home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 17

Большинство людей умеет разбирать, а собирать у них получается хуже. Фирма «Марилебон» утверждала, что умеет делать и то и другое. На ее эмблеме красовались увенчанный короной лев, стоящий на задних лапах, – справа и сказочный единорог – слева: вожделенный символ качества работ, соответствующего высоким требованиям королевской семьи. И неважно, что единственным поручением, когда-либо полученным фирмой от царствующего дома, было распоряжение королевы Виктории переделать в Виндзорском замке одну из невзрачных ванных комнат под птичник, еще более невзрачный.

Получив заказ от Клайда Мэсси, фирма «Марилебон» учуяла запах больших денег и рьяно взялась за дело. На следующее утро предварительные приготовления были закончены. Служащих «Мид-Континентал Ойл» в срочном порядке эвакуировали и вывезли всю мебель. Не прошло и двух дней, как «Марилебон» начала крушить перегородки в доме тринадцать на Хэрроухауз с таким энтузиазмом, что его можно было принять за ярость. Все внутренние стены были разрушены, арматура выворочена, полы безжалостно заляпаны. От разрушения не спаслось ничего, ибо «Марилебон» придерживалась принципа: все разрушенное за счет клиента должно быть за его же счет восстановлено.

Однако, к чести «Марилебон» будет сказано, разрушала она с достоинством, стараясь причинить соседям минимум неудобств. Например, после того, как выломали оконные рамы, проемы тут же затянули полиэтиленовой пленкой, чтобы наружу не летели пыль и штукатурка. Мусор тут же вывозился. Водителям было приказано разгружать и загружать машины только с заднего входа, в переулке Паффинг-мьюс.

Несмотря на все предосторожности, грязи и шума было предостаточно, и всем расположенным поблизости фирмам приходилось с этим мириться. Так же, как и с постоянной суетой. Поэтому никого не удивило, что вечером двадцать седьмого июня, когда уже совсем стемнело, в Паффинг-мьюс завернул белый фургон с эмблемой «Марилебон» на борту и остановился у заднего входа дома тринадцать. И если кто-нибудь заметил троих людей, одетых в рабочие комбинезоны, он не увидел в этом ничего подозрительного. Одно только было странно: все трое надели резиновые хирургические перчатки. Чтобы не оставлять отпечатков пальцев.

Они не торопясь вытащили из машины инструменты и вошли в ремонтируемое здание. Медленно поднимались с этажа на этаж, освещая себе дорогу мощными ручными фонарями, чтобы не наткнуться на стремянки, козлы или мешки с цементом. Они дошли до последнего, пятого, этажа и стали обшаривать потолок лучами фонарей.

Уивер первый нашел то, что они искали: прямоугольник люка, открывающего путь на крышу. Подставив стремянку, он залез наверх и что было сил надавил на дверцу. Но она не двинулась с места. Чессер посветил фонарем, и Уивер понял, в чем дело. Обычная щеколда. Он отодвинул ее, и дверца легко отошла в сторону. Он выбрался наружу. Марен и Чессер – следом за ним.

Они сидели на корточках на крыше, и у каждого было чувство, будто весь мир остался далеко внизу, под ними. Бесчисленные силуэты печных труб довершали впечатление нереальности открывшегося им пейзажа. Где-то вдалеке виднелись высокие здания. Освещенный купол собора Святого Павла был едва различим в ночном тумане.

Марен выпрямилась первая. Она подошла к невысокому кирпичному бортику крыши, примыкавшему к дому номер одиннадцать. Прямо на бортике была установлена загородка из проволочной сетки, высотой семь футов, заканчивавшейся острыми шипами. Неожиданное препятствие. Уотс его не упоминал. Загородка тянулась по всей длине здания. На той стороне тоже. С краев она немного выступала над улицей, так что обойти загородку было невозможно.

– Не прикасайся! – предупредил Чессер. Марен отдернула руку.

Уивер достал из сумки с инструментами пару толстых резиновых перчаток, надел их, взял плоскогубцы и провел ими по сетке. Искр не было.

При свете фонарей они осмотрели крышу дома номер одиннадцать дюйм за дюймом. Обычная плоская поверхность. Никаких впадин или выступов. Они обследовали кромки и углы. И тут Марен увидела с задней стороны в противоположном конце небольшой кирпичный выступ, что-то прикрывавший.

– Даже если там что-то есть, – сказал Чессер. – как мы туда доберемся?

