home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 12

После рыбы, средиземноморской камбалы, подали дичь, разводимую в собственном питомнике, и тут Мэсси, обращаясь к Чессеру, обронил:

– Я получил отчет от сыщиков. – Он произнес это таким небрежным тоном, что Чессер, на что-то еще надеявшийся, принял это за хорошую новость.

– Что они говорят?

– Пока не знаю. Думаю, нам стоит посмотреть его вместе.

Они сидели в парадной столовой особняка Мэсси. Обед подавался в полном соответствии с правилами этикета, но все были одеты просто, как днем.

– Не надо портить себе удовольствие глупыми формальностями, – высказался по этому поводу Мэсси.

Чессер и Марен жили в загородной резиденции Мэсси уже несколько дней, но в этой комнате они обедали в первый раз. Обычно Мэсси приказывал накрыть стол там, где ему вздумается: на террасе, в бельведере, рядом с бассейном, под деревом.

После французского сыра, африканских фруктов и взбитых сливок Мэсси прошел в соседнюю комнату. Подали кофе в маленьких чашечках и превосходный бренди. Были также предложены сигары, и хотя Чессер курил их редко, он все же взял одну – толстую, ароматную, превосходного качества.

– Я тоже хочу сигару, – сказала Марен совершенно серьезно.

Принесли еще одну. Мэсси смотрел, как Марен готовится ее курить. Она понюхала сигару, обрезала кончик и покрутила ее на губах. Чессер переел и почти не чувствовал вкуса сигары. Он подумал, что Марен делает все это ради Мэсси, чтобы он обратил внимание на ее рот. Но старик был слишком погружен в свои грустные размышления, и не он, а леди Болдинг поднесла Марен зажигалку.

Они сидели в глубоких креслах: леди Болдинг, рядом с ней Марен, потом Чессер, потом Мэсси.

Мэсси сделал знак рукой. Панель на стене в другом конце комнаты отодвинулась в сторону; под ней оказалась ровная белая поверхность. Свет погас. Фильм начался, но звука не было.

Улица. Очевидно, где-то в Лондоне. Люди, машины. В кадре появился мужчина в темном костюме, он входил в метро. Камера смотрит не прямо на него, а немного в сторону. Рядом вывеска, по которой можно догадаться о месте, где все это происходит: «Семь сестер».

– Ничего не понимаю, – проговорил Мэсси. Кадры задергались, на несколько мгновений стало совсем темно, затем снова появилась картинка, но теперь видно было плохо: очень крупнозернистая пленка, вероятно, изображение увеличивали. Кто-то ехал в метро. Тот же человек. Снова быстро промелькнуло несколько нечетких кадров.

– Наверное, предполагается, что мы будем смотреть фильм и одновременно читать, – нетерпеливо произнес Мэсси. Он достал небольшой коричневый конверт размером с обычное письмо, сломал восковую печать и вынул несколько листков. Ему тут же подали очки. Свет прибавили, чтобы Мэсси мог читать.

Чессер наклонился к нему. Ему хотелось самому все увидеть.

Мэсси начал читать вслух:

– Известен как Томас Толанд, он же Марта Толл, он же Мэнни Лэндерс, он же мистер Максвелл. Сорок пять лет. Рост пять футов одиннадцать дюймов. Вес около ста восьмидесяти фунтов. Последний известный адрес: Эдживар-роуд, 1567, гостиница для шоферов. Адрес, по которому проживает в настоящее время, неизвестен. В 1968 был арестован за попытку уклонения от уплаты таможенной пошлины. Приговорен к полутора годам тюремного заключения. Срок отбывал в Бадни. В 1960 году приговорен к пяти годам за вооруженное ограбление. Отбывал наказание в Братигсгейте. В 1959 подозревался в убийстве, но дело было прекращено за недостаточностью улик. Семейное положение: холост. Национальность: ирландец. Вероисповедание: иудаизм.

Пока Мэсси читал описание, Чессер пытался соотнести услышанное с человеком, которого видел на экране. Это было трудно; изображение было нечетким, дрожащим.

Мэсси продолжал:

– Известно, что последние четыре года Толанд…

Вид в кадре резко изменился. Опять показывали какую-то улицу. Тот же мужчина вблизи. Очень отчетливо.

– Это он! – вдруг воскликнул Чессер. – Это тот самый сукин сын, который вытащил алмаз у меня из кармана.

– Вы уверены? – спросил Мэсси.

– Абсолютно. Ты узнала его. Марен? Она пыхнула сигарой.

– Похож, – довольно безучастно согласилась она.

– В костюме он выглядит по-другому, – сказал Чессер. – На дороге он был в оранжевой спецовке, как и остальные. Но Я хорошо запомнил его рожу. Это точно он.

Чессер ликовал. Кто бы ни были эти сыщики, они свое дело знают. С первого раза попали прямо в точку.

Фильм продолжался. Все тот же мужчина с близкого расстояния. Мэсси продолжал читать про себя, Наконец он произнес:

– Очень странно.

– Что именно?

– Да вот, тут написано… – Он прочел вслух: – Последние четыре года Макс Толанд сотрудничает со Службой Безопасности Объединенной Системы. Он является тайным осведомителем. Однако, как тут указывается, иногда он получает поручения, требующие более активных действий.

– Система! – от ярости Чессер прокусил сигару.

– Вряд ли, – сказал Мэсси.

– Чертова Система!

– Вы слишком торопитесь с выводами, – заявил Мэсси. – Толанд мог действовать самостоятельно. Давайте почитаем, что об этом думают сыщики.

Он просмотрел еще одну страницу, время от времени что-то бормоча. Дочитав почти до конца, он сказал:

– Ага, вот то, что нам нужно.

Прочтя, он сделал глубокую затяжку, поднял глаза к потолку, как бы переваривая полученную информацию, выдохнул клуб дыма и произнес, обращаясь к Чессеру:

– К сожалению, их выводы совпадают с вашими.

– Система?

Мэсси кивнул и протянул Чессеру отчет. Тот только бегло пролистал его.

– Что нам теперь делать? – спросил Чессер.

– А что вы предлагаете?

– Схватить этого Макса, или как там его зовут, и заставить во всем признаться.

– Арестовать его?

– Конечно.

– Допустим, нам это удастся. Но вы не подумали над тем, что дело приобретет скандальную огласку. Это может повредить вам. А что до меня, то мне вовсе не улыбается перспектива попасть на первые страницы газет. Кроме того, – добавил он, – чего мы этим добьемся? Все, что мы сможем узнать от Макса, – это где сейчас находится алмаз. Мы и так это знаем.

– И где же?

– На улице Хэрроухауз, дом одиннадцать. Он снова закромах Системы.

Чессер представил себе эту картину, и его скрутило от ненависти. Но все же он никак не мог поверить, что Система, с ее несметным количеством алмазов, захочет тратить время и средства, чтобы украсть еще один, пусть даже очень большой. Для Системы это капля в море. Тогда зачем? Чессер вспомнил, что Мичем с самого начала не хотел, чтобы камень достался ему, и сердился на Уотса за эту сделку. Тогда понятно, почему Мичем сделал вид, что не замечает такую крупную продажу и, чтобы еще больше унизить его, лишает его большого пакета, который он по праву заслужил. Мичем был зол на него. Это сыграло свою роль. Кроме того, Система могла решить – это очень на них похоже – что для дилера его уровня такая сделка – слишком высокая честь. Большим шишкам вроде Уайт-мена это может не понравиться. Если все это так, тогда Мичему стоило идти на риск – Чессера надо было поставить на место.

Горько думать, что теперь камень принадлежит Мичему. Сама мысль о том, что этот тип сейчас злорадствует, разглядывая злополучный бриллиант – великолепную работу Вильденштейна, была невыносима. Последним смеялся Мичем. Смеялся над ним.

Мэсси сказал:

– Надо смотреть правде в глаза: бриллиант для нас потерян. Навсегда.

– Нет! – воскликнул Чессер.

– Забудьте о нем, – посоветовал Мэсси. – Безнадежное пело.

