь лет, – далее, если бы прибавили княжеский титул к родовым титулам моего дома, снова назначили моего брата Тюренна главнокомандующим, – то я тотчас бы удалился в свои поместья, предоставив двору и парламенту улаживать самим свои дела, как им заблагорассудится.

– И вы были бы совершенно правы, монсеньор, – сказал Атос.

– Таково ваше мнение, не правда ли, граф де Ла Фер?

– Вполне.

– И ваше также, шевалье д’Эрбле?

– И мое также.

– В таком случае уверяю вас, господа, – продолжал герцог, – я, по всей вероятности, остановлюсь на этом решении. Двор делает мне в настоящее время различные предложения, и от меня одного зависит, принять их или нет. До сих пор я от них отказывался, но если такие люди, как вы, говорят мне, что я не прав, да еще чертова подагра лишает меня возможности по-настоящему служить парижанам, то, честное слово, мне очень хочется последовать вашему совету и принять предложение, только что сделанное господином де Шатильоном.

– Примите его, герцог, – сказал Арамис, – примите его.

– Честное слово, я его приму. Мне даже досадно, что я сейчас чуть не отказался... Но на завтра у нас опять назначена встреча, и тогда мы посмотрим.

Оба друга стали прощаться с герцогом.

– Идите, господа, – сказал он им, – идите: вы, наверное, устали с дороги. Бедный король Карл! Впрочем, он сам отчасти виноват, а мы можем утешать себя уверенностью, что Франции не в чем себя упрекнуть, она сделала все, что могла, для его спасения.

– О, что касается этого, – сказал Арамис, – то мы тому свидетели, кардинал Мазарини в особенности...

– Я рад, что вы к нему справедливы. Кардинал, в сущности, совсем неплохой человек, и если бы он не был иностранцем... о, тогда ему все отдавали бы должное. Ах, эта чертова подагра!..

Атос и Арамис вышли из комнаты, но стоны больного преследовали их до самой передней. Было видно, что герцог страдает, как грешник в аду.

Выйдя на улицу, Арамис спросил Атоса:

– Ну, что вы скажете?

– О чем именно? – спросил тот.

– Да о нашем герцоге, черт возьми!

– Друг мой, я думаю то самое, что поется в песне, которую пел наш провожатый, – ответил Атос.

Храбрый герцог наш Бульон

Подагрой нынче удручен.

– А вы заметили, – сказал Арамис, – что по этой причине я ни слова не сказал ему о деле, которое привело нас к нему?

– Вы поступили очень разумно: у него от ваших слов только усилился бы приступ подагры. Едем теперь к Бофору.

И оба друга направились к особняку Вандомов. Пробило десять часов, когда они подъехали к воротам.

Здесь была такая же охрана, как и у дома герцога: вид был такой же воинственный. Во дворе стояли посты и возвышались пирамиды ружей. Часовые расхаживали взад и вперед. Тут же были привязаны оседланные лошади. Атос и Арамис столкнулись в воротах с двумя всадниками, которым пришлось посторониться, чтобы дать им дорогу.

– Ага! Это положительно ночь приятных встреч! – воскликнул Арамис. – Нам очень не повезет, если мы не встретимся завтра; сегодня мы то и дело встречаемся.

– О, что до нашей встречи, сударь, – ответил Шатильон (так как это именно он выезжал вместе с Фламараном из дома герцога Бофора), – то вы можете быть спокойны: раз мы, не ища друг друга, встретились ночью, то, без сомнения, встретимся и днем, если постараемся.

– Очень надеюсь, сударь, – сказал Арамис.

– А я вполне уверен, – сказал герцог.

Фламаран и Шатильон продолжали свой путь, Атос и Арамис спешились. Но не успели они отдать поводья слугам и сбросить с себя плащи, как к ним подошел какой-то человек; он сначала всматривался в них при неверном свете фонаря, висевшего среди двора, потом вдруг вскрикнул от изумления и бросился их обнимать.

– Граф де Ла Фер! – воскликнул он. – Шевалье д’Эрбле! Как вы сюда попали, в Париж?

– Рошфор! – вскричали оба друга в один голос.

– Да, это я, мы приехали, как вы знаете, из Вандома четыре или пять дней тому назад и собираемся хорошенько насолить Мазарини. Вы также по-прежнему из наших, я полагаю?

– Больше чем когда-либо. А герцог?

– Он ненавидит кардинала. Вы знаете об успехах нашего дорогого герцога? Настоящий король Парижа! Стоит ему показаться на улице, как толпа готова задушить его от восторга.