Марен не отрывала взгляда от крыши. Луч ее фонаря высветил водосточный желоб, прикрепленный к краю крыши. Обычный желоб из оцинкованного железа, приблизительно пять дюймов шириной, тянувшийся по всей длине крыши, – где-то около тридцати футов.

– Можно попробовать, – заявила Марен.

– Из меня канатоходец хреновый, – сообщил Уивер.

– А из меня отличный. Лучше Эльвиры Мадиган, – похвасталась Марен. Опасность кружила ей голову, и отступать она не желала. Кроме того, из них троих Марен была самой легкой. Разумнее было начать с нее.

Марен спросила Уивера:

– Можно разрезать сетку?

Уивер взял кусачки с длинными ручками, разрезал сетку – сначала вдоль, потом поперек – и отогнул края.

Марен пролезла в образовавшийся проем. Цепляясь за проволочный забор, она быстро дошла до края крыши. Там она помедлила с минуту и взглянула вниз, в переулок.

Чессер смотрел на нее, и ком стоял у него в горле. Такой потери он не переживет. Он пожалел, что ввязался в это дело, ему захотелось все бросить, но он знал, что Марен уже невозможно убедить вернуться. Она упивалась риском.

Марен сняла туфли и небрежно перекинула их обратно, за забор. Если бы хоть один упал на крышу дома номер одиннадцать, могла подняться тревога, и тогда им не спастись от снайперов Службы Безопасности. Она поставила правую ногу на желоб, перенесла на нее часть веса, наступила целиком. Желоб слегка прогнулся, но, похоже, он был достаточно прочным, чтобы выдержать ее.

Она начала свой опасный путь, сделала несколько осторожных шагов и остановилась. Прошла еще немного, снова остановилась и замерла. Внизу, в переулке, она заметила какое-то движение. Это один из охранников обходил здание. Если бы он посмотрел вверх, он тут же заметил бы ее. Но он не посмотрел. Прошел дальше, вниз по переулку. Марен расслабилась. Слишком расслабилась и потеряла равновесие. Упадет вправо – разобьется, влево – поднимется тревога. Она устояла. Раскинув руки, как крылья самолета, она шла вперед, глядя прямо перед собой и воображая, что просто гуляет по бордюру тротуара. Пока не дошла до другого конца крыши.

У Чессера отлегло от сердца.

Уивер тоже вздохнул с облегчением.

Марен осмотрела кирпичный выступ. Она всмотрелась и увидела, что он тянется вдоль задней стены здания до самой земли. Очевидно, он для чего-то предназначен. Шепотом она пересказала то, что видела, Чессеру и Уиверу.

– Возвращайся, – попробовал уговорить ее Чессер. Она отказалась.

– Я уверена, это то, что нам нужно, – настаивала она. Уивер неопределенно пожал плечами. Теперь была очередь Чессера. Он перелез через загородку и подошел к краю крыши. У него было странное чувство – будто все это происходит не с ним. Он ступил ногой в водосточный желоб. Не выдержав большого веса, желоб отошел от стеньг в тех местах, где был слабо закреплен. Одно мгновение даже казалось, что он вот-вот обрушится. Чессер постарался сглотнуть.

Собравшись с духом, он сделал шаг, потом другой. Внешне он оставался спокоен, но в этот момент ему очень хотелось обнять Марен.

Последним шел Уивер. Ему было труднее всех, так как он нес сумку с инструментами. На тот свет он пока не спешил. Чессер и Марен безмолвно умоляли судьбу быть милостивой к ним, и Уивер благополучно прошел весь путь.

Все вместе они осмотрели кирпичный выступ и решили, что он в самом деле выглядит многообещающе. Действуя стамеской с алмазным наконечником, легко входившим в цемент, Уивер меньше чем за пять минут вынул один из кирпичей. Марен нетерпеливо сунула в образовавшееся отверстие фонарь, и они увидели изгиб металлической трубы.

– Из туалета, наверно, – сказала Марен.

– А это и есть один большой сортир, – заметил Чессер. Уивер вынул еще несколько кирпичей. Они увидали, что труба выходит откуда-то из-под крыши, тянется вдоль стены и уходит куда-то под землю.

Уивер обернул вокруг трубы тонкую стальную полоску, покрытую алмазной крошкой, и подсоединил ее к какому-то аппарату, по-видимому, вибропиле; включил ее, и лезвие вгрызлось в сталь с такой легкостью, как если бы это было дерево. Он действовал осторожно, чтобы не прорезать слишком глубоко и не повредить содержимое трубы. Пила работала почти неслышно.

