home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




РАКЕТЫ ВОЛКОВА

Проект «Н» был не только реальной инженерной разработкой рубежа 60-х, но отражал универсальную для того времени идею доступности космоса — путешествия в пустой среде без силы притяжения (в открытом космосе за пределами земной орбиты) и высадки на внеземную поверхность (идея межпланетного сообщения). Ключевым элементом такого путешествия была ракета — революционно новая разновидность транспорта, функционирующего без внешней опорной среды.

Дилогия Волкова создавалась в рамках проекта «Н», который двигал и ракетно-космическую технологию. Тотальная доступность пространства — общая для космонавтики и научной фантастики — стала возможной именно с помощью ракет. Отметим, что традиционная литература путешествий, будь то морское, воздушное, сухопутное, комбинированное (вокруг света) путешествие или даже обычная прогулка, основана на формуле взаимодействия движения со средой — фундаментального условия, которое нарушалось в случае транспортировки героев в пустоте. Ракета — идея автономного и безопорного движения, сделавшая реальной космонавтику, — отменяла понятие среды и требовала от писателя новой адекватности, которой было не на что опереться в традиции, точно так же, как космическому транспорту было не на что опереться в вакууме. Ракеты писателя Волкова конструировались в эпоху, когда никто, за исключением небольшого числа специалистов, не знал, как выглядит и функционирует настоящая ракета: вся информация о запусках была строго засекречена, фотографии пусковых установок и стартов в прессе не публиковались, тем более не предавались огласке даже самые общие сведения о конструктивных особенностях космических ракет — грузоподъемности, мощности, используемом топливе, количестве ступеней, размере и т.д. Все это появится, но позже, в середине 60-х, после полета Гагарина и появления космической журналистики, которая и возникла-то на волне общественного любопытства, этой самой секретностью чрезмерно разогретого.

Очевидная асимметрия между идеями автора и принципами ракетостроения, известными в то время, у современного читателя может вызвать улыбку. С другой стороны, требование новой адекватности породило блестящие предвидения, которые полностью совпали с космическими проектами, реализованными или только сформулированными позже литературных. Эти совпадения, которые мы перечислим ниже, поражают, учитывая, что даже образы реальных космических устройств были в то время вне публичной досягаемости. Но это лишь подтверждает тотальность проекта «Н», на короткое время сумевшего сплавить инженерные и литературные амбиции в единое целое.

Первое, что бросается в глаза в ракетах Волкова, — их универсальность. Ракета отменяла все предыдущие способы передвижения, став транспортом par excellence. Ракеты летали везде — в вакууме и в атмосфере, на Земле и других планетах, делая среду передвижения — традиционный источник препятствий и объект литературного внимания — абсолютно несущественной

Как и многие фантасты, Волков не различал еще понятий «ракетного носителя» и «космического корабля», хотя имел представление о принципе многоступенчатого разгона: в «Звезде утренней» космический корабль, который полетит к Венере, разгоняется с Земли «ракетой-маткой», но по сути он является той же ракетой, только очень тяжелой и нуждающейся в дополнительном средстве ускорения. «Постройка космического корабля стала всенародным делом, — пишет Волков, и тут же уточняет: Каждый считал своим долгом и почетной обязанностью помочь в сооружении гигантской ракеты».

Гигантизм объяснялся не только настроением эпохи (на стапелях громоздится циклопический атомоход «Ленин», его введут в строй в 1959 г.), но внушительным количеством окислителя и рабочего вещества, которые требовалось взять в дорогу: о компактных ядерных электрореактивных двигателях Волков ничего не знал (они появятся позже у Стругацких, а предварительные разработки ЭРД будут сделаны в ОКБ-1 группой Михаила Мельникова в начале 60-х). Однако, решил проблему иначе, придумав новый тип сверхэффективного двусоставного топлива из бороводородов и фтора: советская химия обожала тогда соединять несоединимое, регулярно докладывая о получении веществ с экзотичными свойствами. Так, герой «Утренней звезды» профессор Красницкий специализировался, как указывает осведомленный в прикладных терминах автор, на модных тогда высокомолекулярных соединениях (страна нуждалась в новых пластмассах) и металлорганике. Заметим, что такие откровенно гипотетичные субстанции, как «анамезон» (вещества с разрушенными мезонными связями ядер), на котором летали звездолеты Прямого Луча в «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова, практичный Волков игнорирует. Речь идет не об откровенно фантастических межзвездных, а о совершенно реальных межпланетных перелетах, и не о сверхдалеком будущем, но актуальных перспективах советского межпланетного ракетостроения в рамках проекта «Н». Промышленные бороводороды вместо лабораторного «анамезона» — вот выбор конструктора космической ракеты «КР-115» Константина Волкова.