Чессер вдруг понял, что разговаривает стоя. Он не помнил, как поднялся на ноги, очевидно, он вскочил с кресла в сильном волнении. Голова сразу отяжелела. Он уронил ее на грудь и весь обмяк, всем видом показывая, что дух его сломлен. Он уставился на ноги Мэсси в легких белых туфлях, казавшихся необычайно удобными. Совершенно отстраненно он подумал, что они, без сомнения, сшиты по специальной мерке. Наверное, какой-нибудь итальянец, а может, даже двое, проделали долгий путь из Рима, чтобы снять гипсовый слепок ноги Мэсси. Ниже лодыжки. Да, ниже. Чессеру вдруг пришло в голову, что ниже его теперешнего положения просто быть не может. Все плохо. Ни постоянного дохода. Ни надежд на будущее. Кроме того, он должен Мэсси полтора миллиона. Теперь, когда Мэсси утратил надежду вернуть бриллиант, следующим делом он заговорит о деньгах. Однако Чессер ошибся.

– Мне понравился фильм, – провозгласил Мэсси. – Теперь посмотрим, что мы имеем на сегодняшний день.

В этом смысле им было далеко до Системы. Все, что они имели – это просто мизер.

После обеда леди Болдинг и Марен катались верхом. Чессер хотел было отправиться с ними – леди Болдинг очень любезно приглашала его, – но вспомнил замечание Марен, что он ведет себя, как дуэнья, и отказался.

Вместо этого он лежал возле бассейна на матрасе, подставив лицо солнцу, которое палило нещадно. Просто поджаривало. Он прикрыл глаза и смотрел на солнце сквозь опущенные веки.

Мэсси тоже вышел и расположился на шезлонге неподалеку от Чессера. Полежав немного, он заметил:

– Те полтора миллиона, что я вам ссудил…

«Вот оно», – мелькнуло в голове Чессера. Сердце у него забилось.

– Сколько вы из них истратили? – спросил Мэсси.

– Восемьсот тысяч.

– Остальное должно было остаться вам?

– Да, – подтвердил Чессер.

– Почти сорок процентов, – сказал Мэсси, имея в виду, что это несправедливо.

– Ваш бриллиант стоил бы миллиона два.

– Стоил бы, – напомнил Мэсси. Он вылил себе на ладонь несколько капель какой-то прозрачной жидкости и принялся растирать живот, плечи и грудь. По запаху жидкость напоминала обычное масло, которым смазывают младенцев.

– Вам доводилось слышать о проекте «Прибрежные воды»? – спросил Мэсси.

Чессер ответил, что не доводилось.

– Я начал это дело лет восемь-девять назад, – пояснил Мэсси.

То есть, вложил в него деньги, решил Чессер.

– У меня была теория, что алмазоносные породы юго-западной Африки тянутся дальше по дну моря. Я привлек своих лучших геологов. Они сделали несколько погружений в устье Оранжевой реки и подтвердили мою правоту. Мне стоило немалых трудов купить правительственную концессию. Была построена драга, и один из моих крупнейших танкеров отбуксировал ее на место. Мы начали добычу, и улов оказался даже больше, чем мы ждали: от семидесяти до восьмидесяти процентов драгоценных камней. И все, что нам для этого потребовалось, – это зачерпнуть грунт и отсортировать камни. Но не успели мы начать, как случился шторм, драга дала течь и затонула.

– Да, не повезло, – вставил Чессер, в глубине души радуясь неудаче, постигшей Мэсси.

Мэсси продолжал. История была ему неприятна; он злился, говорил сжато, в телеграфном стиле:

– Построили другую драгу. Теперь уже большую, чтобы могла выдержать любой шторм. Отбуксировали на место. Снова начали работы. На судне случился пожар. Сгорело все. К тому моменту я вложил в этот проект около двадцати миллионов долларов. Думал построить третью драгу и вернуться, но дело пришлось закрыть.

– Почему?

– Правительство лишило меня разрешения. Взяло все свой слова назад. У меня есть основания полагать, что пожар на судне не был случайностью. На шельфе сейчас работают три драги.

– Чьи?

– Системы. Вернее, их дочернего предприятия.

– Вы считаете, что это Система устроила пожар? – А также повлияла на решение правительства. Чессер готов был в это поверить, но, подумав, решил, что даже Система не станет ссориться с миллиардером.

– Ведь ваше могущество ничуть не меньше могущества Системы, – сказал он, обращаясь к Мэсси, – а может, даже и больше. На самом деле вы тоже Система, согласитесь.

– Да, но не там. Не в Африке. За исключением, конечно Ливии.

Чессер снова ощутил, что между ним и Мэсси существует эмоциональная взаимосвязь – ненависть к Системе.

– Однако мы немного несправедливы, – сказал Мэсси. – Надо признать, что Система не так уж плоха.

Его терпимость восхитила Чессера. Мэсси продолжал:

– Надо учесть, что им приходится постоянно следить, чтобы цена на алмазы не упала, а это совсем не просто. Вот они и вынуждены пускать в ход все возможные средства, пусть даже не вполне этичные. Вот, к примеру, несколько лет назад русские открыли под Киренском алмазные месторождения. С очень высоким содержанием драгоценных камней. Могла возникнуть очень непростая ситуация, но Система и на этот раз вышла сухой из воды.

– Как ей это удалось?

– Советы стали присылать свои алмазы на улицу Хэрроухауз, дом одиннадцать. Через посредников, конечно, чтобы не вступать в противоречие со своими политическими лозунгами, которые они придумывают для черных. Даже в Кремле поняли, что бороться с Системой просто глупо: единственное, к чему это приведет – к ухудшению конъюнктуры на рынке. Будет разумнее и гораздо выгоднее действовать, как все остальные. Наверно, я недооценил запасы Системы, когда называл цифру двенадцать миллиардов. С учетом того, что внесла Россия, это могут быть все тринадцать.

Мэсси вздохнул. Перед мысленным взором Чессера снова предстали все эти горы алмазов. Мэсси по-прежнему молчал. Наконец он произнес:

– Вот что я скажу вам, Чессер. Я хочу… точнее, я решил смириться с потерей бриллианта. Семьсот тысяч вы, конечно, должны мне вернуть, а остальное я спишу со счета.

Ободряющие слова. Чессер почувствовал огромное облегчение. В этот момент Мэсси был ему даже симпатичен.

– Теперь мы можем начать с чистого листа, – провозгласил Мэсси.

Чессеру стало интересно, что же имеется в виду. Поразмыслив немного, он решил, что речь идет об их взаимоотношениях. Чессер всегда считал, что с миллиардером надо дружить, если, конечно, есть такая возможность. Только что он получил подтверждение своей теории: Мэсси простил его долг атакой легкостью, словно это были не восемьсот тысяч, а восемь.

Чессер расслабился и развалился на матрасе. Только сейчас, окончательно успокоившись, он с удивлением осознал, как же мерзко он чувствовал себя всего несколько минут наг зад. Теперь яркое солнце светило ласково. С души сняли тяжелый камень – и Чессер наслаждался жизнью. Сейчас его интересовало только, что будет на обед – он не в силах был думать ни о чем серьезном. Вечером он будет в ударе. У него все получится, как у Дэвида Нивена или Грегори Пека.

– Мистер Чессер, хотите заработать десять миллионов долларов? – Чессер не верил своим ушам. – Так как же?

Значит, не послышалось. Мэсси действительно задавал ему такой вопрос. Он по-прежнему лежал, отвернувшись, и Чессер не мог видеть выражения его лица.

– Сколько? – переспросил Чессер.

– Десять миллионов.

– Пусть будет пятнадцать, – небрежно бросил Чессер.

– Хорошо, пятнадцать, – согласился Мэсси. Теперь он повернулся на спину, но глаза его были закрыты.

Чессер сел и всмотрелся в лицо Мэсси. Губы не улыбались, но не видя выражения глаз, трудно было сказать, серьезен он или шутит. Чессер решил, что Мэсси предлагает ему принять участие в каком-то важном секретном деле. Очень благородно с его стороны.

– Что от меня потребуется?

– Ваше время.

– И это все?

– Да.

– А что я должен сделать?

– Украсть.