Пятнадцать минут спустя от трубы был отделен достаточно большой кусок.

Они увидели пять электрических кабелей. Одинаковой толщины – на двести сорок вольт. Уивер снял со всех пяти верхний слой изоляции. Потом он поставил кирпичи на место, так что все приняло прежний вид.

Они ушли тем же путем, что и пришли: сначала по водосточному желобу – правда, теперь не так волновались, – потом через дырку в ограде и по крыше дома тринадцать и наконец вниз, к грузовику с надписью «Марилебон». Они задержались, чтобы отогнуть проволочную сетку на прежнее место, и не забыли закрыть щеколду на люке.

Ни одна живая душа их не видела.

Успех этой рекогносцировки их очень воодушевил. Приехав домой, они вознаградили себя за труды холодным шампанским и изысканным ужином, который подавали Сив и Бритта.

Две хорошенькие датчанки. Как только в доме появился Уивер, Чессер уловил существенную перемену в их отношении. Теперь все их внимание сосредоточилось на Уивере. Сив и Бритта не соревновались друг с другом. Они как будто порхали в одном общем танце.

Первой реакцией Чессера были ревность и негодование. То, что Сив и Бритта повернулись к нему спиной, не слишком задело его тщеславие, но вызвало чувство легкой досады. В утешение он напоминал себе, что светлокожие северные девушки, если они к тому же лишены расовых предрассудков, не в силах устоять перед черным мужчиной.

Марен отлично понимала, что творится вокруг. Уивер нравился не только Бритте и Сив. Она сама была не прочь немного пофлиртовать с ним. Но сдержалась, чтобы не мучить Чессера. Теперь она сидела рядом с ним.

– Ты сегодня был великолепен. Он кивнул. К черту скромность.

– Все мы сегодня молодцы, – сказал он и поднял тост.

– А что с трубой? – спросил Уивер. Его внимание было почти полностью поглощено полупрозрачной блузкой Бритты и тем, что было под ней, и он даже не пытался это скрыть.

– Наши шансы не слишком-то велики. Один к пяти, – сказал Чессер. – Если бы мы могли сделать пять попыток, тогда все в порядке. Но мы не должны ошибиться.

– Могло быть хуже. Десять в одному, например, – отозвался Уивер.

– На самом деле, – напомнил им Чессер, – мы вообще не знаем, годится ли нам хоть один из них.

– А как ты это узнаешь? Никак.

– Должен же быть какой-то способ, – настаивала Марен. Какое-то время все трое пытались найти решение. Уивер посмотрел в спину уходящей Сив. Потом спросил Чессера:

– Слушай, это правда, что ты говорил насчет русских? – Конечно, правда.

– Это хреново, – сказал Уивер.

Он знал, что коммунисты денно и нощно твердили черным африканцам, что придет время и они не будут больше тяжелым трудом извлекать из своей земли свои же богатства и отдавать их белым, получая взамен гроши, которых хватает только на ночлег и бутылку пива. Они теряли силы и здоровье, а взамен не получали ничего. Только апартеид. Он и к Чессеру присоединился, чтобы хоть как-то отомстить им за эту несправедливость. Теперь у него появилась еще одна причина. Оказалось, что коммунисты одной рукой помешивают в кастрюле, а другой воруют из нее лучшие куски. Лицемеры дерьмовые. Как хорошо, что он не стал коммунистом. Однажды он едва не вступил в партию. В тюрьме. Один настырный тип долго его уговаривал. Но он как раз тогда понял, что у черных должен быть свой путь. Теперь его только немного удивило, что коммунисты оказались такими же паразитами, как и остальные белые.

Уивер решил, что с него хватит шампанского. Теперь он хотел другого, хотел давно, но справлялся, а теперь надеялся, что Сив и Бритта ему в этом помогут.

На следующее утро Марен объявила, что собирается заехать к Милдред. Она просила Чессера не забыть забрать специальное оборудование, которое они заказывали. Еще им нужен секундомер, потому что завтра вечером придет Уотс для генеральной репетиции.

Чессер отправился по делам, немного ворча про себя, что ему приходится вкалывать, в то время как Марен проводит время в приятных беседах с астральными телами, а Уивер сидит дома в не менее приятной компании щедрых датчанок.

