home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Улица Курская — вереница пятиэтажных кирпичных «хрущоб», если не считать двух «сталинок» со школой напротив них и одной девятиэтажки с солидным автомобильным магазином и вновь открывшейся аптекой. Дом номер девять располагался как раз напротив этой девятиэтажки. Машина, свернув во двор, плавно притормозила у подъезда.

Несколько старушек, явно обсуждавших последние известия двора и политику государства, разом повернулись в нашу сторону. Свежая тема для разговора явно их обрадовала. Да и немудрено. Такие автомобили, вероятно, здесь не столь уж частые гости, мягко говоря. Проследовав сквозь строй любопытных старушек, открыв перекошенную, на одной петле дверь, мы вошли в подъезд.

Гадюшник, пожалуй, даже сверх ожидаемого. Слева за дверью в углу — благоухающая лужа. Лестница, сплошь усеянная обертками от конфет, обрывками туалетной бумаги, окурками, лузгой от семечек, наверно, давно уже забыла о прикосновениях тряпки, на худой конец веника.

На третьем этаже резкий запах самогона. Видно, одна из старух, не присутствующая на дневной сессии дворового «парламента», активно готовилась к подпольному бизнесу. На подоконниках бутылки всех мастей, а на площадке между четвертым и пятым этажами клочки ваты и использованные одноразовые шприцы. Сверху доносился специфический запах, свидетельствующий об еще одной подпольной торговой точке, сбывающей товар совсем иного рода. Квартира Ани под номером пятьдесят пять была на четвертом этаже.

— Да-а, обстановочка, — заметил Костя, нажимая на кнопку звонка. В ответ раздалась какая-то очень знакомая мелодия.

Дверь открыла заплаканная женщина тридцати с небольшим лет, в ситцевом, изрядно потрепанном халате.

— Здравствуйте! Калинины здесь проживают?

— Да, здесь, входите, пожалуйста. — Женщина отступила в глубь прихожей, освобождая нам пространство. В довольно длинном, но очень узком, уменьшенном наличием одежного шкафа помещении стало тесно, как в трамвае.

— Вера Ивановна, я — Курбатов Константин Федорович, а моя спутница — лучший детектив города Тарасова — Иванова Татьяна Александровна.

— Один из лучших, — уточнила я, справедливо решив, что скромность украшает женщину.

— Мы по поводу Ани.

— У вас есть какие-нибудь новости?! — с мольбой в глазах воскликнула женщина.

— Новостей пока нет, но они обязательно будут, если за дело взялась Татьяна Александровна. Это я вам обещаю.

— Можно просто Таня.

— Ой, что ж мы стоим, вешайте пальто да проходите в зал.

Мы прошли.

Тесная двухкомнатная «хрущоба», переделанная в трехкомнатную, со стандартным для рядовых обывателей набором мебели: стенка, диван, два кресла, несколько стульев, старенький цветной телевизор «Альфа» на журнальном столике в углу у балкона. Напротив двери, на самом виду — старое, очевидно, ленинградской сборки, пианино «Саратов». Справа и слева от него двери: одна — в светлую, как потом выяснилось, Анину комнату, другая — в темную спальню, грузовое купе родителей. На одном из кресел стопка неглаженого белья. На диване спал, по всей видимости, горем убитый отец. И даже на расстоянии двух метров по запаху ощущалось, что горе свое он топил явно не во французском коньяке, а скорее всего в том самом напитке, который в данный момент изготавливали этажом ниже.

— Садитесь, пожалуйста, в кресла, — сказала Вера Ивановна, убирая белье.

Она вынесла его в свою комнату и вернулась. Сама села на стул у пианино.

— Может, чайку поставить?

— Спасибо, Вера Ивановна, мы уже завтракали. Давайте поговорим о случившемся. Расскажите поподробнее, как все произошло, — спросила я.

На глаза женщины вновь навернулись слезы:

— Да что рассказывать-то. Не знаю даже. Ушла, как обычно, в училище на занятия. Должна была вернуться в шесть вечера. До семи мы ее дома ждали. Потом пошли с отцом на остановку, там до девяти простояли. Решили домой вернуться, думали, может, разминулись. И дома нет… Подождали еще с полчаса и поехали в училище. Там, конечно, никого, кроме сторожа. В милицию обратились. А дежурный нам говорит: «Может, она у подружки или у приятеля ночевать осталась. Подождите дня три. А уж потом заявление примем». Только ведь такого быть не могло. Она у нас без разрешения — никуда. Если только с Артуром на концерт какой или в кино, так заранее предупредит, чтоб не волновались.