Теперь Чессер не сомневался, что Мэсси просто смеется над ним. Ну и пусть. Восемьсот тысяч долларов – это не шутка. Чессер поддержал игру:

– Что надо украсть?

– Алмазы.

– Всю жизнь только этим и занимаюсь, – сострил Чессер. – Алмазами, я имел в виду.

Мэсси присел на край шезлонга, положил локти на колени и сложил ладони вместе, кончиками пальцев к Чессеру. Потом поднял голову и посмотрел Чессеру прямо в глаза.

– Запасы, – сказал Мэсси. – Запасы Системы. Мы должны их украсть.

Чессеру показалось, он смотрит кино.

– Мы? – переспросил он.

– Конечно, я не могу активно участвовать в деле, – пояснил Мэсси. – Будь я помоложе – тогда другое дело. Но я готов вложить в это дело столько, сколько потребуется.

– Вы шутите?

– Ничуть.

– Украсть запасы Системы?

– По крайней мере, большую часть.

– Зачем?

– Если вы согласитесь, мы это обсудим.

– Неужели вы думаете, что это возможно?

– Пока что не было ни одной неудачной попытки.

– Довольно странная логика.

– Возможно. Но я верю, что вы сможете это сделать.

К своему глубокому удивлению Чессер понял, что польщен. Поймав себя на этой мысли, он содрогнулся.

– Черт побери, я никогда ничего не крал.

– Это говорит в вашу пользу.

– Почему бы не нанять профессионала?

– Вот тут вы как раз ошибаетесь. Профессионал только излишне усложнит задачу. Ну и само собой, и людей, и место он будет знать гораздо хуже, чем вы. У вас больше шансов справиться.

Чессер понимал, что названы далеко не все причины, но кивнул в знак того, что удовлетворен ответом.

– У вас есть какой-нибудь план?

– Нет.

– Но вы, наверно, уже думали над этим.

– Нет, мне это пришло в голову прямо сейчас.

– Вот прямо тут, на солнышке?

– Прямо тут.

Чессеру это показалось забавным.

– Я заплачу вам пятнадцать миллионов долларов, – сказал Мэсси, как бы заключая договор.

– Только за попытку?

– Нет. В случае успеха.

Чессер отрицательно покачал головой.

– Почему «нет»?

– Я представил себя за решеткой. Заключенный из меня получится хреновый. Ведь я отнюдь не аскет.

– Об этом волноваться не стоит. Система не станет связываться с полицией: это может привести к утечке информации через газеты и всякие подобные вещи. Система меньше всего заинтересована, чтобы все узнали, как она работает. И особенно про запасы. Система ни за что не станет вмешивать в это дело полицию.

– Возможно, тут вы правы. А как насчет тех крутых парней, которые на них работают?

Мэсси кивнул:

– Да, это рискованно. Но чем больше ставка, тем выше риск – так во всем. Тут ставка очень велика.

– Двадцать миллионов карат.

– Даже больше, – сказал Мэсси.

Чессеру пришлось признать, что идея ему нравилась. Ему – пятнадцать миллионов, а Мичему – фиг. До конца жизни о деньгах думать не придется. Человек, у которого есть пятнадцать миллионов, найдет способ превратить их в тридцать миллионов и так далее. Это Мичему придется крепко задуматься. Мысль об ограблении была, конечно, абсурдной, но очень привлекательной.

Пока Чессер раздумывал над этим, Мэсси внимательно вглядывался ему в лицо, как бы расшифровывая каждое движение его души. С годами у Мэсси выработалось умение читать по лицам людей их мысли. Ведя переговоры, он старался понять: хочет ли его деловой партнер на самом деле прийти к согласию, или он принимает желаемое за действительное.

Это давало ему существенное преимущество. Он редко ошибался. И на этот раз, с Чессером, он был уверен в своих выводах.

– Считайте, что я предлагаю вам пятнадцать миллионов, – проговорил Мэсси. – Плюс издержки.

– Я подумаю, – пообещал Чессер, сам еще не веря в это.

– Отлично, – отозвался Мэсси. Он откинулся назад и закрыл глаза. – Хорошенько подумайте.

За обедом Чессер пребывал в прекрасном расположении духа. Его стараниями разговор коснулся весьма забавных, хоть и не совсем приличных, вещей. Все развеселились. Он и Мэсси по очереди рассказывали всякие истории, и, судя по реакции слушателей, Чессер рассказывал лучше. Леди Болдинг от души хохотала и иногда вставляла довольно двусмысленные замечания. Чтобы не отстать от остальных, Марен вспомнила один эпизод из своей школьной жизни. Дело происходило в Швеции, где зимой было так холодно, что ученики сидели, укрывшись шерстяными пледами. Однажды ее посадили рядом с парнем, который ей нравился. Учитель что-то заметил и поинтересовался, что у них там происходит под одеялом. На это мальчишка не моргнув глазом ответил, что он просто точил карандаш.

После обеда Мэсси предложил посмотреть кино.

Леди Болдинг хотела поиграть в бридж. Мэсси уступил.

Они играли в библиотеке: мужчины против женщин, по доллару. Они сыграли первую партию, и выяснилось, что Мэсси играет всерьез. Чессер отнесся к этому с уважением и остановил поток своего красноречия, как только были розданы карты. Они сыграли четыре роббера и подвели итог, Мужчины выиграли две тысячи триста двенадцать долларов.

– Пусть будет две тысячи для ровного счета, – сказал Мэсси.

Чессер не собирался брать денег. Он думал, что это просто забава вроде их с Марен бесконечного матча в трик-трак. Но Мэсси настаивал на платеже.

– Хорошо, – согласилась Марен. – Леди Болдинг заплатит вам, а я – Чессеру.

– Нет уж, – возразил Мэсси. – Вы заплатите мне, а леди Болдинг – Чессеру, иначе мы никогда не увидим этих денег.

– Завтра утром я дам вам чек, – сказала Марен.

– Я сделаю то же самое, – пообещала леди Болдинг.

Было половина двенадцатого. Мэсси все еще хотел смотреть кино. Леди Болдинг отказалась, сославшись на то, что ей надо ответить на письма. Марен зевнула. Мэсси не стал дожидаться извинений от Чессера, просто пожелал всем спокойной ночи и отправился смотреть фильм в одиночестве.

Как только Чессер и Марен оказались в своей комнате, Марен сразу стала раздеваться, что – Чессер знал по опыту – могло означать либо крайнюю степень усталости, либо любовное нетерпение. Она небрежно разбрасывала вещи по всей комнате, как будто они ей больше не понадобятся. Оставшись в одних туфлях, она трижды прошлась по комнате, и Чессер, восхищенный грацией ее движений, готов был поверить, что все это делалось ради него.

Потом Марен сбросила обе туфли; они полетели в разные стороны и упали на ковер. Она тут же нырнула в постель. И Чессер заметил, что она даже не сняла тушь с ресниц.

Он быстро разделся, потушил свет и прикрыл дверь в соседнюю комнату, оставив только небольшую щелочку, откуда пробивалась тонкая полоска света. Чессер лег, вытянулся и прижался к ней.

Для начала он поцеловал ее в губы; она не отстранилась, но и не ответила на ласку. Чессер подумал, что она с ним заигрывает. Он хотел ее, но когда он уже готов был начать, Марен вдруг спросила:

– Что ты делал сегодня?

– Плавал, загорал и разговаривал с Мэсси.

– А я каталась верхом. Замечательный конь. Крупный, серый в яблоках. Его зовут Туман.

Рука Чессера медленно скользнула вниз; он хотел понять, настроена она или нет. Марен перехватила его пальцы на полпути и приложила к своей правой груди.

– Просто подержи меня, – сказала она.

В утешение она чмокнула его в щеку, и потом они долго не шевелясь лежали рядом. Он сказал:

– Я принял решение.

– Ну и хорошо, – ответила она немного отстраненно.

– С Системой покончено навсегда.

Она произнесла только короткое «угу» и больше ничего. Даже не пошевелилась. Немного погодя он сказал:

– Мэсси сделал мне сегодня одно предложение.

– Мы катались по саду. Уже начали появляться маленькие зеленые яблочки.

– Тебе не интересно, что я говорю?