Чессер прождал в магазине не меньше часа, пока служащий не закончил наконец проверку и регулировку агрегата. Это было громоздкое устройство, размером примерно с большой барабан. Заказ был сделан на имя М.Дж. Мэтью, и Чессер объяснил, что собирается установить его на своей фабрике в Бельгии. Он заплатил наличными. Потом заехал в другое места за гибким шлангом. Там тоже все было готово. Большой моток – триста футов – оказался не таким тяжелым, как он ожидал. Он погрузил его в машину и поехал домой, чувствуя себя как на ладони – в открытой машине, с агрегатом на сиденье и бухтой шланга, торчащей сзади. У самого дома он вспомнил о секундомере. Пришлось вернуться на Бейкер-стрит и зайти в три разных места. Наконец в фотомагазине он нашел то, что искал. Но все равно попал домой раньше, чем Марен.

Уивера нигде не было видно. Бритты и Сив тоже. Чессер крикнул, что пришел. Никакого ответа. Никто не вышел ему помочь. Он сам разгрузил машину, пыхтя, затащил в дом агрегат и шланг.

Голодный и злой, он вытащил из холодильника кусок курицы, налил себе виски, набил рот курагой и отправился в сад. Он сидел, глядя на раскрывшийся бутон гигантской желтой розы, когда на террасе появилась Марен и позвала его. Уезжала она в задумчивом настроении, а вернулась радостно-возбужденная. Она сбежала к нему по ступенькам. Целоваться. Руки у него были заняты, и ей пришлось обнять его самой.

– Я знаю, что надо делать! – воскликнула она. Чессер понял, что она говорит о трубе.

– Это ужасно просто.

– Тебе подсказали с того света?

– Нет. Но Милдред очень помогла.

– Как?

– Да, кстати, милый, я забыла тебе сказать. Мой индеец вернулся. Я знала, что он будет рядом, когда понадобится его помощь.

Чессер с серьезным видом посмотрел по сторонам.

– Он сейчас здесь?

– Нет, но где-то поблизости.

– Так как же тебе помогла Милдред?

– Мы сидели у нее в комнате – Милдред живет в отвратительной дыре, – и только я объяснила наши затруднения, как разгадка очутилась прямо у нас под ногами.

– Это Милдред ее туда положила?

– В общем, да.

– И что же это за разгадка?

Марен ответила не сразу. Наклонившись к желтой красавице-розе, она с блаженным видом потянула носом и только потом с расстановкой произнесла: – Блателла германика!

У нее их было шесть штук. Два лишних, на всякий случай. Они сидели в пластмассовых пузырьках из-под лекарств, в которых Марен проделала дырочки, чтобы те не задохнулись. Это не был какой-нибудь экзотический вид. Обыкновенные тараканы.

Они поймали их в однокомнатной квартирке Милдред. Там таких сколько угодно. Потом Марен отправилась в Бриганский музей – за дополнительными сведениями. Один весьма любезный энтомолог сообщил ей массу удивительных подробностей, которые она сейчас вываливала на Чессера.

Например, известно ли ему, что тараканы одни из древнейших существ на нашей планете? Триста пятьдесят миллионов лет назад они уже жили своей жизнью и при этом прекрасно обходились без кухонных раковин и китайских ресторанов. Тараканы появились на земле на сто семьдесят миллионов лет раньше динозавров, и даже эти неуклюжие чудовища не смогли их затоптать. У тараканов пять глаз, шесть ног, пара усиков и никакого контроля за рождаемостью. Если надо – могут плыть, если надо – летать. Они с аппетитом съедят шоколадный торт, но за неимением лучшего довольствуются и папье-маше. Им все равно: что мыло, что черная икра.

Тараканы могут сжимать свой хитиновый панцирь и становиться плоскими, как лист бумаги. Поэтому они могут пролезть в любую, даже самую маленькую щелочку.

Чессер немедленно сообразил, что именно это качество тараканов сейчас самое ценное.

Марен поставила на стол пузырьки с тараканами, а также катушку клейкой ленты, ножницы, пять бутылочек лака для ногтей от Диора, тоненькую соболью кисточку, немного ваты и бутыль с хлороформом.

Для начала она отрезала несколько полосок липкой ленты и приклеила на каждый пузырек. На них написала имена, чтобы как-то различать тараканов.

Леа.

Ингрид.

Диана.

Лили.

Марика.

Чессер спросил, откуда она знает, что все тараканы – самки.

– Ты когда-нибудь видел мужчину по имени Лили? – откликнулась Марен, не отрываясь от работы. Очевидно, она все обдумала заранее и теперь действовала весьма профессионально.