Многоступенчатый ракетный носитель не знаком Волкову, его ракеты достигают орбиты на единственном разгонном двигателе и выглядят одинаково — «длинная заостренная сигара на четырех опорах». За три с половиной года, что отделяли «ПС-1» от гагаринского «Востока», а «Звезду утреннюю» от «Марса пробуждается», вид стартового комплекса с его гигантскими откидными лепестками, освобождающими огненный столб ракеты и тонущими в шквале реактивных выбросов, автору оставался неизвестен. Общедоступным это зрелище станет лишь после апреля 1961 года, попав в классические кадры журнальной кинохроники. Пока же волковские космодромы больше напоминают аэропорты, где рядом с орбитальными стоят стратосферные пассажирские ракеты, чьи маршруты скрупулезный Волков тут же переписывает в свою записную книжку. Москва—Пекин стоит на почетном первом месте, туда в 50-х ездили и летали много и часто. Следом идут Москва—Дели и Москва—Париж. Все точно: в 55-м в Москву впервые прилетает Джавахарлал Неру, в 57-м — Ив Монтан. Конечно, писатель Волков видел в кинохронике, как они жмут руки москвичам, сойдя с самолетных трапов. Но для него, конечно же, уже с ракетных. Во втором романе, поспевая за стремительно расширяющейся географией Аэрофлота, автор продлевает список: Москва-Мельбурн, Москва-Нью-Йорк, Москва-Сан-Франциско… Уже введен в эксплуатацию реактивный «Ту-104», совершивший прорыв в пассажирской авиации, аэрофлотовская сетка на глобусе все гуще перекрывает привычную координатную, линии маршрутов соединяют уже континенты и полушария. Новенький стреловидный «Ту» — тоже, в обшем-то, ракета, только использующая в качестве окислителя атмосферный кислород. Судя по тому, как подробно и точно Волков живописует вид из иллюминатора на стремительно исчезающую с быстрым набором высоты вечернюю Москву, он на такой ракете уже летал и мог своими глазами оценить все преимущества реактивной тяги, — «Ту» превосходил в скорости винтомоторные тихоходы в два—три раза, летал много выше, и рутину полета сменили совершенно другие ощущения.

Метод новой адекватности требовал приводить эти ощущения в соответствие с новыми приоритетами проекта «Н», а не просто сравнивать «день нынешний с днем минувшим». Через двадцать лет алгоритм перевернется, и уже от космоса будут требовать пользы для экономики Земли. Тогда и межпланетный проект потеряет актуальность.

Пока же смелые литературные прозрения о будущей эволюции космических программ рождаются из асимметричности инженерных представлений автора и реальных ракетных технологий. Те же многоступенчатые ракетоносители: у Волкова их нет, ракеты летают как космические самолеты, но проблему тяжелого веса межпланетного корабля, который делает затруднительным его старт непосредственно с Земли, автор решает с помощью большого искусственного спутника — орбитального ракетодрома, на который предварительно доставляются все элементы пилотируемого комплекса. Фактически, Волков повторяет здесь проект «тяжелого» ТМК Феоктистова, программу «Аэлита» и предсказывает создание долгоживущих орбитальных комплексов 70-х. Добавим сюда же, что и спуск на поверхность Марса происходит уже не в тяжелой ракете, а в специальном модуле, при этом главная ракета остается на Фобосе. Сейчас это само собой разумеющиеся веши, но в фантастике 50-х было обычным делом стартовать на ракете к Марсу чуть ли не с приусадебной лужайки.