– Ага. Почему ты не поехал с нами? Мы перепрыгивали все, что нам попадалось, кроме облаков. Ручейки, кусты – все, – она погрузилась в приятные воспоминания. – Я хочу купить эту лошадь. Спроси Мэсси, может, он согласится ее продать? Мне все равно, сколько это будет стоить. Туман мне очень нужен.

– Ты меня даже не слушаешь.

В ответ она только крепче прижалась к нему.

Терпение Чессера лопнуло. Он отодвинулся, но все-таки не слишком далеко; при желании он мог в любой момент дотянуться до нее.

– Черт возьми, для меня это очень важно. А тебе наплевать!

– Тсс, – отозвалась она.

– Ты понимаешь, что я ушел из Системы? Что я теперь безработный!

Он подождал, но ответа не последовало. Тогда он повернулся к ней спиной и сел, свесив ноги с кровати. Услышав какой-то шорох, он подумал, что сейчас она обнимет его, утешит и успокоит, но она просто повернулась на другой бок, спиной к нему, и Чессер оставил все попытки. Он встал, подошел к открытому окну и выглянул в темноту. Скоро ночные шорохи заглушили дыхание Марен, и он понял, что она уснула.

Чессер натянул легкую спортивную рубашку, штаны и сунул ноги в туфли. Он не старался одеваться потише, наоборот: вел себя так, будто был в комнате один. Взяв со стола сигареты и зажигалку, он вышел, нарочно хлопнув дверью, чтобы она услышала.

Чессер вышел в холл. Фильм еще не кончился – слышались музыка и голоса. Он поставил замки, которых на входной двери было множество, на защелку, чтобы они не закрылись и не оставили его на улице. Сделал шаг вперед. У него было такое чувство, что вот-вот раздастся звонок или завоет сирена. Теперь он шел не разбирая дороги.

Ночной воздух был прохладен и свеж. Луна покрыта дымкой. Ночные звуки стали громче – настоящая какофония. Все эти летающие, прыгающие, ползающие твари были трусами днем и только по ночам становились великими храбрецами. Чессеру казалось, они перекликаются, отвечают друг другу. Он уходил от дома все дальше и дальше.

Его глаза привыкли к темноте, и Чессер уже не боялся натолкнуться на куст. Теперь он ясно различал ровное пространство лужайки и шел широким шагом.

Немного погодя он остановился и закурил. И тут же почувствовал, что он не один. Обернувшись, он увидел приближавшуюся к нему фигуру. Их разделяло около ста шагов. На ней было короткое белое платье.

Марен не выдержала, пошла за ним. Она только притворялась, что спит.

Но это была не Марен. Это была леди Болдинг.

– Мне казалось, что кто-то идет впереди меня, – сказала она. – Я узнала вас, когда вы зажгли сигарету. У вас есть еще одна? – Она ощупью нашла протянутую пачку и достала сигарету. Их пальцы соприкоснулись. Он поднес ей зажигалку, и пламя высветило из темноты ее прекрасное лицо. – Мне захотелось погулять, – пояснила она, оглядываясь на оставшийся позади дом. В нескольких окнах горел свет, и, глядя на них, Чессер осознал, как далеко он ушел.

– Я гуляю почти каждый вечер, – сказала она.

– И всегда так поздно?

Чессер никогда раньше не оставался наедине с леди Болдинг, и, возможно, поэтому окружающее казалось ему нереальным. Он заметил, что она босиком. В ночном воздухе до него долетал аромат ее духов.

– Куда вы идете? – спросила она.

– Куда глаза глядят.

– Можно мне с вами?

Они продолжили путь вдвоем.

– Снимите туфли, – посоветовала она. – Так гораздо приятней.

– Тогда их придется нести в руках. Неохота возиться.

– Я вам помогу. Вы понесете один, а я другой, Он остановился, чтобы снять туфли.

– Я придумала, – воскликнула она. – Оставьте их тут, под деревом, а на обратном пути мы подберем их. Не волнуйтесь, я знаю тут все тропинки.

Идти по мокрой от росы траве было приятно. Он остановился, чтобы закатать брюки, и она молча ждала его.

Потом они спускались вниз по склону. Было скользко, и она взяла его за руку. То ли она хотела опереться на него, то ли вести за собой, он не понял. Но она не отпустила его руку, даже когда они вновь очутились на ровной дороге.

Ему было приятно держать ее руку в своей. В этом была прелесть новизны. Она не просто позволяла держать себя за руку – на его пожатие она отвечала своим, ничуть не слабее. Он подумал, что надо начать разговор, чтобы установить взаимопонимание.

– Расскажите о себе, – попросил он. – Что вы хотите знать?

– Всякие мелочи, которые раскрывают человека.

– Долго же мне придется рассказывать! – рассмеялась она.

Он чувствовал, Что разговор в таком духе ей нравится.

– Кое-что мне уже известно.

– Что именно?

– У вас есть муж, и он работает где-то далеко, а вы живете у его босса.

Он ожидал, что она рассердится, – ничуть не бывало.

– На самом деле я не живу у Мэсси, – сказала она без малейшего смущения. – У меня в Дорсете свой дом. А сюда приезжаю, потому что мне тут нравится. И только поэтому. Приезжаю и уезжаю, когда вздумается.

Чессер подумал, что она лжет, но все-таки не был до конца в этом уверен. Он спросил ее о муже.

– Мой муж гомосексуалист, – ответила она.

Чессер хотел было ей посочувствовать вслух, но вместо этого сказал то, что казалось ему очевидным:

– Вы узнали об этом уже после свадьбы?

– Вовсе нет. Я всегда это знала. Его зовут Александр. И он очень красив. – Она говорила одновременно задумчиво и твердо. – Одна из тех утонченных натур, которым следовало бы родиться на два-три века раньше.

Чессер спросил, что она хочет этим сказать.

– Чтобы как-то существовать, Александр должен работать. Для него это невыносимо. Он слишком чувствителен, чтобы бороться за место под солнцем. К счастью, Мэсси нашел для него работу, которая его не так угнетает. Вы когда-нибудь были на Ближнем Востоке? В Ливане или в Аравии?

– Никогда.

– Я тоже не была.

– Об арабах рассказывают самые невероятные истории, – сказал Чессер.

– Судя по письмам Александра, все это может оказаться правдой.

Внезапно Чессер вспомнил о Марен. Он представил, что она проснулась и увидела, что его нет. Будет ли она беспокоиться? Наверное, нет. В какую-то секунду ему захотелось вернуться в дом, к ней, но он тут же решил, что Марен наверняка сладко спит и не знает об его отсутствии.

– Я сказала вам неправду, – сказала леди Болдинг. Чессер подумал: это о Мэсси.

– Я сказала, что просто вышла погулять, – пояснила она. – А на самом деле у меня есть цель.

– И какая же?

– Коттедж у северных ворот. Мэсси отдал его в мое распоряжение. Я туда часто хожу, когда хочу просто побыть в одиночестве.

– Тогда я буду там лишним.

– Это примерно в миле отсюда. Идем? – сказала она вместо ответа. Значит, он не помешает. Разумеется, он пошел. Через несколько шагов он остановился и засмеялся.

– Я наступил на что-то скользкое. – На улитку, небось.

– Вылезла из раковины.

– Есть захотела.

– Может, развлечься.

– А чтобы любовью заняться, они вылезают из раковины?

– Наверно, а то им будет очень тесно, – сказал Чессер.

– И неудобно, – добавила леди Болдинг.

Ободренный этим разговором, он обхватил рукой ее талию. В ответ ее рука обвилась вокруг него. Они шли, касаясь друг друга плечами. Чессер представил ее в бикини, как тогда, в бассейне. Это его немного подогрело, но он вспомнил слова Марен о том, что леди Болдинг лесбиянка.

Она как будто прочла его мысли.

– Что вам обо мне говорила ваша Марен? Она говорила, я уверена.

– Ничего, – ответил он слишком поспешно.

– Конечно, она вам сказала, что меня не интересуют мужчины.

– Марен – фантазерка.

– Она восхитительна. Не надо за нее извиняться. Как она сегодня скакала верхом! Просто сорвиголова.