– Великолепно! – сказал Арамис. – Но скажите, это Фламаран и Шатильон выехали сейчас отсюда?

– Да, это были они. Герцог только что принимал их. Они явились, без сомнения, от имени Мазарини, но уехали ни с чем, смею вам поручиться.

– Надо надеяться! – сказал Атос. – Не окажет ли нам его высочество честь принять нас?

– Еще бы! Немедленно же. Можете быть уверены, что вас его высочество всегда примет. Следуйте за мной. Я буду иметь честь ввести вас.

Рошфор прошел вперед. Все двери распахнулись настежь перед ним и его друзьями. Они застали Бофора, когда он садился за ужин, благодаря множеству хлопот в этот вечер запоздавший. Не успел Рошфор доложить принцу о посетителях, как тот тотчас же отодвинул в сторону стул, на который собирался сесть, и устремился навстречу обоим друзьям.

– А, это вы? Здравствуйте, господа! Вы пришли разделить со мной ужин, не так ли? Буажоли, предупреди Нуармона, что у меня два гостя. Вы знаете Нуармона, не правда ли, господа? Это мой дворецкий, преемник дяди Марто. Он готовит прекраснейшие пироги, как вам известно. Буажоли, скажи ему, чтобы он подал нам лучший из своих пирогов, но только не такой, какой он приготовил для Ла Раме. Слава богу, нам теперь нет надобности в веревочных лестницах, кинжалах и грушах.

– Ваше высочество, – сказал Атос, – не беспокойте из-за нас вашего знаменитого дворецкого, разнообразные и многочисленные таланты которого нам хорошо известны. Сегодня вечером, с разрешения вашего высочества, мы хотели бы только осведомиться о вашем здоровье и выслушать ваши приказания.

– О, что касается моего здоровья, то вы сами видите, господа, оно превосходно. Здоровье, выдержавшее пять лет Венсенской крепости под началом господина Шавиньи, устоит решительно против всего. А что касается моих приказаний, признаюсь, я в большом затруднении на этот счет. Здесь каждый отдает приказания, какие ему вздумается, и если так будет продолжаться, я кончу тем, что вовсе перестану их отдавать.

– В самом деле? – сказал Атос. – Я думал, что парламент рассчитывал на взаимное согласие принцев.

– Да, наше согласие! Хорошее согласие! Что касается герцога Бульонского, то с ним еще можно поладить: у него подагра, и он не покидает постели. Но что касается господина д’Эльбефа и его слоноподобных сыновей... Вам известны, господа, куплеты, написанные на герцога д’Эльбефа?

– Нет, монсеньор.

– Неужели?

И герцог запел:

Д’Эльбеф и сыновья его

Не устрашатся ничего:

Они на площадях столицы

Не устают грозить и злиться,

Но лишь до дела мы дойдем,

Сейчас же хвостик подожмем.

И спесь и гордость на словах,

Но дальше слов – мы ни на шаг.

– Но коадъютор, надеюсь, не таков? – спросил Атос.

– С коадъютором еще хуже! Избави нас бог от этих бунтующих попов, в особенности когда у них латы под рясой. Вместо того чтобы спокойно сидеть в своем епископском доме и служить мессы по случаю побед, которых мы не одерживаем или при которых нас бьют, знаете вы, что он делает?

– Нет.

– Он формирует свой собственный полк, именуемый им «коринфским», назначает, словно он маршал, лейтенантов и капитанов и, словно король, – полковников.

– Пусть так, – сказал Арамис. – Но когда дело доходит до сражения, я надеюсь, он прочно сидит в архиепископском дворце?

– Вовсе нет. Тут-то вы и ошибаетесь, милейший д’Эрбле. Когда приходится сражаться, он сражается. В конце концов оказывается, что, получив после смерти своего дяди кресло в парламенте, он постоянно путается у нас под ногами: в парламенте, в совете, на поле сражения. А принц Конти – генерал на картинке. И что это за картинка: принц – горбун! Да, все идет очень скверно, господа! Очень скверно!

– Так что вы, ваше высочество, недовольны? – сказал Атос, обменявшись взглядом с Арамисом.

– Недоволен? Скажите лучше, что мое высочество взбешено до такой степени, – вам я это скажу, другим говорить не стал бы, – до такой степени, что если королева признает свою вину передо мной, вернет мою мать из ссылки и назначит меня пожизненно адмиралом, как мне было обещано после смерти моего отца, адмирала, то я, кажется, соглашусь дрессировать собак, умеющих говорить, что во Франции есть и похуже грабители, чем господин Мазарини.