С дивана полились трели храпящего хозяина. Выводил он их старательно, с чувством.

Вера Ивановна взглянула в его сторону и, смущаясь, спросила:

— Может, нам на кухню пойти? Чайку поставлю…

— Ничего, продолжайте, пожалуйста. Мне не мешает, — сказала я, борясь с острым желанием хрястнуть многострадального отца по физиономии.

— Ну, в общем, предупреждала всегда. А чаще они с Артуром у нас дома занимались: пели, на пианино играли. Я не возражала: пусть себе. Подружек у нее нет. Только приятельницы в группе, и все. Она вообще у нас не от мира сего. Да к тому же мы всего полгода назад сюда переехали.

— А до этого где жили? — спросила я, вспомнив наказ костей о прошлом.

— Вообще-то Коля — тарасовский. Он был единственным поздним ребенком в семье. Отец у него военный был. В сорок пять лет на пенсию вышел. Николаю тогда пятнадцать лет было. Вот тогда-то их родственники к нам в поселок Краснодонский и сманили. Это в Казахстане, в Кустанайской области. У нас там совхоз тогда хороший был и конезавод. И хозяйство у каждой семьи крепкое.

Вот родственники им и наобещали райских кущей. А ведь не все к земле приспособлены. Короче, не очень-то родителям Николая понравилось хозяйством заниматься. Они через три года вернулись в Тарасов, в свою квартиру, которую все это время сдавали знакомым, а мы с Колей поженились, и он остался жить у нас. Там и Анечка родилась.

В этом году бабушка Колина умерла, квартиру ему оставила. А в Казахстане жизнь совсем невозможная пошла. Мне вот тут, в Тарасове, и вспоминать сейчас страшно. Вы даже представить не можете, Танечка, как там люди живут. Про зарплату уже много лет не вспоминают. У колодцев многочасовые очереди за питьевой водой. Фляги набирают и пользуются.

Здесь все-таки полегче. И училище в городе есть. Анечка рядом с нами. А там она к нам только два раза в месяц приезжала.

Анюта — славная девочка, совсем не такая, как сейчас девчонки пошли. Вот у них в группе все курят, пьют, с парнями кружатся. И Артур ваш — славный мальчик, — спохватившись, обратилась Вера Ивановна к Косте.

Костя, до сих пор молчавший, спросил:

— А что же вы его, Вера Ивановна, так несправедливо отчихвостили? До нервного срыва мальчишку довели — в больницу попал.

— Да вы что! Ой, вы простите, Константин Федорович, ради бога. Это все Николай. Он, как Аня пропала, запил. А во хмелю он порой ох каким недобрым бывает.

Храп на диване, достигнув апогея, резко оборвался с нецензурными комментариями. Диван жалобно заскрипел под объектом «тарасовской недвижимости».

Мы услышали охрипший со сна и перебора спиртного голос Николая:

— Ишь, добрая выискалась. Все у нее хорошие, один я плохой.

Поразительное свойство хозяина не терять контроль над происходящим во время сна произвело на меня впечатление.

— Проснулся, Коля?

— А я и не спал. Слушал все, как ты за жизнь нашу непонятно кому рассказываешь. Толк-то какой?

— Таня — очень хороший детектив. Я просто уверен, что она найдет вашу Аню, — спокойно возразил Костя.

— Вы не слушайте его, Константин Федорович. Не со зла он. От горя.

— А ты помолчи, пока по репе не схлопотала.

Николай поднялся и сел на диване, взял стоящую рядом с диваном литровую банку с водой, жадно попил. Встал, пошел на кухню за сигаретами.

Несмотря на то, что, по словам хозяйки, Николай сильно горевал, тем не менее этот агрессивный детина под два метра, с трехдневной щетиной на щеках и подбородке, со всклоченной русой с проседью шевелюрой почему-то не вызывал во мне ни малейшего сочувствия.

Он закурил на кухне и, взяв пепельницу, вернулся, на ходу продолжая свое выступление:

— Милиция вон отказывается. А тут баба какая-то, детектив, вишь ли, горы золотые наобещала. А ты и сопли развесила. Обдерут как липку, еще и квартиру продать придется.

— Услуги детектива я оплачу. — Сжатые Костины кулаки, неподвижно пока что лежащие на коленях, свидетельствовали о его нарастающем раздражении.