– Это точно.

– Вы должны понять, что женщины, особенно такие красивые, как Марен, обладают шестым чувством и могут сразу сказать про другую женщину, кто она: подруга, соперница или потенциальная любовница.

– Я не слишком доверяю интуиции.

– Напрасно. Все, что, как я подозреваю, Марен сказала вам обо мне, – правда.

Чессер был озадачен. Это никак не согласовывалось с тем, что он сейчас испытывал, и с тем, что он уже предвкушал. Тогда, по логике вещей, ему ничего не светит. Он был ужасно разочарован.

Леди Болдинг сказала:

– У меня есть своя интимная жизнь, но только дважды моими партнерами были мужчины и однажды мальчишка, – она сделала паузу, как бы давая Чессеру возможность переварить услышанное, а затем продолжала тем же немного отстраненным тоном: – Мальчишка был первым и, само собой, ему удалось удовлетворить только мое любопытство. С первым мужчиной это была попытка, со вторым – ошибка.

Она крепче обняла его, как бы ища поддержки. Чессер постоянно чувствовал ее руку, лежащую у него на талии. Он подумал, что теперь его очередь поделиться мыслями о женщинах, показать свое либеральное отношение, дать ей понять, что, несмотря на свою гетеросексуальность, он не ханжа. Но он решил промолчать.

– Когда речь идет о физическом наслаждении, – снова заговорила она, – мы все склонны анализировать свои ощущения. И, рано или поздно, мы неизбежно выбираем именно ту часть спектра сексуальных отношений, которая доставляет нам наиболее яркие переживания.

Чессер подумал, что она, должно быть, это где-то вычитала и запомнила дословно. Ей это нужно: отказы в форме объяснения звучат не так обидно. Она продолжала:

– В конце концов приходится признать свою принадлежность к сексуальному меньшинству. Отрицать это невозможно. Даже когда чувствуешь сильное желание. – Последние слова она произнесла подчеркнуто.

Чессер пребывал в недоумении. Что, черт возьми, она хочет этим сказать?

– Вы имеете в виду…

– Возьмем, к примеру, меня. Я уже приняла себя такой, какая я есть. Я знаю, чего мне хочется. Это дает мне уверенность в себе и радость жизни. Я всем довольна. Но вдруг я случайно встречаю человека, который заставил меня засомневаться в своей сексуальной ориентации. Что мне делать? Подавить в себе это чувство? Не дать противоречивым чувствам разорвать меня на куски? – Она оставила эти вопросы повисшими в воздухе, а потом продолжала: – Прошлой ночью я раздумывала об этом. Я лежала в кровати и слышала вдалеке шаги: это были вы и Марен. В своих мечтах я представила себя между вами. Однако, чем больше я думала об этом, тем яснее мне становилось, что я стараюсь скрыть от самой себя свои настоящие побуждения. Оказалось… – Она медлила, то ли не решаясь произнести это вслух, то ли чтобы усилить впечатление, но потом договорила: —…на самом деле мне хотелось быть только с вами.

Чессер растерялся. Какие возможности внезапно открылись перед ним. Он сказал:

– Я польщен.

Она не стала его разубеждать.

– Уж если я вам сказала все это, вы можете узнать, что я нарочно пошла за вами сегодня.

Чессер воспрянул духом.

– Я даже представить себе не мог. В самом деле…

– Я знаю. Я знаю, что вы думали. Я сбивала вас с толку, впрочем, я и сама ничего не понимала.

– Вы и виду не подали.

– Я же объяснила вам, что не могла. Вы с самого начала понравились мне, но вы мужчина, и я совсем не ожидала, что вы произведете на меня такое сильное впечатление. Я честно пыталась бороться с собой, но против воли чувство мое росло. Некоторое время они просто медленно шли по дорожке. Потом он остановился и прижался к ней. Она тоже прижалась к нему всем телом.

Чессер внезапно почувствовал возбуждение. Она, должно быть, догадалась и откликнулась, проведя щекой по его щеке и подставив губы. Он нежно поцеловал ее.

– Когда вы говорили, что идете в коттедж, вы тоже лгали?

– Нет. Мы уже почти пришли.

Коттедж у северных ворот. Это было старое здание, построенное в грегорианском стиле, так же как и особняк. При свете дня можно было увидеть, что старые стены почти полностью увиты плющом. Но теперь, в темноте, поглотившей все углы, дом казался огромным, тяжеловесным и зловещим.

Леди Болдинг вошла внутрь раньше Чессера. Она зажгла свет и тут же задернула шторы: никто не должен увидеть их тайной встречи.

Сегодня он сказал Мэсси, что никогда не воровал, но то, чем он занимался теперь, определенно смахивало на кражу.

– Выпьете чего-нибудь?

– А вы?

– Нет.

Она стояла в другом конце комнаты. Расстояние создавало чувство неловкости. Их глаза встретились. Она отвела взгляд. Прежде чем он успел двинуться с места, она быстро извинилась и ушла наверх.

Он окинул взглядом элегантную комнату, выдержанную в коричневых и кремовых тонах. Черная кожа; черепаховые безделушки; шкуры редких животных. На столе он заметил адресованное ей письмо, написанное крупным, несомненно женским почерком. Его так и подмывало заглянуть туда. Там же, на столе, рядом с письменным прибором, украшенным изящной гравировкой, стояла увеличенная фотография в дорогой рамке. На фотографии леди Болдинг выглядела моложе, чем сейчас. По обе стороны от нее стояли две молоденькие длинноногие девицы в коротких юбочках – обе темноволосые и хорошенькие. Они стояли обнявшись. У всех троих на лицах было одинаковое довольно наглое выражение. Чессер был заинтригован. Он слышал наверху шаги босых ног.

Просто так, от нечего делать, он выдвинул ящик стола и к Своему глубокому удивлению увидел крошечный никелированный револьвер, лежавший прямо на куче почтовой бумаги. Сначала Чессер подумал, что это игрушка, зажигалка, но когда он взял револьвер в руки, понял, что это не подделка – для подделки он слишком тяжел. Удивленный, он тщательно осмотрел его. Возвращая револьвер на место, он заметил широкую свадебную ленту платинового цвета. Он осторожно закрыл ящик.

Затем Чессер увидел еще одну фотографию, стоявшую рядом с первой, но поменьше. На ней был изображен худощавый, светловолосый молодой человек с правильными чертами и застывшей улыбкой. Пожалуй, слишком смазлив. Александр. Чессер сразу понял, что это он.

Он, обернулся и, к своему удивлению, заметил большую полосатую кошку, вышедшую из-за кресла. Она остановилась, зажмурилась, потянулась и вытянула передние лапы, показывая когти. Кошка наградила Чессера неодобрительным взглядом, села и начала вылизываться.

Чессер слышал, как наверху ходит леди Болдинг. Он решил, что она должна скоро спуститься, и постарался принять непринужденный вид, подобающий, как он полагал, случаю. Пока Чессер ждал ее, ему на глаза попался прозрачный хрустальный ящик для сигар. Наверняка не ее, а Мэсси. Рядом стоял букет цветов – белые ромашки, васильки и маленькие, красные, только что распустившиеся розы. Тут же он увидел стеклянное пресс-папье с синей переливчатой стрекозой в центре. Потом его внимание привлек портрет леди Болдинг. Отличная работа. Он подошел поближе, чтобы рассмотреть портрет. Леди была изображена спящей. Ее груди были намечены легкими, прерывистыми штрихами. Так же, как и безмятежное прекрасное лицо, сохранившее, однако, повелительное выражение. Весьма беглый набросок давал, тем не менее, полное представление о том, сколько в ней противоречий и странностей.

Глядя на портрет, Чессер с беспокойством вспомнил ее слова о том, что ни один мужчина не мог доставить ей удовольствие. Откуда такая уверенность, что он будет исключением? Раньше, с другими женщинами, он знал: они способны испытывать наслаждение в его объятиях – это придавало ему уверенности. От него они получали то, чего хотели. Но теперь все было по-другому. Вполне возможно, он не сможет ей этого дать. Она позвала его. В ее голосе слышалась просьба. И снова – мягко, но настойчиво. Он отошел от портрета и поднялся по лестнице. На втором этаже было темно. Он вытянул руки и нащупал стены справа и слева от себя. Решив, что находится в узком коридоре, он пошел вперед и стукнулся об стол. Она снова позвала его. Он шел в другую сторону.