В каждый пузырек она затолкнула кусок ваты, смоченный хлороформом. Через несколько секунд насекомые были неподвижны. Тогда она тоненькой кисточкой, которую обмакивала в лак для ногтей, поставила каждому таракану на спинке маленькое пятнышко. Каждому своего цвета: розового, белого, оранжевого, лилового и ярко-алого. Она пояснила Чес-серу:

– Тараканы чистят себя, почти как кошки. Поэтому я пометила там, где они не дотянутся. Иначе они просто отделаются от краски. И точечка должна быть очень маленькой: лак ядовит и может их убить.

Наверняка она только сегодня узнала об этом от того энтомолога. А говорит с таким видом, будто всегда это знала.

Чессер заметил, что на вид тараканы уже дохлые.

Марен хмыкнула, но потом все-таки засомневалась. Поднесла к глазам один из пузырьков и внимательно осмотрела содержимое.

– Надеюсь, я дала им не слишком большую дозу.

Она открыла пузырек и легонько коснулась таракана кисточкой. Таракан – нет, не пошевелился – это слишком слабо сказано. Он мигом вскарабкался по стенке пузырька и вывалился на ковер. Скорость реакции у него была явно выше, чем у Марен. Она бросилась вдогонку, пытаясь накрыть его ладошкой и поймать живьем. По человеческим меркам, таракан пробежал четырехсотметровку, а время, которое он при этом показал, потянуло бы на мировой рекорд. Таракан домчался до стены, расплющился и юркнул в щель.

– О черт! – воскликнула Марен и обратила свой гнев на Чессера: – Что ж ты стоял столбом и глядел, как он убегает?

Но тут же виновато улыбнулась, как бы признавая, что напрасно его обругала.

Пришлось использовать одного из запасных тараканов и повторить всю процедуру снова. На липкой ленте рядом с именами тараканов Марен сделала по мазку тем же цветом, каким было помечено насекомое. И, наконец, на листе бумаги она записала все имена и соответствующие им цвета.

К тому времени тараканы совсем оправились от наркоза. Они шевелили усиками и дергали лапками, пытаясь выбраться на волю.

Чессер не хотел терять время. Задачу надо было решить как можно скорее. Поэтому, едва лишь стемнело, они снова заехали в Паффинг-мьюс на грузовике с надписью «Марилебон» и припарковали его у заднего крыльца дома тринадцать. Одевшись в спецовки, они поднялись на крышу. Уивер отогнул проволочную сетку.

Пойти вызвались Чессер и Уивер, но Марен им не уступила. Это она все придумала – она и доведет дело до конца. Небольшая сумка с тараканами и двумя дополнительными мотками клейкой ленты уже висела у нее через плечо. Не дожидаясь дальнейших возражений или демонстрации мужской доблести, она перебралась через заграждение и ступила на край крыши. Теперь она двигалась быстро и, глядя на нее, можно было подумать, что это совсем не сложно.

Она вынула кирпичи, пересадила тараканов по очереди в зазор каждого кабеля, отодрала от пузырьков ленту и прилепила к кабелям, чтобы их различать. Оставшейся лентой она туго замотала открытые торцы.

Когда она возвращалась обратно по водосточному желобу у нее было сильное желание громко свистнуть. Пусть все знают, какая она смелая. Марен была в восторге от себя.

На следующий день Уотс, как всегда, принес на работу нехитрый завтрак: бутерброд с яйцом, майонезом и листиком салата, яблоко и чай в термосе.

Придя на работу, он обычно первым делом клал завтрак в дальний от него правый угол стола, за которым работал. Всегда в одно и то же место. Но сегодня он изменил своей привычке. Сегодня завтрак лежал слева от него на высокой табуретке, так, что он все время был на виду.

Уотс останется в хранилище до обеда, проверяя содержимое пакетов, а во второй половине дня поднимется наверх. Он должен помочь Мичему проводить просмотры.

С десяти до одиннадцати Уотс был занят тем, что взвешивал и осматривал камни, потом аккуратно оборачивал их мягкой тканью и укладывал обратно в пакеты. Казалось, он с головой ушел в работу, но на самом деле его сейчас интересовало только одно – его завтрак. В одиннадцать он прервался, развернул вощеную бумагу, в которую был завернут бутерброд, и откусил кусок яблока. Уотс надеялся, что это поможет.

