home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Обуздание НКВД

Не так опасно знамя, как его древко.

Дон-Аминадо, поэт-сатирик

...Весной 1938 года массовый террор уже утихал. «Охота на ведьм» в партии тоже постепенно успокаивалась - нельзя же резать друг друга вечно! Однако опасность меньше не стала, потому что из тени на сцену вышел новый участник, до сих пор не игравший политической роли, -НКВД.

Ежов к тому времени уже хорошо пил, и в пьяном виде бывал весьма откровенен. Так, на банкете у своего приятеля (кстати, мужа Анны Аллилуевой, сестры жены Сталина) наркома внутренних дел Казахстана Станислава Реденса он, обращаясь к подчиненным, заявил: «Чего вам бояться? Ведь вся власть в наших руках. Кого хотим - казним, кого хотим - милуем. Вот вы - начальники управлений, а сидите и побаиваетесь какого-нибудь никчемного секретаря обкома. Надо уметь работать. Вы ведь понимаете, что мы - это все. Нужно... чтобы все, начиная от секретаря обкома, под тобой ходили. Ты должен быть самым авторитетным человеком в области».

Если начальник Управления НКВД должен быть первым человеком в области, то кем тогда должен быть нарком? А?

В общем, это высказывание уже откровенно пахнет государственным переворотом. Тем более что аппарат для проведения этого переворота у товарища Ежова имелся. На местах, по мере выкорчевывания всех «чужих» группировок, стали образовываться стабильные «связки»: первый секретарь (точнее, тот уцелевший, который занял этот пост) - начальник УНКВД. Наверху давно уже держали друг друга за руки два чекиста - Ежов и Евдокимов. Теперь положение Политбюро стало особенно опасным. Если раньше их с партсекретарями объединял хотя бы общий враг - оппозиционеры и заговорщики, то теперь, когда этого врага не было, две группировки в партии - «кровью умытые» и «государственники»-сталинцы, - оказались лицом к лицу на линии огня. И кого поддержит НКВД, если дойдет до конфликта - это был еще очень большой вопрос.

Ясно, что наркомат стал к тому времени смертельно опасен, и его надо было «нормализовывать». Но как? Что, поднять войска, вывести всех чекистов во дворы управлений и шеренгой поставить к стенке? Иначе никак, ибо, едва почувствовав опасность, они попросту смели бы власть. Охраной Кремля ведал все тот же НКВД, так что члены Политбюро умерли бы, даже не успев ничего понять. После чего на их места посадили бы десяток «кровью умытых», и вся страна превратилась бы в одну большую Западно-Сибирскую область. Приход гитлеровских войск народ воспринял бы, как счастье.

Когда Сталин понял, что Ежов - не его человек? Впрочем, когда бы ни понял - трогать его, не перехватив рычаги управления, было нельзя. И вот весной 1938 года состоялось весьма странное назначение. 8 апреля был снят с работы и на следующий день арестован нарком водного транспорта Н. И. Пахомов, и Ежова, по совместительству, назначили на его место. Какой был в этом смысл? Разве что один: заставить его рассредоточить внимание, отвлечься от НКВД, в котором процесс был уже поставлен на конвейер и шел ровно.

В июле заместитель Ежова Фриновский отправился на Дальний Восток. Пробыл он там два месяца, что также не могло не сказаться на работе наркомата. Тогда-то среди тех, кого оторвали от их привычного окружения и передвинули в Москву, и оказался первый секретарь из Грузии, присланный заместителем к Ежову. Человек был малоприметный, всю жизнь просидел в глубокой провинции, хоть и из чекистов, но последние восемь лет занимался мало кому интересной экономикой. Назначением был явно недоволен, хотя особо не спорил. Так что его приход был воспринят спокойно. Запаниковал разве что сам Ежов, который сначала на полторы недели ушел в запой, а потом принялся жечь бумаги.