– Где ты? – спросил он.

– Здесь.

– Что со светом?

Она не ответила. Он прошел по холлу в том направлении, откуда доносился ее голос. Его руки нащупали дверной проем. «Я ничего не вижу», – сказал Чессер, слегка смутившись. Он ожидал, что она ответит из этой комнаты, чтобы дать понять, где она находится. Но голос, звавший его по имени, снова раздался сзади, в нем слышалось нетерпение.

Он повернулся, снова пересек холл и уткнулся рукой в противоположную стену. На ощупь отыскал дверь. У него было такое чувство, будто он ослеп.

– Где ты? – снова спросил Чессер.

– Прямо здесь, – ответила она. Хотя бы комнату нашел правильно.

– Включи свет, – сказал он и попытался, правда безуспешно, нащупать выключатель на стене рядом с дверью.

– Я жду тебя, – сказала она.

Это вселило в него решимость сделать еще несколько шагов вперед. Его нога ощутили что-то твердое, должно быть, кровать. Наклонившись, он нащупал шелковую простыню, потом его протянутая рука коснулась ее обнаженного тела. Это было бедро.

Она молчала. Чессер разделся. Он раздумывал: какой ширины кровать. Когда лег, решил, что, полуторная. Он перекатился к ней и попал рукой ей в лицо. Извинился. Теперь ясно: она лежит на спине. Он положил руку ей под голову, чтобы понять, где его губы смогут найти ее рот. Немного промахнулся, но тут же исправил ошибку. Поцелуй. Он не стал поворачивать ее к себе, хотя ее левая грудь оказалась немного прижатой. Правой рукой он гладил кожу на ее плече, там, где оно плавно переходило в шею. Она ответила на его поцелуй с такой властностью, с какой ему еще не доводилось сталкиваться.

– Может, зажжем свет? – спросил Чессер.

– Нет.

– Я хочу видеть, как все происходит.

– Нет. – Коротко и ясно.

– Тут есть окна?

– Я опустила шторы.

– Давай откроем. Луна светит.

– Лучше не надо.

Теперь инициатива была у нее. Она повернулась на бок, лицом к нему, и он сделал то же самое. Они лежали, прижавшись друг к другу. Возбуждение Чессера уже прошло. Он чувствовал себя обманутым. Он привык любить и глазами тоже.

Они снова поцеловались и начали свои исследования. Она занялась его сосками, взяв их в рот и сделав ему больно – без сомнения, намеренно. Но ее пальцы прикасались к нему, как к чему-то неизвестному, опасному или хрупкому.

Чессер гладил ее, медленно проводя рукой по ее коже. Однако ему было мало одних только прикосновений, он хотел видеть се всю. Он попытался представить себе ее, вспоминая, как она выглядела в бикини у бассейна. Хотя бы она сказала что-нибудь, а то ему трудно поверить, что это действительно она. Чессер постоянно напоминал себе: это ее он сейчас чувствует рядом. Ему была ненавистна темнота, которая только усиливала впечатление, что происходящее – просто фантазия. Ему очень хотелось, чтобы все получилось, а темнота мешала ему. У него было желание встать, раздвинуть занавески и впустить в комнату лунный свет, но он помнил, как она возражала против этого.

Чессер сдался и положился на технику. Он напоминал себе, что надо быть особенно нежным, полагая, что она к этому привыкла, старался осторожно действовать языком и губами и волновался, не колются ли его щеки и подбородок.

Он ободрился, когда она простонала так, будто ей приятно. Были и другие признаки. Когда он помедлил, она придвинулась к нему всем телом, чтобы он продолжал. А когда он подумал, что уже хватит, она удержала его, при этом ее пальцы впились ему в волосы так яростно, что боль была невыносима.

В конце концов, она, очевидно, достигла своего кризиса. По гортанным нечеловеческим звукам, по ее возросшему напряжению он понял, что это так.

Потом ее ноги расслабились, разведенные в стороны. Он встал на колени. Она, должно быть, почувствовала его намерение войти в нее, потому что быстро свела ноги и перекатилась на бок. Чессер подполз к ней и лег рядом. Он тронул себя рукой, чтобы определить, насколько сильно он возбужден. Она накрыла его руку своей. Он отдернул руку.

Она встала на колени рядом с ним. Чессер подумал, что она снова требует ласки. Он сосредоточился на ее красоте. А она, опершись на одну ногу, перекинула через него другую, так что он оказался снизу. Она нашла его и управляла его постепенным входом, пока он целиком не оказался в ней, и ее вес не прижал их друг к другу. Одно долгое мгновение она оставалась неподвижной. Он слышал, как она часто дышит, привыкая к ощущению его плоти в себе. Она была необычайно твердой и липко-влажной. Он взял в руки ее груди, нежно провел рукой от основания до соска.

Она начала. Она скакала на нем. До самого конца, которого Чессер почти не почувствовал, он думал о Тумане.

Потом он быстро опустился и лежал в темноте, касаясь ее рукой. Он напоминал себе, что только что имел настоящую леди. Но он знал, что на самом деле это он отдался ей. Она была над ним в буквальном смысле слова. Да, не совсем так, как у Давида Герберта Лоуренса. Чессер взял со стола брюки и вынул из кармана сигареты и зажигалку. Как настоящий рыцарь, он зажег сразу две – для себя и для нее. – Осторожнее, – предупредил он, протягивая ей сигарету.

– Нет, спасибо, – отозвалась она. Ее голос звучал издалека.

Пепельницы не было, и он лежал и курил обе сигареты.

– Мне пора возвращаться, – сказал он.

– Конечно, вам нельзя оставаться здесь, – она произнесла это так, будто он уже ушел.

Он встал с двумя сигаретами в зубах. Невидимый дым резал глаза. Он сгреб в охапку рубашку и брюки и вышел, даже не поцеловав ее на прощание, а просто пожелав ей доброй ночи. Он был уверен: она не расстроится. Ощупью отыскав дорогу на первый этаж, он затушил дымившие сигареты в большой чистой пепельнице. Кошка даже не взглянула на него, только стукнула два раза хвостом по ковру. Чессер торопливо оделся и вышел.

Луна уже садилась. Сколько времени? У него не было часов. Чессер весьма смутно представлял себе, куда надо идти, чтобы прийти к дому. Он шел быстрым шагом; холодная мокрая трава под ногами была ему теперь не так приятна.

По дороге он старался не думать о том, что случилось. Естественно, его мыслями завладела Марен. Спит ли она сейчас? Наверняка спит. А может, и нет. Если нет, все ли у нее в порядке. Конечно. Она не одна. Она в безопасности. В доме есть люди. Там – Мэсси. Она не одна.

Мелькнуло омерзительное подозрение: Мэсси у Марен.

Чессер пустился бегом. Наперегонки с воображением, которое подсказывало ему, что Мэсси все подстроил. Леди Болдинг действовала по его указанию, чтобы освободить Мэсси дорогу в спальню Марен. Старый развратник!

Чессер не прислушивался к голосу разума, который говорил ему, что Мэсси, в его-то годы, вряд ли сможет изнасиловать ловкую, отчаянно сопротивляющуюся Марен. Ему и в голову не приходило, что эти мысли вызваны сознанием своей вины.

Он бежал. Он спешил на помощь, а если помочь уже нельзя, то хотя бы отомстить.

Чессер увидел впереди свет и решил, что это в доме. Ноги болели. Дыхания не хватало. Когда он был уже совсем рядом, раздался оглушительный лай – это был собачий питомник. Он остановился, чтобы отдышаться, и попытался понять, в какой стороне дом. Сориентировавшись, он снова побежал.

Наконец он наткнулся на длинную живую изгородь, слишком высокую, чтобы перепрыгнуть, и слишком густую, чтобы пролезть через нее. Он помчался вдоль изгороди в надежде, что она его куда-нибудь да приведет. Так и произошло. Перед ним был откос, на который пришлось взбираться. Теперь его подозрения переросли в страшное беспокойство, которое усилилось, когда он осмотрелся и понял, что стоит у заднего входа в дом.