У Волкова, кстати, был еще один немаловажный источник вдохновения — советское научно-фантастическое кино. Сложные предварительные маневры и мастерская посадка «КР-115» на Фобос в романе «Марс пробуждается», скорей всего, навеяны фильмом Александра Козыря и Михаила Карюкова «Небо зовет», в котором корабль советской марсианской экспедиции совершает вынужденную посадку на астероид. Фильм вышел в 1959 году и произвел на всех немалое впечатление своими спецэффектами, в том числе и в Америке, где таких кинозрелищ не делали. Американцы немало вдохновились и через два года картина была выпущена продюсером Роджером Корманом в адаптированным для американской аудитории виде под названием «Битва за пределами Солнца» («Battle Beyond the Sun»). А режиссером перемонтажа был не кто иной, как молодой Фрэнсис Форд Коппола, для которого адаптация русской фантастики стала, таким образом, его дебютом в кино. Аналогичное превращение произошло с другим шедевром советского фантастического кино — классической «Планетой бурь» режиссера Павла Кушанцева («Леннаучфильм», 1961 год) с Георгием Жженовым в главной роли. Здесь ситуация обратная: уже создатели картины были читателями волковской «Звезды утренней» и «На оранжевой планете» Леонида Оношко. Фильм о приключениях советских космонавтов на Венере тоже вышел в американский прокат в 1965 году и дал путевку в жизнь еще одному киноклассику — Питеру Богдановичу, привлеченному Корманом к прокатной адаптации «Планеты». Простодушный робот Джон из «Планеты бурь» безусловно произвел впечатление и на молодого автогонщика и будущего кинорежиссера Джорджа Лукаса, который воссоздаст этот образ в «Звездных войнах», а новаторский космический дизайн художника-фантаста Юрия Швеца для «Небо зовет» будет максимально использован в кубриковской орбитальной станции из «Одиссеи-2001».

Вернемся к Волкову. Еще одним прозрением автора марсианско-венерианской дилогии станет космолет. Новаторская идея также порождена довольно своеобразным представлением о космической ракете, которая отличается у Волкова одним неприятным свойством — малой управляемостью. Ракета представлялась сверхмощным устройством, летящим вверх по прямой, пронзающим небо и космическую черноту, и напоминала больше артиллерийский снаряд, чем управляемый корабль. (Сравнение тем более корректное, что единственным ракетным зрелищем, за которым Волков имел возможность наблюдать, были залпы из ракетных установок — знаменитых советских «катюш». При этом сложный процесс навигация во время полета на Венеру очень напоминал работу артиллерийского расчета — с использованием таблиц и высшей математики.) Изучение и преодолению этого свойства Волков посвятит целые главы в «Звезде утренней», в конечном итоге дав описание полета универсальной ракеты, снабженной крыльями и одинаково пригодной как для полетов в открытом космосе, так и в атмосфере. Известно, что в начале 60-х разработать подобный аппарат было поручено челомеевскому и микояновскому КБ. Уже в 1961 году состоялись первые испытательные пуски, а 21 марта 1963 года — первый и вполне успешный испытательный полет пилотируемого ракетоплана с космодрома «Байконур», задолго предвосхитивший программу американских «шаттлов». Челомей, кстати, предполагал использовать универсальный аппарат и для полетов на Луну. Успешными были испытания и микояновского ракетоплана (проект «Спираль»).

Сейчас идея космолета рассматривается как одна из наиболее перспективных в освоении ближнего космоса. Однако Волков использовал ракетоплан и при высадке на Марс: артиллерийское прошлое ракеты уже полностью преодолено во втором романе, теперь для космических перелетов используется одно устройство, для высадки на планету — другое, а для расчета траектории — электронно-вычислительные машины, которые полностью контролируют поведение космического корабля (знаменитые ЭВМ семейства «Урал» поступают в серийное производство именно во второй половине 50-х).

Орбитальная станция, разделяемый алгоритм межпланетного перелета, ракетоплан — завершением этого списка станет поразительно точный прогноз развития космонавтики, который Волков даст в романе «Марс пробуждается». Нам есть, с чем его сравнивать, вот он: «После серии успешных запусков многотонных советских искусственных спутников развитие астронавтики пошло быстрыми темпами. Немного времени спустя управляемые с Земли советские космические снаряды достигли Луны (1959, станции «Луна-1», «Луна-2», «Луна-3», идет работа над второй частью дилогии) и доставили туда самодвижущиеся танкетки с телевизионными передатчиками (первая половина 70-х, «Луноход-1» и «Луноход-2»). Человек получил возможность непосредственно наблюдать, что происходит на ближайшем небесном теле (советские луноходы были оборудованы системами телеметрии и прошли в общей сложности несколько десятков километров по поверхности Луны; этот рекорд до сих пор не перекрыт). Потом советские люди, прочно занявшие ведущее место в освоении космоса, вновь удивили мир сооружением огромного постоянного искусственного спутника Земли на расстоянии шести земных радиусов от ее поверхности (легендарная МКС «Мир»). Был создан необходимый опорный пункт в межпланетном пространстве, на нем постоянно находились люди». Считалось, что единственным сбывшимся технологическим прогнозом научной фантастики 40-50-х годов были искусственные спутники связи Артура Кларка. Как видно, это не так.