— Ох, какие мы добренькие и богатенькие. С чего бы это! Да вы, б… эти «новые русские», всю страну развалили. Из-за вас, дерьмократов хреновых, такой бардак. Добро народное по карманам распихали, и они, вишь, — «новые русские», а мы — старые нищие. Никакой справедливости. Обобрали народ.

— Ну, вы, Николай Андреевич, любезнейший, не бушуйте. Мы к вам не на именины пришли, а помощь свою предложить. Вон Новодворская, к примеру, вчера по радио сказала, что социальное равенство гнусно, вредно и никому не нужно. А кто печется о неправильном распределении народного добра, тот пусть книжку Чубайса о при— ватизации читает. Там все написано, — отразила я выпад хозяина против Кости. — И вообще, давайте к делу вернемся. Покажите мне лучше фотографии Ани.

— Сейчас-сейчас. — Вера Ивановна вскочила со стула, пододвинула его к стенке, достала с антресоли альбом. На первой странице голубоглазая малышка, казавшаяся игрушкой в огромных руках отца, рядом улыбающаяся мать.

Листая страницу за страницей, слушая комментарии Веры Ивановны, мы наблюдали возрастные этапы Ани: Аня в садике, в школе.

С последней фотографии на нас, улыбаясь, смотрела очаровательная голубоглазая девушка с длинными пшеничными волосами, в белом костюмчике, с букетом сирени в руках.

— Красивая у вас девочка, глаза такие огромные, — сказала я, очень понимая чувства Артура.

— Да, красавица, — с гордостью ответила Вера Ивановна.

— Не могли бы вы на время дать мне эту фотографию?

— Конечно, конечно.

— Лишь бы толк был, — добавил Николай, гася сигарету.

— Сделаю все, что смогу. Разрешите мне только еще комнату Анину осмотреть: книги, тетради. Может, хоть какую-то зацепку найду.

— Пожалуйста, вот ее комната. Проходите, смотрите, что надо.

Я поднялась с кресла.

— А ты, Костя, пока с хозяином о формировании рыночных отношений потолкуй.

Костя, улыбнувшись, махнул рукой.

— Побеседуем.

Осмотр комнаты ничего не дал. Тайное никак не желало становиться явным. Никакого намека на случившееся. Аня была аккуратной девочкой: в книгах, тетрадях, одежде — всюду порядок.

Мы вернулись в зал.

— Ну, все, Костя, поехали в училище, там поспрашиваем.

Вдруг раздался звонок в дверь.

— Коля, открой.

Николай вышел в прихожую, открыл дверь.

— Эй, парень, погодь! Да стой же ты! Кто хоть передал эту штуку?

Мы все втроем вышли в прихожую. Николай стоял в проеме двери, держа в руках видеокассету.

— Кто это принес, Коля?

— Кто знает?.. Я дверь открыл — она на коврике лежит. А он на лестнице ждал. Увидел меня — и бежать.

— Как он выглядел? Быстрее говорите.

— Куртка кожаная, шапка норковая. И, по-моему, угри у него на лице.

— Пустите, я быстро.

Я выскочила в подъезд, птицей слетела вниз, раздувая потоками воздуха конфетные обертки. Выскочила из подъезда, осмотрелась — никого. Только старушки, разом повернувшие головы в мою сторону.

— Бабули, вы не видели сейчас парня в кожаной куртке и шапке норковой?

— Это с лицом таким прыщавым, что ли? — спросила одна.

— Да-да.

— А они на машине красной приехали. Один зашел, а другой в машине остался. Потом прыщавый этот выскочил как ошпаренный, и они уехали.

— А марка машины какая?

— Чего-чего?

— Ну, машина какая — «Жигули», «Москвич»?

— Ой, кто их, дочка, разберет. Вроде «Жигули».

— Спасибо, бабули.

Я вернулась в квартиру.

— Ну что? — спросила Вера Ивановна.

— Уехали, конечно, ждать не стали. Вера Ивановна, эту кассету надо посмотреть. У кого из соседей есть видеомагнитофон?

— Да кто ж его знает. У нас тут вроде ни у кого нет.

— У этих, новеньких с пятого этажа, может, и есть. Они вон, только квартиру купили, сразу евроремонт затеяли, — вмешался Николай. — Только кто ж нам даст?

— Я сам поговорю с ними. Заплачу — дадут часа на два, — бросил свое веское слово Константин.

— Давай, Костя, удачи тебе.

— Это в какой квартире?

