home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5

– Господин Берг, мою газету интересует, каковы причины ареста Люса.

– Причины ареста Люса известны мне, и я не считаю возможным пока что говорить о них.

– Кроне. Из «Телеграфа». Вы уверены в виновности Люса?

– Ему предъявлено несколько обвинений.

– В каком именно обвинении вы были уверены настолько, что приняли решение арестовать Люса?

– Не в интересах следствия говорить сейчас слишком много... Одно могу сказать: я вижу много загадок в гибели Дорнброка, которая произошла на квартире Люса, – ответил Берг.

– Нам бы хотелось знать подробности, господин прокурор. Я представляю телевидение, и мне интересно, в каком направлении идет расследование вопроса о пленке, которая была передана Люсом редактору Ленцу.

– Я сам люблю подробности и собираю их по крупицам. И когда я наберу достаточно подробностей, я отвечу на ваш вопрос.

– Господин прокурор, – заметил корреспондент телевидения, – мы пришли на пресс-конференцию, а не на турнир остроумия. Наша работа – информация, и, пожалуйста, постарайтесь уважительно относиться к нашей профессии.

– Вы хотите конкретности? Извольте. Я ничего не могу сообщить вам нового по поводу пленки Люса, которую Ленц показывал по вашему каналу ТВ. Я изучаю и эту проблему.

– Нам стало известно, что вы заинтересовались делом болгарского интеллектуала, эмигрировавшего к нам. Удалось ли вам встретиться с господином Кочевым?

– Нет.

– Вы собираетесь добиться встречи с ним?

– Конечно.

– У вас есть какие-то предположения о дне встречи?

– У меня есть всякого рода предположения...

– Почему вы заинтересовались бегством господина Кочева? Почему вы ищете встречи с ним?

– У меня есть на это своя соображения.

– Как себя ведет Люс?

– Тюрьма – это не санаторий.

– В прессе промелькнуло сообщение, что Дорнброк погиб насильственной смертью. Как вы можете прокомментировать это сообщение?

– Спросите об этом автора сообщения. От нас подобного рода заявления не исходили.

– Вы работаете в контакте с политическим отделом полиции?

– Да, мы периодически консультируемся с майором Гельтоффом.

– Можете ли вы назвать какие-нибудь новые имена, попавшие в сферу вашего расследования?

– Это преждевременно.

– Когда вы намерены прекратить расследование и передать дело в суд?

– Очень скоро. Я надеюсь, что дело прояснится очень скоро.

– В какой мере сильны связи Люса с левыми, господин прокурор?

– Сейчас я изучаю связи Люса. Все его связи – с левыми и правыми, и особенно с теми, кто имел с ним контакты как с режиссером, когда он делал «Наци в белых рубашках». Больше мне нечего вам сказать, друзья. Я смогу увидеться с вами не ранее конца этой недели. В эти дни у меня будет много канцелярской волынки с оформлением дела...


Берг кивнул головой на кресло и предложил:

– Садитесь. Ваше имя Конрад Ульм?

– Да.

– Вы ассистент профессора социологии Пфейфера?

– Да.

– Покажите себя на этой фотографии, – попросил Берг, протягивая Ульму кадр, перепечатанный из кинопленки Ленца. – Вот эта машина, видите? Это вы?

– Да.

– А кто рядом?

– Это Граузнец, это Урсула, я забыл ее фамилию, это болгарин, который сбежал... Это... Вот этого я не знаю... Он не из наших...

– А машина чья?

– Моя.

– А кто вам предложил поездить по городу в тот день?

– Не помню. Мы же тогда вып...

– Выпили, выпили... Но это не моя компетенция. Пьянство за рулем карает полиция. Попробуйте вспомнить, кто предложил вам уехать с пляжа.

– По-моему, болгарин... Он хотел посмотреть город...

– О чем он говорил с вами?

– Я не знал, что он сбежит, иначе я бы внимательней прислушивался к его разговорам.

– Он был интересным собеседником?

– Урсуле так показалось. Я с ним что-то не очень разговорился. Он показался мне чересчур веселым. Эдаким бодрячком. А я не очень-то верю бодрячкам. Особенно оттуда, из-за стены.

– Давайте я попробую сформулировать очень важный вопрос, а вы мне ответьте на него со всей мерой серьезности... Через два дня после встречи с вами Кочев решил не возвращаться домой. Почувствовали ли вы в его разговорах, в манере поведения желание, намерение, проблеск намерения не возвращаться домой? Может быть, он спрашивал вас, как отсюда перебраться еще дальше на запад, интересовался трудоустройством, спрашивал о болгарских эмигрантах, о господах из НТС, которые дерутся с Кремлем?.. Вспомните, пожалуйста, все, что можете вспомнить.

– Он произвел на меня впечатление бодрячка, – повторил Ульм, – шутил: «Вы все – акулы империализма...» Говорил, что не смог бы здесь жить, потому что «чувствуешь себя завернутым в целлофан – полная некоммуникабельность».

– Он сказал вам, что не смог бы здесь жить?

– Да. Он так говорил.

– Значит, для вас было неожиданным сообщение о том, что Кочев решил не возвращаться на родину?

– Для меня это было полной неожиданностью.

– Садитесь вон за тот столик и запишите это. Я приобщу ваше показание к делу.

– Хорошо.

– И перечислите имена тех, кто был с вами в тот день.

– Хорошо.

– Если у вас возникнут какие-то новые соображения по поводу вашей встречи с Кочевым – тоже пишите.

– Собственно, ничего нового у меня не должно возникнуть. Я, правда, был несколько удивлен его немецким, он говорил как настоящий берлинец. А в остальном он трещал, словно диктор московского радио: «Да, у вас очевидная техническая революция, да, вы сделали гигантский рывок, нет, ваш рабочий класс не может быть пассивной силой, но ваши нацисты подняли голову, и, если вы будете просто митинговать – без программы и без организации, вас сомнут в самом близком будущем». Ну и еще что-то в этом роде.

– Вот вы все и запишите, пожалуйста. И последнее: вы не помните, он не уговаривался ни с кем из ваших приятелей о встрече?

– Я не слышал. Может быть, Граузнец знает? Или Урсула. Она любит экзотику. Она видела первого красного в своей жизни.

– Напишите мне ее адрес и телефон.

– У нее нет телефона, она живет в общежитии.

– Адрес?

– Нойерштадт, семь. По-моему, на третьем этаже. Ее там все знают.


предыдущая глава | Бомба для председателя | cледующая глава