Итак, 22 августа 1938 года заместителем Ежова стал Берия, формально партфункционер, но на самом деле не менее матерый чекист, чем те, что засели в наркомате. Бывший работник НКВД Рясной вспоминал, что новый начальник, придя в Управление, вызывал к себе сотрудников и задавал единственный вопрос: «Кто, по вашему мнению, здесь ведет себя не по-человечески?» Этот вопрос сам по себе уже означал многое.

8 сентября потихоньку убрали Фриновского, назначив его наркомом военно-морского флота. 29 сентября Берия стал во главе ГУГБ - главного управления госбезопасности, которым раньше по совместительству руководил Ежов.

Затем началась проверка работы наркомата, результатом которой стало знаменитое постановление Совнаркома и Политбюро от 17 ноября «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Параллельно шли аресты высокопоставленных чекистов. Но до 17 ноября надо было еще дожить. Уже отодвинутый от власти, но еще опасный нарком со своей командой вполне могли, да и должны были подняться в последнюю атаку - пойти на насильственный захват власти.

Тогда-то и нанесли по наркомату решающий удар. В начале ноября Политбюро приняло специальную резолюцию, в которой руководство НКВД было объявлено «политически неблагонадежным». И сразу после этого последовали аресты высших руководителей органов - сняли всю верхушку, кроме Ежова. Наркома, поскольку был фигурой заметной и в известном смысле даже знаковой, пока что не тронули. Павел Судоплатов, работавший тогда в центральном аппарате иностранного отдела НКВД, впоследствии вспоминал:

«В 1938 году атмосфера была буквально пронизана страхом, в ней чувствовалось что-то зловещее. Шпигельглаз, заместитель начальника закордонной разведки НКВД, с каждым днем становился все угрюмее. Он оставил привычку проводить воскресные дни со мной и другими друзьями по службе. В сентябре секретарь Ежова, тогдашнего главы НКВД, застрелился в лодке, катаясь по Москве-реке. Это для нас явилось полной неожиданностью. Вскоре появилось озадачившее всех распоряжение, гласившее: ордера на арест без подписи Берии, первого заместителя Ежова, недействительны. На Лубянке люди казались сдержанными и уклонялись от любых разговоров. В НКВД работала специальная проверочная комиссия из ЦК.

Мне ясно вспоминаются события, которые вскоре последовали. Наступил ноябрь, канун октябрьских торжеств. И вот в 4 часа утра меня разбудил настойчивый телефонный звонок: звонил Козлов, начальник секретариата Иностранного отдела. Голос звучал официально, но в нем угадывалось необычайное волнение.

- Павел Анатольевич, - услышал я, - вас срочно вызывает к себе первый заместитель начальника Управления госбезопасности товарищ Меркулов. Машина уже ждет вас. Приезжайте как можно скорее. Только что арестованы Шпигельглаз и Пассов (начальник ИНО. - Е. П.).

Жена крайне встревожилась. Я решил, что настала моя очередь.

На Лубянке меня встретил сам Козлов и проводил в кабинет Меркулова. Тот приветствовал меня в своей обычной вежливой, спокойной манере и предложил пройти к Лаврентию Павловичу. Нервы мои были напряжены до предела. Я представил, как меня будут допрашивать о моих связях со Шпигельглазом. Но как ни поразительно, никакого допроса Берия учинять мне не стал. Весьма официальным тоном он объявил, что Пассов и Шпигельглаз арестованы за обман партии и что мне надлежит немедленно приступить к исполнению обязанностей начальника Иностранного отдела, то есть отдела закордонной разведки. Я должен буду докладывать непосредственно ему по всем наиболее срочным вопросам. На это я ответил, что кабинет Пассова опечатан и войти туда я не могу.

- Снимите печати немедленно, а на будущее запомните: не морочьте мне голову такой ерундой. Вы не школьник, чтобы задавать детские вопросы.

Через десять минут я уже разбирал документы в сейфе Пассова»[124].

Ну, само собой, принято думать, что угнетенная атмосфера на Лубянке объяснялась страхом перед тем, что «чистка» дошла и до них. Но ведь может быть и иное объяснение. Доблестные чекисты почувствовали, что пора наконец за все ответить.