Он овладел собой и решил пока не входить. Лучше отдохнуть немного и собраться с силами, тогда он будет готов ко всему. Он сел на ступени террасы и откинул голову назад, чтобы было легче дышать. Мускулы ног сводило. Пот стекал по шее и по спине, вся рубашка была мокрая. Он сказал себе, что в сорок лет нельзя всю ночь бегать и трахаться.

Теперь Чессер дышал почти нормально. Он встал и попробовал открыть заднюю дверь. Она оказалась запертой. Пришлось обойти весь дом, но парадная дверь, которую он оставлял открытой, тоже была на замке. Он решил, что это – свидетельство о заговоре против него. В отчаянии он уже готов был разбить одно из стекол в двери, но вовремя вспомнил, что он босиком. Пока он раздумывал, как можно попасть в дом по-другому, дверь открылась. Хикки, глухонемой слуга и помощник Мэсси, улыбаясь, жестом предложил ему войти. Чессер колебался. При виде габаритов Хикки его решимость заметно поубавилась. С деланным безразличием он прошел мимо и вошел в вестибюль.

Вверх по лестнице Чессер взбежал, перепрыгивая через две ступеньки сразу, потом торопливо пересек холл и оказался перед дверью их комнаты. Он представлял себе, как ворвется туда, но вместо этого осторожно повернул ручку, открыл дверь и вошел.

В постели ее не было. В глубине души, несмотря на панику, он верил, что она еще спит. Пустая кровать была в беспорядке. Ночник включен. В ванной ее нет. В соседней комнате нет. «Книга Перемен» и три полукроны валялись на полу. Он взял с туалетного столика свои часы. Было без четверти пять. В этот час ей негде быть, кроме как у Мэсси. Разумеется, не по доброй воле.

Он помчался по коридору. Он не знал, где комната Мэсси. Вполне возможно, что старый хрен спит так же, как и ест: там, где ему вздумается. А может, у него есть специальная комната для таких случаев. Чессер оказался в правом крыле здания. Он дергал двери, прислушивался, звал ее, но не получил никакого ответа. Он вернулся обратно, собираясь обыскать противоположное крыло, и тут увидел ее.

Она поднималась вверх по лестнице. На ней был длинный пеньюар от Диора из полупрозрачного шелка бледно-голубого цвета. Ее длинные волосы были немного растрепаны. В руках она держала стакан молока, накрытый ломтем хлеба, густо намазанного маслом.

Чессер был так рад видеть ее, что не мог говорить.

– Я проснулась от голода, – объяснила она. Подойдя к нему, она на минутку остановилась, подставила губы для короткого поцелуя и пошла дальше к их комнате, уверенная: он идет следом за ней.

Она откусила большой кусок хлеба. Чессер обнял ее.

– Я люблю тебя, – сказал он, стараясь казаться спокойным.

– Я знаю, – жуя ответила она.

Ему пришлось подождать, пока она проглотит. Потом он поцеловал ее, почувствовав вкус масла у нее на губах. Она была такой привычной, такой родной.

– Я беспокоился о тебе, – сказал он ей и тут же подумал, что она может ответить ему то же самое.

– Я гадала для тебя по «Книге Перемен», – сообщила она. – Получились «Котел» и «Внутренняя правда».

Она отодвинулась от него, чтобы откусить еще кусочек и запить его глотком молока. Тут она глянула вниз, на его босые ноги. Манжеты его брюк были мокрыми. К коже кое-где прилипли стебельки травы.

– Я долго гулял, – объяснил он.

– А я-то решила, что тебе вздумалось поиграть в крикет, – она ухмыльнулась.

– На самом деле, я потерял дорогу.

Ложь чистой воды. Он надеялся, что она не станет расспрашивать. Любовь и сознание своей вины переполняли его, и он боялся все это расплескать.

– Прости меня, – сказал он.

– О чем ты?

– О том, что рассердился и ушел.

Марен не сказала, что прощает, только выражение глаз немного изменилось. Она села на кровать, занятая только едой. Она обглодала корку и допила молоко. После этого она задумалась.

Чессер чувствовал себя ужасно. Одураченным, усталым и грязным. Может, если он примет душ, ему станет лучше? Он смоет вину. Расскажет ли леди Болдинг Марен о том, что случилось, или нет? Несомненно, расскажет. Красивая женщина никогда не упустит случая сообщить другой красивой женщине подобную новость. Чессер решил, что единственная возможность – прямо сейчас, не дожидаясь утра, наговорить Марен кучу нежностей, чтобы рассказ леди Болдинг показался ей невероятным.

– Я люблю тебя больше всего на свете, – сказал он.

– Прими душ, – предложила Марен.

Чессер пошел в ванную. Раздеваясь, он с ненавистью посмотрел на свое отражение в зеркале, пихнул ногой мокрые от пота рубашку и брюки, встал под душ и в наказание включил холодную воду. Подрегулировал струю до более приятной, намылился и, смыв грязь и пот, почувствовал себя гораздо лучше – чище.

Тут вошла Марен. Она помогла ему вытереть спину и ноги.

– Завтра мы уезжаем отсюда, – сказал Чессер.

– Куда?

Он хотел сказать, в Шантийи, но подумал, что ей, наверно, больше хочется в Лондон.

– У тебя там дела? – спросила она.

– У меня больше нет никаких дел, – честно ответил ей он. В комнате она зажгла две сигареты и кинула одну ему, сильнее, чем обычно. Он с легкостью поймал ее.

Он решил продемонстрировать новое отношение к жизни.

– Если хочешь, мы можем заняться прыжками с парашютом, – солгал он.

Она предлагала это один или два раза, а он всегда был против и не поддавался ни на какие уговоры.

– С чего бы это?

– Просто для разнообразия.

Она посмотрела на него долгим, подозрительным взглядом.

– Что тебе предложил Мэсси? – спросила она как бы между прочим.

Ты не поверишь.

– Я попробую. Если захочу.

Чессер не сомневался, что ее последняя реплика относилась к его недавнему приключению.

– Мэсси предлагает ерунду.

– Перестань говорить загадками.

– Ну, хорошо. Он хочет, чтобы я украл алмазы. На двенадцать миллиардов долларов.

Вопреки его ожиданиям, она не засмеялась.

– Ну разве это не кретинизм? – говорил Чессер, растянувшись на кровати. На него навалилась усталость.

– Расскажи мне об этом. Все, что он сказал. Заплетающимся языком он передал ей свой разговор с Мэсси.

Не останавливаясь, Марен ходила взад и вперед по комнате. Подошла к двери ванной и кинула сигарету в унитаз. Чессер услышал короткое «пш-шш». Ему очень хотелось, чтобы она легла: надо было кое-что исправить. Она села на пол перед ним. Разделила волосы на три части и стала плести косу. Глаза у Чессера слипались, и монотонные движения ее пальцев подействовали на него, как гипноз. Она серьезно сказала ему:

– Это хорошая мысль.

– Прыжки с парашютом?

– Нет. То, что предлагает Мэсси.

Чессер презрительно хмыкнул.

– Как еще ты можешь так быстро и легко получить пятнадцать миллионов долларов?

Быстро, может быть, но не легко. Он сказал ей:

– Это невозможно.

– А я думаю, что вполне возможно.

– Я ни черта не разбираюсь в воровском деле.

Он подумал, что уже занимался этим сегодня ночью.

– А как же Марракеш?

– А что Марракеш? – спросил он.

– Контрабанда – это почти что кража. А это тебе уже знакомо.

Чессер был поражен. Он никогда не говорил ей об этой истории в Марракеше. Это абсолютно точно. Откуда она узнала? Спрашивать ему не хотелось.

– В любом случае, – продолжала она, – если так трудно совершить ограбление, то почему столько людей проделывали это, и весьма успешно? Мы можем почитать, как это делается, посоветоваться со специалистами.

Чессер заметил это «мы». Это, а также ее радостное возбуждение, которое было ему так хорошо знакомо, насторожили его.