На этот раз Атос и Арамис обменялись не только взглядом, но и улыбкой; если бы они даже не встретились с Шатильоном и Фламараном, то могли бы угадать, что те побывали здесь раньше их. Поэтому они ни словом не обмолвились о том, что Мазарини находился в этот момент в Париже.

– Монсеньор, – сказал Атос, – мы теперь вполне удовлетворены. Явившись в этот час к вашему высочеству, мы не имели иной цели, как только доказать нашу преданность и заявить вам, что мы всецело в вашем распоряжении как самые верные слуги.

– Как мои самые верные друзья, господа, самые верные друзья. Вы это доказали, и если я когда-либо примирюсь с двором, я надеюсь, в свою очередь, доказать вам, что остался вашим другом, как и другом тех господ, – черт возьми, как же их зовут, – д’Артаньян и Портос, кажется?

– Д’Артаньян и Портос.

– Да, вот именно! Итак, помните, граф де Ла Фер, и вы, шевалье д’Эрбле, что я весь и всегда к вашим услугам.

Атос и Арамис поклонились и вышли.

– Дорогой мой Атос, – спросил Арамис, – вы, кажется, согласились сопутствовать мне только для того, чтобы дать мне урок?

– Подождите, дорогой мой, – ответил Атос, – что вы еще скажете, когда мы будем уходить от коадъютора.

– Так идемте скорей в архиепископство, – сказал Арамис.

И они направились в Старый город.

Приближаясь к этой колыбели Парижа, Атос и Арамис попали на улицы, залитые водою; им снова пришлось взять лодку.

Был уже двенадцатый час, но всем было известно, что к коадъютору можно было являться в любое время. Его невероятно деятельная натура способна была, в случае надобности, превращать день в ночь, и наоборот.

Дворец архиепископа стоял в воде, и по бесчисленным лодкам, окружавшим его, можно было вообразить, что находишься не в Париже, а в Венеции.

Лодки сновали по всем направлениям, то углубляясь в лабиринт улиц Старого города, то удаляясь по направлению к арсеналу или набережной Сен-Виктор, где они плыли, как по озеру. На некоторых из этих лодок царили мрак и таинственное молчание, на других было шумно, и они были освещены. Оба друга, пробираясь между этих лодок, причалили к дому. Весь нижний этаж епископского дворца был совершенно залит; но к стенам его были приставлены лестницы, и потому единственным изменением, которое внесло наводнение, было то, что посетителям приходилось проникать в здание не через двери, а через окна.

Таким образом и проникли Атос и Арамис в переднюю дворца. Она была переполнена лакеями, так как в приемной находилось с десяток разных сановников.

– Боже мой! – воскликнул Арамис. – Посмотрите, Атос. Неужели возгордившийся коадъютор заставит нас дожидаться в передней?

Атос улыбнулся.

– Милый друг, – ответил он, – надо считаться с положением людей, с которыми имеешь дело. Этот коадъютор в настоящее время один из семи или восьми королей, правящих Парижем, и у него целый двор.

– Поэтому велим доложить о себе, и если прием его нам не понравится, пусть он без нас занимается делами Франции и своими собственными. Наше дело сейчас – подозвать лакея и вручить ему полпистоля.

– Посмотрите!.. Я не ошибаюсь... ну конечно, это Базен! Поди-ка сюда, плут ты этакий!

Базен, проходивший в эту минуту в своем духовном облачении через переднюю, обернулся и, нахмурившись, посмотрел в их сторону, желая знать, кто тот дерзкий, который решился так позвать его. Но едва узнал он Арамиса, как тотчас же обратился из тигра в ягненка и подошел к обоим друзьям.

– Как, это вы, господин шевалье? Это вы, граф? – воскликнул он. – Вы здесь в ту самую минуту, когда мы так беспокоимся о вас! О, как я счастлив снова вас видеть!

– Хорошо, хорошо, друг Базен, – сказал Арамис, – без комплиментов. Мы пришли, чтобы повидать господина коадъютора; но мы спешим, и нам необходимо видеть его сейчас же.

– Конечно, – сказал Базен, – сию же минуту! Таких вельмож, как вы, не заставляют ждать в передней. Только в настоящую минуту у него секретная беседа с неким господином де Брюи.

– Де Брюи! – воскликнули Атос и Арамис в один голос.