Самого Ежова тогда не тронули. Он был освобожден от должности наркома внутренних дел 25 ноября, пока что «по собственному желанию». Причем интересно, как это оформлялось. Ему никто ни слова не сказал ни про пытки, ни про дутые дела. В телеграмме Сталина партийным руководителям по этому поводу говорится:

«В середине ноября текущего года в ЦК поступило заявление из Ивановской области от т. Журавлева (начальник УНКВД) о неблагополучии в аппарате НКВД, об ошибках в работе НКВД, о невнимательном отношении к сигналам с мест, предупреждениям о предательстве... ответственных работников НКВД, о том, что нарком т. Ежов не реагирует на эти предупреждения и т. д.

Одновременно в ЦК поступали сведения о том, что после разгрома банды Ягоды в НКВД появилась другая банда предателей... которые запутывают нарочно следственные дела, выгораживают заведомых врагов народа, причем эти люди не встречают достаточного противодействия со стороны т. Ежова.

Поставив на обсуждение вопрос о положении дел в НКВД, ЦК ВКП(б) потребован от т. Ежова объяснений. Тов. Ежов подал заявление, где он признал указанные выше ошибки... и просил освободить его от обязанностей наркома НКВД...»

То есть, видите, что официально послужило причиной снятия Ежова? То, что он мало сажал, мало стрелял, не выявил, не разоблачил... В это можно было бы поверить, если не читать постановления от 17 ноября и не знать, что произошло за две недели до постановления - но ведь как первое, так и второе было не для огласки.

Ежова арестовали 10 апреля 1939 года. По воспоминаниям авиаконструктора Яковлева, Сталин в беседе с ним сказал: Ежова расстреляли за то, что «этот мерзавец» погубил много невинных людей. Однако обвинительное заключение по делу бывшего наркома было несколько больше. На суде Ежов заявил, что все его показания, данные под следствием, вымышленные (кстати, дело строилось отнюдь не на одних признаниях Ежова, по нему проходили 58 свидетелей) и даны, потому что к нему применяли «сильнейшие избиения». Что касается последнего, то... почему бы и нет? Общество тогда, как я уже не раз говорила, особой слюнявостью не страдало, и вполне возможно, что к тем следователям, которые лютовали на допросах, применяли их же методы. Честно говоря, я на месте Берии подобное бы санкционировала, да и вы, думаю, тоже. Чтобы эти уроды на собственной шкуре...

Что касается вымышленности показаний... Ежов ведь не просто утверждал, что оговорил себя, он заявил, что может признать себя виновным в не менее тяжких преступлениях, но не тех, которые записаны в обвинительном заключении. Ясно ведь, чего хотел - добиться нового следствия, отсрочки смертного приговора, а там, глядишь, и обстоятельства изменятся. Не вышло. 4 февраля 1940 года он был расстрелян во дворе Сухановской особой тюрьмы НКВД СССР. Примерно в то же время были расстреляны большинство других руководителей НКВД. Если кому их жалко, извините...

Всего с сентября по декабрь 1938 года было арестовано 332 руководящих работника НКВД (140 человек в центре и 192 на местах, в том числе 18 наркомов союзных и автономных республик), почти полностью заменены начальники отделов ГУГБ, руководители республиканских, краевых и областных управлений НКВД. А уже потом бериевские кадры начали спокойно расправляться с остальными убийцами в малиновых петлицах.

И лишь перед выходом постановления от 17 ноября, за два дня до него, был окончательно остановлен массовый террор: 15 ноября 1938 года Вышинский дал распоряжение прокурорам приостановить рассмотрение всех дел на «тройках». Спустя почти полтора года после того, как началась схватка за власть, стоившая Советскому Союзу более чем полумиллиона жизней, Сталин и его команда победили.



Сила «волны» и личная воля | Хрущев. Творцы террора | Поздний, но термидор