home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 39

Аэроплан накренился на одно крыло и, войдя в вираж, стал плавно снижаться, заходя на посадку в камчатском аэропорту Елизово.

Гурский приподнял на окошке шторку и увидел внизу серое водное пространство, покрытое шугой.

«Ну вот и океан, — подумал он. — Все. Дальше не поеду. Как бы там ни вышло. Нет дальше русской земли. Пусть Петька что угодно говорит. Там дальше — страна антиподов, они вниз головой ходят. У меня так не получится. Меня стошнит».

Повесив на плечо дорожную сумку, он вышел из здания аэропорта на небольшую площадь и осмотрелся. Невдалеке, памятником самому себе, возвышался затихший навсегда старый трудяга — грузопассажирский самолет.

— Как в город попасть, не скажете? — спросил Гурский у мужчины, стоящего неподалеку.

— А вон «микрики» в Питер, — кивнул тот на стоянку маршрутных такси.

— А здесь что?

— Елизово.

— Спасибо, — Александр подошел к микроавтобусу и, забравшись вовнутрь, спросил у водителя, где удобней выйти, чтобы поблизости оказалась гостиница.

— До конца езжай, до КП. Там и рынок, и гостиница. Все что надо.

Скоро «микрик» заполнился пассажирами и тронулся с места. Гурский, потеснившись, поставил сумку на колени, откинулся на спинку мягкого сиденья и поглядывал в окно. На Камчатке он был впервые, и все ему было любопытно: и поросшие лесом сопки (вроде и такие же, как те, по которым он ехал в грузовике пару суток назад, но все-таки чуть иные), и бухта с немногочисленными кораблями, которую дорога огибала уже в Петропавловске, и вздымающиеся вдали вулканы (неужели в самом деле вулканы?).

— Это вон там что — вулкан? — спросил он у соседа.

— Корякский. А вон тот, над которым облачко, — Авачинский.

— А чего это над ним облачко? Взорваться хочет?

— Кто ж его знает, — зевнул сосед. — Может, и хочет, ему не запретишь…

На конечной остановке Адашев-Гурский выбрался из «микрика» и сразу увидел закрепленную кусками коричневого скотча на боковой стене торгового павильона афишу выставки музея восковых фигур. Из надписи на ней выходило, что размещается экспозиция в Доме быта.

— А где тут у вас Дом быта? — спросил он у прохожего.

— А вон, на горке, — ответил тот и указал на большое бетонное здание в паре сотен метров.

«Вот прямо сразу мы туда и отправимся, — решил Александр, шагая по дороге. — Либо — да, либо — нет. Но только сразу».

Он поднялся по металлическим ступеням и вошел в вестибюль Дома быта. На стене увидел наклеенный листок бумаги с красивой стрелочкой и надписью: «Выставка». Стрелка указывала в сторону лестничных ступеней.

Гурский поднялся на второй этаж и вновь увидел такую же стрелку, она указывала на некую дверь. Он открыл дверь и оказался в небольшом помещении, в котором находился аптечный киоск и вход в женскую парикмахерскую. На стене висела стрелочка и указывала на дверь, ведущую куда-то во внутренний коридор. Александр вошел и в эту дверь и увидел на стене коридора стрелочку: «Выставка».

«Ну правильно… — думал он, шагая длинным пустым коридором. — Последняя стрелочка укажет мне на последнюю дверь, я ее открою, а там улица. А выставка уехала. И теперь Агасфер мне имя. Такие вот казаки-разбойники. Заколдованная она, эта трубка, что ли? Вот ведь Петр подсуропил…»

Из коридора Адашев-Гурский (по стрелочке) вышел на лестницу черного хода и, увидев на стене бумажку с надписью: «Выставка, 5 этаж», устало вздохнул и стал подниматься по ступеням.

Осилив лестничные марши, он наконец добрался до пятого этажа и, войдя в очередной коридор, обернулся (по стрелочке) налево.

Широченная металлическая дверь была открыта нараспашку, дверной проем задрапирован темно-зеленой тканью, а рядом, в раскрытых дверях соседнего помещения, стоял стол с разложенными на нем пачками входных билетов и табличкой: «Касса».

— А Сталин у вас есть? — нервно спросил Гурский у пожилой женщины-кассира.

— Есть, — улыбнулась она. — И Сталин, и Ленин.

— Вот счастье-то… Билетик мне, пожалуйста.

— Пожалуйста. А вы сумочку свою у нас здесь можете оставить. И куртку, если хотите. Там, в зале, душно, народу очень много.

— Вот спасибо, — Александр осторожно обошел стол и снял куртку, положив ее вместе с сумкой на какие-то ящики.

Посетителей на выставке было очень много. Достаточно просторный зал был набит битком. Четыре экскурсовода одновременно говорили в разных местах экспозиции, контролер и два смотрителя изо всех сил следили за тем, чтобы посетители не заходили за красную ленточку и не трогали фигуры руками. Сталина Гурский увидел сразу.