– За такие вещи убивают, – значительно сказал он. Похоже, его слова только подлили масла в огонь.

– Давай поспорим, что это будет величайшим ограблением на все времена. Двенадцать миллиардов долларов.

– Давай спать, – сказал он, закрывая глаза.

– Не могу.

Он открыл глаза.

– Ладно. Что ты хочешь предпринять?

– Насыпать Системе соли на хвост.

– Это еще никому не удавалось.

– Мы сумеем.

– Никто не сумеет.

– У меня ведь нет ненависти к Системе, но я хочу это сделать.

– Это невозможно.

– Откуда ты знаешь? Ведь никто еще не пробовал. В точности то же самое, что говорил Мэсси.

– Давай спать, – сказал он.

– Это будет ограбление века.

– Нас поймают. А может, убьют. А может, и то и другое.

– Только не нас, – сказала она так, будто вдвоем они становились неуязвимы.

– Ради Бога, давай спать, – попросил он.

– Нет, пока ты не пообещаешь.

Минуту Чессер держался, но он слишком устал. Все, что угодно, только скорее спать.

– Что бы ни случилось, – наставлял его Мэсси, – вы не должны мне звонить. Ни в коем случае.

– Вы, наверно, хотите, чтобы вас держали в курсе? – поинтересовался Чессер.

– Нет. Я не желаю слышать об этом, пока все не кончится. И то не сразу, а спустя какое-то время.

– Какое?

– Ну, скажем, две недели. Запомните: если вы попадетесь, вы меня не знаете.

– Я вас не знаю.

Мэсси был очень доволен сговорчивостью Чессера. Именно поэтому он выбрал для этой цели Чессера, а не профессионала. Мэсси был уверен, что Чессера можно держать в руках, в то время как профессионал, даже самый неопытный, будет стремиться уйти из-под контроля, выдвигать свои условия и вполне может надуть. То, что Чессер любитель, – это его главное достоинство. Ему можно доверить дело, на это у него ума хватит, но предать он не решится: недостаточно циничен.

Мэсси предупредил его:

– Даже если вы попытаетесь впутать меня, вам все равно никто не поверит.

Да Чессер и сам в это не верил. Он испытывал странное чувство, стоя перед Мэсси и с серьезным видом выслушивая его указания. Он позволил этому зайти так далеко по одной только причине – нужно было утихомирить Марен. Как можно серьезно обсуждать кражу алмазов на сумму двенадцать миллиардов долларов? Хотя Мэсси, похоже, не шутит. Скорей всего, старикан просто выжил из ума.

Но спокойная, хотя и немного холодноватая, улыбка Мэсси говорила об обратном.

– Я абсолютно уверен в вас, Чессер. Не сомневаюсь, вам удастся это сделать. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не могу быть с вами.

– Присоединяйтесь, я не против.

– Я буду представлен своим капиталом.

– А как насчет расходов?

– Мы это уладим. – Они были в кабинете. Мэсси сидел за столом. Он раскрыл кожаную папку и протянул ее Чессеру, сидевшему напротив. – Подпишите вот тут, – скомандовал он.

Чессер увидел, что это обычный бланк Национального Горного банка в Лондоне. На бланке стояла дата: 18 июля 1968 года. Снизу лежала стопка чеков.

Мэсси протянул было ему свою ручку с золотым пером от Тиффани, но передумал и достал из ящика обыкновенную шариковую. Чессер взял ее в руки и увидел надпись: «Уолдорф Астория, Нью-Йорк».

– Подпишитесь М.Дж. Мэтью, – приказал он.

– Своим обычным почерком?

– Разумеется.

– М-Э-Т-Ь-Ю?

– М.Дж. – подтвердил Мэсси.

Чессер написал имя на бланке. Мэсси забрал у него и бланк, и авторучку.

– Теперь все в порядке, – сказал Мэсси. – Вы сможете пользоваться неограниченным кредитом. Банк будет выплачивать деньги, пока сумма не превысит двух миллионов. Вам этого хватит?

– Должно хватить, – согласился Чессер. Похоже, он начал привыкать к крупным суммам.

– Вы уверены, что с банком все будет в порядке?

– Абсолютно, – ответил Мэсси.

У него были основания для уверенности. Банк принадлежал ему, хотя это было закамуфлировано при помощи сложной структуры, в которую входило много предприятий.

Чессер немного подумал.

– Что мешает мне сбежать с этими двумя миллионами?

– Ничего, только вы сами.

– А вдруг я так и поступлю?

– Нет, вы этого не сделаете.

– Почему вы так в этом уверены?

– Если вы сбежите, вы будете должны мне гораздо больше, чем сейчас.

– Ну и что?

– Рано или поздно, так или иначе, но придется заплатить.

– А как насчет моих пятнадцати миллионов? – спросил Чессер. – Как они будут выплачены?

– В любой форме, как вы пожелаете. – В долларах или акциях.

– Акции «Стандарт Ойл» из Нью-Джерси вас устроят?

– Вполне, – ответил Чессер. Чтобы все происходящее выглядело не слишком драматично, он с уверенностью в голосе произнес: – Готовьте деньга.

– У меня все готово. Дело за вами.

Чессер засунул чеки во внутренний карман пиджака и встал. Мэсси остался сидеть. К своему удивлению, Чессер вдруг осознал: он все больше склоняется к мысли, что попробовать стоит. Наверное, безумие заразно. К тому же пятнадцать миллионов на дороге не валяются. Мэсси, похоже, не собирался жать ему руку, чтобы скрепить сделку. Чессер направился к выходу. Уже в дверях до него дошло, что он упустил что-то важное. Он обернулся к Мэсси и спросил:

– Зачем?

Мэсси бросил на него вопросительный взгляд.

– Зачем вам понадобились запасы Системы? Вы обещали рассказать.

– Я думал, что вы уже сами догадались.

– Это не из-за денег.

– Да, вы правы.

– Месть?

– Именно так, – откликнулся Мэсси слишком поспешно.

– Хотите вернуть то, что было затрачено на проект «Прибрежные воды»?

– Вы угадали.

Чессер изо всех сил старался поверить в это, но не мог. Мэсси догадался об этом по выражению его лица.

– У меня есть и другие причины, – признался он, – но вас они не касаются.

– Я должен знать.

Мэсси не хотел лишиться Чессера сейчас.

– У меня с ними личные счеты, – сказал он. Чессер ждал.

– Я могущественный человек, – начал Мэсси. – Но власть, как и все живое, нуждается в питании. Если наше предприятие будет успешным, то мне удастся занять совершенно уникальное и весьма устойчивое положение, Чессер молчал и по-прежнему не сводил глаз с Мэсси. Мэсси говорил:

– Для того немногого, что мне еще надо сделать в жизни, у меня осталось мало времени. Я слишком стар для войны.

Чессер кивнул и ожидал продолжения. Однако, поглядев в лицо Мэсси, он понял, что больше ничего не услышит, Он вышел не прощаясь.

Просто оставил Мэсси в одиночестве сидеть за столом.

С верхней площадки лестницы он увидел Марен, стоявшую в вестибюле. Рядом с леди Болдинг. Они с серьезным видом о чем-то беседовали. Чессер опасался, что речь идет о нем. Чтобы не услышать случайно их разговора и не ускорить таким образом возможную ссору, Чессер спускался по лестнице громко топая, так, чтобы они услышали издалека.

– Все готово? – спросил он, через силу улыбаясь.

– Чемоданы в машине, – ответила Марен.

– Вчера… – начала леди Болдинг. Чессер весь напрягся.

– …я обещала вам уплатить свой долг. – Она протянула Чессеру чек на тысячу долларов.

– Я оставила чек для Мэсси у себя в комнате, – солгала Марен.

Чессер надеялся, что чувство облегчения, которое он испытал, было не слишком заметно.

На прощание леди Болдинг расцеловала его в обе щеки, а Марен кроме того еще и в губы. Этот поцелуй показался Чессеру слишком долгим. Но в то утро ему казалось, что все происходит либо слишком быстро, либо слишком медленно.


ГЛАВА 11 | Империя алмазов | ГЛАВА 13