– Да, докладывая о нем, я хорошо запомнил его имя. Вы с ним знакомы, сударь? – добавил Базен, обернувшись к Арамису.

– Кажется, я его знаю.

– Что касается меня, – сказал Базен, – то он был до такой степени плотно закутан в свой плащ, что я совершенно не мог рассмотреть его лица. Теперь я пойду доложить о вас; может быть, мне и посчастливится.

– Не нужно. Мы отложим свидание с господином коадъютором до другого раза, не так ли, Атос?

– Как вам будет угодно, – сказал граф.

– Да, ему нужно обсудить слишком много важных дел с этим господином де Брюи.

– Должен ли я сказать ему, что вам было угодно посетить архиепископский дворец?

– Нет, не стоит, – сказал Арамис. – Пойдемте, Атос.

И оба друга, протискавшись сквозь толпу лакеев, вышли из дворца, провожаемые Базеном, который почтительно отвешивал им поклоны.

– Ну что, – спросил Атос, когда оба они уже были в лодке, – согласны вы теперь со мной, мой друг, что мы оказали бы медвежью услугу всем этим господам, задержав Мазарини?

– Вы воплощенная мудрость, Атос, – отвечал Арамис.

Всего более поразило обоих друзей, что французский двор проявил так мало интереса к страшным событиям, совершившимся в Англии, тогда как, по их мнению, эти события должны были приковать внимание всей Европы.

В самом деле, не считая несчастной вдовы и сироты принцессы, плакавших в одном из закоулков Лувра, никто, казалось, не думал о том, что был когда-то на свете король Карл I и что король этот только что казнен на эшафоте.

Оба друга, условившись встретиться на следующий день в десять часов, расстались. Несмотря на позднее время, Арамис заявил, что должен сделать несколько неотложных визитов, и предоставил Атосу вернуться в гостиницу одному.

На следующий день, ровно в десять часов, они встретились. Атос вышел из гостиницы чуть свет, уже в шесть часов утра.

– Ну, что у вас нового? – спросил Атос.

– Ничего. Д’Артаньяна никто не видел, и Портос тоже не появлялся. А у вас?

– Тоже ничего.

– Черт возьми! – воскликнул Арамис.

– Действительно. Это запоздание непонятно: они отправились кратчайшей дорогой и должны были прибыть раньше нас.

– Прибавьте к этому, – заметил Арамис, – что нам хорошо известна порывистость д’Артаньяна; он не из тех людей, которые стали бы терять время, зная, что мы ждем его.

– Если помните, он рассчитывал быть здесь пятого.

– А сегодня девятое. Сегодня вечером срок истекает.

– Что вы намерены делать, – спросил Атос, – если сегодня не будет никаких вестей?

– Черт возьми! Отправиться разыскивать его.

– Хорошо, – сказал Атос.

– А Рауль? – спросил Арамис.

Легкое облачко омрачило лицо графа.

– Рауль сильно беспокоит меня, – ответил он. – Он вчера получил письмо от принца Конде; он поехал к нему в Сен-Клу и с тех пор не возвращался.

– Вы не видели госпожу де Шеврез?

– Я не застал ее. А вы, Арамис, как будто должны были посетить госпожу де Лонгвиль?

– Я был у нее.

– Ну и что же?

– Тоже не застал. Но она по крайней мере оставила свой новый адрес.

– Где же она?

– Угадайте.

– Как могу я угадать, где находится в полночь, – так как я предполагаю, что вы отправились к ней вчера, расставшись со мной, – где находится в полночь самая очаровательная и самая деятельная изо всех фрондерок?

– В ратуше, мой милый.

– Как, в ратуше? Разве ее избрали мэром?

– Нет, но она на время стала королевой Парижа, и так как она не решилась сразу поселиться в Пале-Рояле или в Тюильри, то переехала в ратушу, где и собирается подарить милейшему герцогу наследника или наследницу.

– Вы ничего не говорили мне об этом обстоятельстве, Арамис, – сказал Атос.

– Ба! В самом деле? Простите, это простая забывчивость с моей стороны.

– А теперь, – спросил Атос, – чем мы займемся до вечера? Мы, кажется, обречены на бездействие?

– Вы забыли, мой друг, что у нас есть неотложное дело.

– Какое и где именно?

– В Шарантоне, черт побери! Я надеюсь встретить там некоего господина де Шатильона, которого ненавижу с давних пор.

– Почему?

– Потому что он брат некоего Колиньи.

– Ах, правда... Я совсем было забыл... Это тот, который возомнил о себе, что он ваш соперник. Он был жестоко наказан за свою дерзость, мой друг. Поистине, это должно было бы удовлетворить вас.