Отец народов стоял почти в самом конце экспозиции, которая была выстроена в хронологическом порядке и начиналась у ближней, прямо напротив входа, стены зала с каких-то древних персонажей, а завершалась фигурами, стоящими почти рядом с контролером. Тут он и стоял. В компании с Владимиром Ильичом.

Александр пробрался сквозь плотную группу экскурсантов поближе.

В руке Иосиф Виссарионович держал не муляж. Он держал самую настоящую, старую, хорошо обкуренную трубку. В искусственном полумраке темного, подсвеченного только маленькими направленными светильниками зала видно этого практически не было.

Но Александр все-таки разглядел. По недоступной. разумению Гурского причине посетители особенно охотно «фотались» на память в компании именно этих исторических персонажей. Причем выделить какую-нибудь одну социально— имущественную группу народонаселения было невозможно. Забраться за огораживающую фигуры красную ленточку, чтобы сунув приятелю импортную «мыльницу» со вспышкой, запечатлеть себя меж двух упырей (дружески приобняв их за плечи или просто таращась в объектив), норовили и подвыпившие мужики, и отвязанная молодежь, и очень полные мамаши, волокущие в кадр упирающихся малолетних детей.

В силу этого обстоятельства возле данных объектов постоянно присутствовала вконец вымотанная сотрудница выставки, держа ситуацию под неусыпным контролем.

«Да, — рассудил Гурский, — попробуй только сунуться. Такой шкандаль подымется моментально…»

Он вышел из зала, благодарно кивнул кассиру и, протиснувшись мимо стола, вошел в большое пустое помещение с ящиками, на которых лежали его вещи.

— А я вам объясняю — нельзя к Моисею вплотную подходить, — говорил стоящий у окна мужчина лет тридцати пяти весьма корпулентной даме в распахнутой шубе.

Дама принадлежала к тому клану, каждый представитель которого, вне зависимости от широты и долготы местонахождения на территории необъятной нашей России, неизменно и свято чтит внешние признаки принадлежности к сообществу: очень много золота на шее, на руках и в ушах; избыточный вес; меха или дорогая кожа (варьируется в зависимости от сезона), но непременно до пят; громоздкая прическа.

— Он у нас и так еле стоит, понимаете? — продолжал втолковывать мужчина. — Очень хочется — сфотографируйтесь с этой стороны ленточки на его фоне, он же крупный, все очень хорошо получится. Ну зачем вам к нему вплотную?

— Да какой крупный? Он крупный? Если я спереди встану, то его загорожу, его и видно-то не будет. А я вот так хотела бы, как будто под ручку.

— Я же вам говорю…

— Да как будто, как будто бы!.. Не буду я его трогать.

— Ну зачем вам с ним под ручку? Вы, его что, лично знали? Родственник он ваш?;

— Ой, я прямо не знаю!.. Мужчина, ну что с вами разговаривать!.. Кто у вас тут вообще самый главный на выставке?

— Я.

— А над вами начальство есть?

— Есть.

— Где оно?

— В Санкт-Петербурге.

— Ой, я прямо не знаю!.. Я вот в Ерусалиме была, так там везде фотаться пускают. Вот там, где этот… Исус родился, там…

— Это в Вифлееме.

— Ну, в Вифлееме, да, я забыла, я и там была, я вообще везде была. А у вас и фигуры какие-то непохожие, я вот в Англии в Лондоне была, в музее мадам Тиссо, на этой улице, как ее…

— Бейкер-стрит.

— Не надо… я не дурочка, на Бейкер-стрит — Шерлок Холмс, а музей Тиссо…

— Тюссо.

— Ну какая разница, так там — вот так фигура, а рядом фотография, для сравнения. Что люди деньги не зря платят.

— Возле каждой фигуры?

— Георга Пятого, например… — негромко обронил Адашев-Гурский.

— Да, вот и товарищ в курсе, — обрадовалась поддержке дама. — И фотайся с кем хочешь, хоть в обнимку. И в Италии, там, где Тайная Вечеря, вы хоть были?

— Нет, — признался менеджер выставки.

— Ну вот, а я была. Знаете, как он, этот… который ее нарисовал…

— Леонардо да Винчи.

— Вот! Он ее по сырой штукатурке рисовал, а потом сушил, знаете как? Бочки со смолой поджигал и поднимал на веревках. Так и сушил.

— А копоть?

— Так протирал потом… — пожала она плечами. — Да! Так вот, в Вифлееме этом, прям там, где Исус родился, на этих, как они — не гусли, а…

— Ясли.