Метод новой адекватности даст еще один впечатляющий и, наверное, главный для развития космонавтики и литературы результат. Та же причина, что заставила ОКБ-1 создать на земле прообраз новой космической среды в виде наземного экспериментального комплекса, необходимого для отработки систем жизнеобеспечения внутри космического корабля, заставит и писателя-фантаста Волкова сформулировать свой ответ на вызов, который ракета бросила самому предметному миру, окружающему человека. Волков создает свой литературный НЭК — ракету, которая сама превращается в среду — социальную, культурную, бытовую и профессиональную. Писатель моделирует эти превращения, используя в качестве отправных точек самые рутинные вещи и процедуры. Обычные предметы перестают быть тем, чем они были перед помещением в ракету, возвращаясь к человеку в новом качестве, заставляя его и думать, и действовать совершенно по-другому, а писателя — расставлять по другому привычные глаголы и существительные.

«Астронавты провели еще некоторое время в рубке. Тишину нарушил профессор Шаповалов. Толстяк как будто несколько успокоился. Из всех отправившихся в путешествие он был человеком, меньше всего похожим на мечтателя. Его влекли к себе практические вещи. Михаил Андреевич успел заглянуть в буфет и заявил, потирая пухлые руки:

— У русского человека есть хороший обычай: как только поезд тронулся, сейчас же из кулечков вынимаются всякие вкусные вещи. Не закусить ли нам товарищи?

Остальным пока что было не до еды, но предложение приняли. Организацию первого обеда поручили Наташе. Владимир взялся ей помогать. Астроном тоже проявил большие познания в области кулинарии и принялся хлопотать над убранством стола, что являлось далеко не легким делом на межпланетном корабле.

Однако запас яств был более чем достаточный. В буфете оказались всевозможные закуски, ветчина, дичь, рыба, сыры, даже икра. В специальном отделении хранился свежий хлеб. В холодильнике стояли торты. Серьезные затруднения возникли на первых порах при попытках приготовить суп. На это ушло немало времени. Дело в том, что жидкости в мире без веса проявляют необычайную подвижность и при нагреве превращаются в огромный пузырь. Они стремятся вырваться даже из специальных кастрюль с герметическими крышками и электрическими мешалками. Случайны рассыпанный перец тоже немедленно разнесся по салону и заставил присутствующих долго и вкусно чихать, мельчайшие пылинки носились в воздухе, не проявляя ни малейшего желания опуститься вниз.

Зато сладкое вышло бесподобным. Воздушный пирог полностью оправдал свое название. Он не имел никакого веса и буквально таял во рту, как легкое печенье, созданное из одной яичной пены.

— А вот чаю нет! — заметил академик.

Но Наташа с Владимиром обещали устроить и чай.

Так простые и обыденные вещи — чай и колбаса, суп и ветчина — переплетались в сознании путешественников с величественными картинами Вселенной…

Наташа явилась с термосом в руках, в котором был заварен ароматный чай. Владимир нес сосуд с кипятком. Это было очень сложное сооружение, так как обычный чайник был здесь непригоден. Появился лимон. И в особой, закрытой сверху посуде любимая академиком тахинно-ванилъная халва. Эту халву перемещали из вазочки, чуть приподнимая крышку, в чайные блюдечки особой конструкции, вроде наполовину закрытых сверху чашек. Только в таких сосудах и можно было удержать хрупкое лакомство, а иначе крошки разлетелись бы по всей ракете. С таким же трудом разливали чай». («Звезда утренняя»).

Ракета, которая не взаимодействует с внешней средой, как взаимодействовали пассивный парус или крыло аэроплана, транслирует среду внутрь самого движения, лишает ее традиционных координат и приспосабливает к новым условиям существования человека в космосе. Привычная, тривиальная и традиционно статичная ситуация русского чаепития приходит в движение и приобретает новый импульс. В «Звезде утренней» проект «Н» и ракеты Волкова создавали новое время-среду в звенящем вакууме межпланетных перелетов. Во втором романе таким измененным пространством-временем станет уже целая планета — Марс.



ПРОЕКТ «Н» | Марс пробуждается. Том 2 | РУССКИЙ МАРС: БЫТЬ БОГОМ ЛЕГКО