– Да, но что поделаешь? Это меня не удовлетворяет. Я злопамятен. Это единственное, что во мне есть от церкви. Впрочем, вы сами понимаете, Атос, что совсем не обязаны сопровождать меня.

– Полноте, – сказал Атос, – вы шутите.

– В таком случае, мой друг, если вы действительно решились отправиться вместе со мною, нам нельзя терять времени. Я слышал барабанный бой, встретил несколько пушек и видел на площади у ратуши горожан, строившихся в боевой порядок; по всей вероятности, сражение произойдет возле Шарантона, как это вчера предсказывал герцог Шатильон.

– А мне казалось, что ночные переговоры несколько охладили воинственный пыл.

– Да, конечно, но драться все будут, хотя бы для того, чтобы лучше замаскировать эти переговоры.

– Бедные французы! – сказал Атос. – Они идут на смерть для того, чтобы Седан был возвращен герцогу Бульонскому и чтобы господин де Бофор стал пожизненным адмиралом, а коадъютор – кардиналом.

– Полноте, полноте, дорогой мой! – сказал Арамис. – Сознайтесь, что вы не философствовали бы на эту тему, если бы Рауль ваш не был замешан во всей этой сумятице.

– Может быть, вы и правы, Арамис.

– Итак, направимся туда, где происходит сражение; это будет верным средством найти д’Артаньяна, Портоса, а может быть, и Рауля.

– Увы! – сказал Атос.

– Друг мой, – сказал Арамис, – так как мы теперь в Париже, то, мне кажется, вы должны бросить привычку поминутно вздыхать. Война так война, мой милый Атос. Разве вы уже перестали быть военным и сделались духовным лицом? А! Поглядите-ка, вот маршируют горожане; разве это не увлекательно? А этот капитан, посмотрите, у него совсем военная выправка!

– Они выходят из улицы Мутон.

– Барабанщик впереди. Совсем как настоящие солдаты. Да взгляните же на этого молодца, как он раскачивается да выставляет грудь колесом.

– Ого! – воскликнул Гримо.

– Что такое? – спросил Атос.

– Планше, сударь.

– Вчера он был лейтенантом, – сказал Арамис, – сегодня он капитан, а завтра будет полковником. Через неделю этот молодчик станет маршалом Франции.

– Порасспросим-ка его, – сказал Атос.

Они подошли к Планше, который, гордясь тем, что его видели во время исполнения им служебных обязанностей, с важным видом объяснил, что ему дано приказание занять позицию на Королевской площади вместе с двумястами людей, составляющими арьергард парижской армии, и оттуда двинуться к Шарантону, когда явится надобность.

Так как Атос и Арамис направлялись в ту же сторону, они примкнули к маленькому отряду. Планше довольно ловко проделал несколько маневров со своими людьми на Королевской площади и в конце концов построил их в арьергарде длинной цепи горожан, расположившихся вдоль улицы Сент-Антуан в ожидании сигнала к бою.

– Денек будет жаркий, – воинственным тоном заявил Планше.

– Да, конечно, – ответил Арамис. – Но только неприятель отсюда далеко.

– Ничего, сударь, – сказал один из солдат, – скоро расстояние сократится.

Арамис поклонился, потом, обернувшись к Атосу, сказал:

– Меня не соблазняет располагаться лагерем вместе с этими людьми на Королевской площади. Едем вперед: мы увидим все гораздо лучше.

– Кроме того, господин Шатильон не явится искать вас на Королевской площади! Итак, вперед, мой друг!

– Да ведь и вы собирались сказать два слова господину де Фламарану?

– Друг мой, – сказал Атос, – я решил не вынимать шпагу из ножен, пока меня не заставят это сделать.

– С каких это пор?

– С той минуты, как я вынул из ножен кинжал.

– Вот что! Вы все еще вспоминаете господина Мордаунта. Не хватает, дорогой мой, чтобы вы терзались угрызениями совести из-за того, что его убили.

– Ш-ш... – произнес Атос, прикладывая палец к губам и улыбаясь столь характерной для него грустной улыбкой, – не будем говорить о Мордаунте; это принесет нам несчастье.

Атос поскакал к Шарантону через предместье и Феканскую долину, черневшие вооруженными горожанами.

Арамис, само собой разумеется, отставал от него не больше чем на голову лошади.


Глава XXXIV Послы | Двадцать лет спустя | Глава XXXVI Битва под Шарантоном