— Да. Там такое явление есть, я, правда, сама не видела, мне гид рассказывал, я там в отеле жила в пятизвездочном, у меня личный гид был, ну вот, там в один какой-то день, когда солнце заходит… или восходит, вот я не помню, короче, лучи вот так вот падают на эти ясли, и на них ярко так вспыхивает этот… ну как его… магендон!

— Что?

— Ну магендон, звезда такая еврейская. И все фотают, пожалуйста! Никто не запрещает.

— Все. Сдаюсь, — мужчина весело переглянулся с Гурским. — Пошли к Моисею. Вам можно, в виде исключения. Но только чтобы без рук.

— Ну что вы говорите, конечно, я просто так, как будто бы под ручку… — благодарно затараторила дама, подобрала, пробираясь мимо стола, полу шубы и все— таки смахнула широким рукавом на пол пачку билетов.

«И что делать? — думал Гурский. — К трубке не подойти, это ясно».

— А у вас всегда так много народу? — обратился он к кассиру.

— Последнее время много. Зарплату как раз выдали, да и реклама… Утром, правда, поменьше, а во второй половине — просто столпотворение, до самого закрытия. В выходные вообще очередь на лестнице стоит.

— Фу… — отдуваясь и отирая пот со лба, вернулся менеджер.

— Тяжеловато? — посочувствовал Александр.

— Да ну к черту… Сил моих больше нет.

— Ничего, Дмитрий Алексеич, — улыбнулась ему кассир. — Скоро домой.

— Да уж…

— А долго вы уже с этими, — Гурский кивнул в сторону зала, — катаетесь?

— Через неделю ровно четыре месяца.

— А может, еще? — кассир шутливо взглянула поверх очков.

— Ну да. Тогда уже точно домой в цинковом гробу. Нет уж. Все. Через неделю домой.

— А выставка? — заинтересовался Гурский. — Тоже домой?

— Нет. Выставка еще постоит, а потом дальше поедет, на Магадан. Это меня просто кто-нибудь сменит.

— Лена Тарасова, например.

— Кто?

— Приятельница моя. Она тоже менеджером у вас работает. Тоже ездит. Только сейчас она дома. У нее в «Балтийском доме» выставка.

— Так вы из Питера?

— Ну да. От Питера и до Питера. В командировку.

— Во класс. Пошли покурим.

— Только подальше, подальше, — замахала руками кассир. — Я тут и так задыхаюсь.

Проходя мимо задрапированного входа на экспозицию, Гурский еще раз на минуту заглянул в зал.

Никаких изменений ситуация не претерпела: посетители толпились, смотрители и экскурсоводы пресекали на корню попытки несанкционированных и бесконтрольных проникновении за красную ленточку.

Никакого молодого верзилы в коричневой кожаной куртке на меху вроде не наблюдалось.

На лестничной площадке они с менеджером достали по сигарете и закурили.

— Дима, — протянул тот руку.

— Александр.

— Слушай… а может, давай… за знакомство? А? Ты как?

— Легко.

— И перекусим заодно. Я сегодня не обедал, а ты?

— Тоже.

— Ну и пошли.

— Я сумку свою у вас оставлю пока?

— Конечно. Давай я тоже оденусь и Леве скажу, что обедать пошел.

Они вышли на улицу, перешли дорогу и, спустившись по ступеням, оказались на рынке. Внутри неказистой с виду маленькой закусочной оказалось очень уютно. Повсюду блестел новенький пластик, столики сверкали чистотой, на стене висел компактный электрообогреватель, который гнал горячий воздух.

— Привет, Аленька, — поздоровался Дмитрий с хорошенькой круглолицей девушкой, стоящей за стойкой. — Два по сто и поесть.

— Лагман будете?

— Будем? — обернулся Дима к Гурскому.

— Обязательно.

— Будем. И… что у вас сегодня?

— Мясо с картошкой.

— Два мяса. И по бутербродику дай пока.

Гурский взял со стойки маленький стаканчик толстого стекла, блюдце с бутербродом и сел за угловой столик.

— Ну что? — подсел к нему Дмитрий. — Твое здоровье.

— Ура.

Они чокнулись, выпили и стали жевать бутерброды с душистой подкопченной кетой.

— А надолго сюда?

— Да нет, — Гурский придвинул к себе пепельницу и положил на стол пачку сигарет. — День-два.

— Лагман возьмите! — негромко пропела из-за стойки хорошенькая Аля. Дмитрий встал, подошел к стойке:

— Еще два по сто. Так мне почему-то кажется…

Поставив на стол тарелки с густым горячим супом, он принес еще по стаканчику водки и, приподняв свой, со значением изрек:

— Несвоевременно выпитая вторая — это бессмысленно выпитая первая.

— Колоссально. Сам придумал?

— Нет. Здесь услышал, в хорошей компании. Ви ха ё!

— В смысле?..

— За все хорошее, по-корейски.

— А… Ну, ви ха ё тогда.


Глава 38 | Двое из ларца | Глава 40