Ровно в одиннадцать сорок пять таракан вида Блателла германика уплощился настолько, что смог протиснуться в крошечное пространство между стеной и корпусом электрической розетки, в которую была включена лампа на столе Уотса. Предыдущие четырнадцать часов насекомое было в пути. По темному туннелю кабеля. Когда чувствительные усики таракана уловили легкое дуновение воздуха, он пополз в этом направлении. Потом почувствовал запах пищи, и ему оставалось только идти на этот запах. Теперь он выполз из-за розетки, спустился по стене и замер, выжидая. Искушение пересилило страх. Он промчался по полу, залез по ножке табурета, подождал несколько минут, повиснув под сиденьем вниз головой. Без пяти двенадцать он решился попробовать.

Уотс его заметил. Осторожно, чтобы не спугнуть, он наклонился и увидел, что у таракана, с аппетитом поедающего завтрак, на спинке есть крошечное пятнышко. Розовое.

Это была Марика.

Уотс рассказал обо всем, когда приехал на Парк-Виледж на репетицию. К огромной радости всех участников проекта. Раньше они вели себя осторожней и ни в коем случае не допускали прямых контактов с Уотсом, но теперь без этого нельзя было обойтись. Они надеялись, что Система не следит за Уотсом – да и с какой стати за ним следить. Разве человек, проработавший честно без малого тридцать лет, не заслуживает полного доверия?

Чессер подумал, что Он также заслуживает солидной компенсации, которую должны в случае его смерти выплатить семье, но промолчал.

Приехав к ним, Уотс мог навлечь на себя подозрение. Чессер жалел, что ему приходится так рисковать. Чтобы как-то облегчить свою совесть, он выписал Уотсу еще один чек, и теперь его доля была равна миллиону, так же как и доля Уивера. Но не это примирило его с таким положением, а то, как относится к происходящему Уотс. Он не ставил никаких условий и готов был сотрудничать бесплатно. У него были свои счеты с Системой.

Репетиция прошла удачно. Марен уверяла, что все в порядке, и теперь это подтвердилось. Они убедились, что устройство работает нормально и шланг подходит. Вместо алмазов они использовали мелкий гравий. Марен с секундомером в руках засекала время. После нескольких тренировок Уотс стал работать быстрее, но это был предел. Они подсчитали, что при таких условиях им удастся заполучить не все алмазы. Но большую их часть.

По просьбе Марен на репетицию пришла Милдред. Она смотрела как зачарованная и была необычайно молчалива, когда остальные обсуждали детали плана. Наконец все было обговорено. Оставался нерешенным единственный вопрос: когда?

Марен заявила, что ждать больше нечего. Все с ней согласились. Операция была назначена на завтрашний вечер.

Уотс ушел. Но Милдред задержалась: Марен обещала отвезти ее домой. Чессер был рад, что у него появилась возможность уладить все дела с крошкой-экстрасенсом. Он уже выписал на ее имя чек на двести тысяч долларов, считая это щедрым вознаграждением. Он нисколько не сомневался, что она вцепится в этот чек обеими руками. Поэтому он не стал разводить церемонии, а просто вынул чек и протянул ей.

Милдред поначалу озадаченно уставилась на чек. Потом вдруг отпрыгнула, как будто у него в руке была кобра, готовая ее ужалить.

– Боже мой! – воскликнула она. – Я же говорила вам, не давайте мне денег. Я лучше умру с голоду, чем лишусь своего дара. – Милдред закатила глаза.

– Не надо денег! – выла она. – Я не хочу лишиться своего дара!

Марен была в ярости.

– Я думал, может, они ей пригодятся, – оправдывался Чессер. – Ведь она нам так помогла с тараканами, и вообще.

Марен вырвала у него из рук чек, разорвала на мелкие кусочки и швырнула в пепельницу. Чессер смотрел, как отнесется Милдред к потере двухсот тысяч долларов, которые уже были у нее в руках. Она и глазом не моргнула.

Марен обняла свою духовную наставницу за плечи, стараясь ее утешить.

– Он просто ничего не понимает. Простите его. Милдред скулила.

Чессер готов был поспорить на все, что угодно, что она возьмет эти деньги. Может, он напрасно думал о ней так плохо? Так или иначе, он извинился.

Милдред улыбнулась ему сквозь слезы в знак того, что прощает.

– Постараюсь послать вам ободряющие, вселяющие уверенность мысли, – пообещала она.


ГЛАВА 16 | Империя алмазов | ГЛАВА 18