home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



6

— Захаренков собственной персоной! Здравствуй, брат, здравствуй, Захар. Что такой кислый? У нас праздник, а ты такой траурный. Ну! улыбнись. Мы пригласили тебя для прикола, а ты такой неприкольный. Не проснулся еще? Так мы в бане, не в Сахаре, — вон в бочку сейчас... Не надо? Очнулся?

— Захар, хочешь косячка? дернешь?

— Не развращай малого. Ему и без косячка хорошо, он и без косячка обеспечит нам прикол. Обеспечишь, Захар? Надо, брат, обеспечить. Что это за праздник без прикола. Ты уж постарайся. Ну давай, не молчи. Спой песню. Сказку расскажи. Не молчи, как чурбан. Молчать запрещается.

— Пускай про свадьбу расскажет.

— Эх, Захарка, угораздило ж тебя перед службой! Ты тут, а она там, а ее там... а за ней там ухаживает какой-нибудь шпак. Красивая она у тебя? Как звать?

— Жену?.. Марина.

— Марина. И какая она из себя, твоя Марина?

— Жена?

— Захар, только давай не будем прикидываться валенком, ага?

— Ну какая... обычная. Как все.

— Все разные: ты вот такой, а я вот уже не такой, один рыжий, второй кривой, третий... у третьего череп в горбылях и ухабах, как будто по нему ездили трактора. Черепаха, ездили?

— Ты посмотри на свой.

— У меня гладенький, кругленький, как у Фантомаса.

— С чего это пошло? наголо стричься.

— Ну как же, сто дней, последняя стрижка.

— Размечтался. Патлы отрастут, как у битла, если больше не стричься до дома: сто дней до Приказа и потом еще сто. Сразу не отпустят ведь.

— Думаешь, после Приказа еще сто дней будем здесь торчать?

— Как пить дать! Пока замена прилетит, то да се. Так что дней двести еще.

—......! ......!

— Ну, это не то, что молодым: семьсот. Захару — семьсот, и ничего, не жалуется, служит потихоньку.

— Захар, я бы на твоем месте повесился.

— Ему нельзя, жена ждет.

— Какое там ждет! Х-ха! Балбес ты, Захарка, распечатал бутыль — пей, кто хочет. А хочут все.

— Смотря, что за бутыль. А то, может, и в лютый зной язык не шевельнется. Захар, красивая жена? Фотографию не прислала?

— Нет.

— Ну, не кор...кро...дил? Рыженькая? беленькая?

— Жена?

— Скот! я тебя сейчас!..

— Темная.

— Негритоска, что ли?

— Нет, русская.

— Глаза темные?

— Нет.

— Какие?

— Серые.

— А что темное?

— Ну, там...

— Хх!.. Где, где там? Отвечать.

— Да нигде... Это как говорится: ну там.

— Что там?

— Ну там брови.

— Ага, брови и глаза установлены. Дальше. Сейчас, мы, как фоторобот, установим личность его жены. Что там дальше. Волосы? Отвечать. Не слышу. В чем дело? Вопрос ясен? Не слышу. Не слышу... Ты что не в себе, малый?

— ...Темные.

— Ага. Поехали дальше. Усиков нет?

— Он же сказал: русская.

— У русских тоже бывают. Пушок. Есть пушок или нет? Отвечать!

— ...Нет.

— Жаль. Ладно. А может, есть, а ты врешь? Врешь?

— Нет.

— Родинки на лице? на шее?

— О, мужики, я тащусь и прикалываюсь, это настоящий прикол.

— Значит, родинок ни на лице, ни на шейке нет, и пушок над верхней губой отсутствует. А шейка беленькая?

— Мужики, я уже начинаю ее видеть. Особенно шейку с родинками и пушок.

— Хх! у наших ворот все наоборот.

— Тише! тише! Слушаем дальше показания...

— ...подсудимого Захаренкова. Встать! вашу мать! Суд идет.

— А что xx!xaxa, что он такого сделал, товарищ прокурор?

— Преступление совершил.

— Преступник! падло! То-то у него морда такая преступная.

— Товарищи, прошу соблюдать тишину и приличности. А то выведут из зала суда, на хрен.

— Хотел бы я видеть, кто это меня тут выведет.

— Товарищ прокурор, так что ему...

— Вменяется.

— Да, за что его вменяют?

— Его вменяют за то, что он высказывался...

— Высказывался?!

— ...о свободе...

— О свободе?!

— любви. И довысказывался. Будучи не в... в не..., то есть он не был трезв, то есть пребывал, одним словом, как говорится, в состоянии алкогольного опьянения...

— Так он и пьет?

— алкогольного опьянения...

— И в состоянии полового аффекта!

— и в состоянии полового эффекта...

— Стоп! ша! я активно протестую.

— Гражданин, здесь тебе, бляха-муха, не английский парк, а приличный зал суда.

— Вы будете слушать обвинительный акт?

— Короче, начальник! ближе к телу! Что он сделал?

— Он?..

— ...ворвался буром к женщине.

— Она еще была девушкой.

— Именно: к девушке Марине. И теперь мы должны установить истину.

— Всю! до мельчайших подробностей! до цвета трусов!

— А как мы его накажем? Когда преступный элемент будет изобличен и прижат к стенке?

— Я бы хотел прижать к стенке потерпевшую.

— Соблюдать приличности, вашу мать!.. сколько раз повторять?

— Товарищ прокурор, но действительно очень хочется.

— А я активно и бескомпромиссно протестую. Вношу протест. Опротестование.

— Ну чего ты протестуешь? чего?

— Где защита?

— Чего-о?

— Адвокат. Каждый советский подсудимый имеет право иметь, мы же, действительно, не в Англии.

— Слушай сюда: один дурачок тоже пошел в кабинет и спрашивает: имею ли я право... Ему: имеете. Он: а вот имею ли я право... Имеете. Он: а имею ли я право... И на это имеете полное право! Он: так, значит, я могу? А! нет, не можете!

— Но с адвокатом интересней. Он бы защищал, а мы нападали.

— Махаться, что ли, будем? Из-за Захарки?..

— Словесно.

— Ну, тут я слаб.

— Хорошо, кто будет адвокатом?.. Ты куда?

— Спать.

— Нууу, Череп... Молчал, молчал, и вот на тебе, высказался. А кто же будет адвокатом?

— Тот, кто предложил.

Над баней худой громоздкий Лебедь, распятый у Млечного Пути. Когда-то баня была без крыши — мраморный колодец, клетка, арена... так ты это говорил? — нет! — но это уже не могло их остановить. Я сам выкручивался. Почему я должен... Пускай и он сам выпутывается, как может. Пошли они все к черту.

Черепаха добрел до палатки, пошатываясь, прошел между коек, разделся, лег: рыхлая равнина, лужи... Но как будто... светлее? Приятная тяжесть в голове. Он чувствует себя на пороге: сделать последний шаг — и будет хорошо. Он встал, слыша, как отваливаются от спины земляные пласты. Постоял. Шагнул. Но ничего не случилось. Равнина, небо, лужи — все то же. И по-прежнему он гол, он один. И хочется пить.

Он хочет подойти к луже, он у лужи, хочет встать на колени — на коленях, хочет сложить ладони ковшиком — складывает, хочет погрузить ковшик в воду — погружает в воду. Вода прозрачна и холодна, кожа на руках делается пупырчатой. Прозрачна и холодна. Обжигает губы и глаза. Сводит зубы, обдирает горячее сухое горло. Вода. Дыхание перехватило, он закашлялся, зачерпнул еще, по рукам скатываются капли. Перевел дыхание, нагнулся и стал пить прямо из лужи. Вода. Прозрачная. Видны камни на дне, видны водоросли, должны быть рыбы — вот рыбины с серебрящейся чешуей, толстые серебрящиеся рыбины. Вода. Прозрачная. Он смотрел пьяными глазами на рыб. Они висели в воде, лениво шевеля красными плавниками. Какие раскаленные хрусткие плавники. Какие жирные тела, нарядные серебрящиеся тела. Вода. Прозрачная. Он нагнул голову и прикоснулся губами к воде. Оторвался. Вытер губы. Вода. Пьянящая. И тугие серебряные тела над чистыми белыми и серыми, и зеленоватыми гладкими камнями, — вылавливать, зажаривать до бронзовости и хруста, солить, есть. Он сглотнул слюну. Но не сейчас. Сейчас живот полон, глаза хмельны, руки дрожат, — отдохнуть, полежать, отдохнуть, еще глотнуть воды и отдохнуть... Он лег на спину, устремил глаза в небо, раскинул руки. Он лежал, глядя в небо, улыбаясь и думая о ливне, думая: упругие струи, сильные струи, теплые, чистые, — струи ударили по его телу, щекоча, смывая грязь, пот и страх.


предыдущая глава | Знак Зверя | cледующая глава