— В шестидесятой, на пятом этаже. Крутые какие-то поселились. Может, у них и нет, это я просто подумал, что у таких должен быть.

— Посмотрим.

Костя вышел и минут через пять вернулся с видеомагнитофоном «Панасоник».

— Вопрос урегулирован. На два часа арендовал, — весело сказал он. — Денег дал — и все проблемы.

Через несколько минут, подключив видик к «Альфе», мы начали просмотр кассеты. Изображение было черно-белым, декодера у Калининых, разумеется, не было.

То, что мы увидели, нас потрясло. На диване у окна, зашторенного тяжелыми портьерами, навзрыд плакала Аня.

— Папа, что ты такого сделал? Почему мне сказали, что это все из-за тебя? За какое прошлое ты должен отвечать?

«Не позволяйте себе забыть прошлое», — мелькнула в моей голове подсказка магических косточек. Теперь ясно, чье именно прошлое имелось в виду.

Я посмотрела на Николая: на расстроенном лице — недоумение. Вера Ивановна тихо плакала.

Гнусавый голос — словно говорящему зажали нос — за кадром проговорил:

— Твоя дочь, подонок, вернется к тебе посаженной на иглу и вдоволь наобщавшись с хорошенькими мальчиками. Ты это давно заслужил.

На этом запись кончилась.

Вера Ивановна плакала навзрыд, смахивал слезу Николай. Хмель с него как рукой сняло.

— Вера, ну ладно. Может, еще обойдется. Отдадим кассету в милицию. Они тоже искать начнут.

— Ой, что ж ты такого сделал, Коля?

— Да ничего я не сделал. Может, они меня с кем спутали.

— Николай Андреевич, вам обстановка, в которой находится Аня, ничего не напоминает?

— Нет, конечно. Что ж это за скоты, б…, такие? Чем им девчонка помешала?

— Похититель сказал, что всему виной ваше прошлое. Что вы об этом скажете?

— Что я могу сказать, если меня в Тарасове больше двадцати лет не было.

— Но ведь до пятнадцати вы жили в Тарасове. Может, в этот период произошло что-то, что посеяло зло в чьей-то душе?

Мне показалось, что в глазах Николая мелькнула тень догадки. На мгновенье буквально. Но он тут же попытался это скрыть, злобно огрызнувшись:

— В пятнадцать лет я еще в школу ходил. Лучший «дефектив», а вопросы дебильные…

— Ладно, не бушуйте. Если вспомните что-то или решитесь вдруг сказать то, о чем подумали, позвоните мне. Вот мой телефон.

— Ничего я не вспомнил. Нечего мне вспоминать.

— Ну нечего так нечего. Хотя это в ваших интересах. Что, Костя, поехали?

И, уже обращаясь к родителям Ани, я добавила:

— Надеюсь, вы разрешите мне взять кассету до завтра. Я хочу посмотреть ее в цветном изображении, подумать. Может, что-то не замеченное нами угляжу. Утром верну.

— Да, конечно, Таня. Только утром верните, пожалуйста. Мы с Колей в милицию ее отнесем.

Хозяйка протянула мне кассету.

— Договорились.

Кассета уютно нырнула в мою сумочку.

Мы с Костей поднялись с кресел, вышли в прихожую. Оделись, задевая друг друга локтями.

— До свидания. Если появится что-то новое — звоните. Телефон я вам оставила.

— Спасибо, Таня. Спасибо, Константин Федорович, за заботу. Вот ведь как бывает. Помощь иногда оттуда приходит, откуда и не ждешь.

— Ой, Вера Ивановна, — всполошился Костя, — видеомагнитофон вернуть надо. Давайте его.

— Уж лучше сами отключите. Я не знаю, что там к чему.

— Сейчас, подождите, — вмешался Николай. — Тут знать нечего.

Он отключил аппарат, принес его.

Еще раз попрощавшись с хозяевами, мы вышли в подъезд. Костя отправился наверх — возвращать видеомагнитофон, а я спустилась вниз по лестнице.

Когда мы вышли, столько времени страдавшие от тяжкого недуга любопытства бабушки закидали нас вопросами:

— К кому же вы приезжали-то? В шестидесятую, что ли?

Я решила, что в награду за сведения о красных «Жигулях» и прыщавом парне стоит удовлетворить их любопытство.

— Нет, бабули, к Калининым мы приезжали, в пятьдесят пятую квартиру.

— Родственники, что ли?

— Да нет, знакомые.

Костя уже сел в машину. «Ягуар» с распахнутой задней дверцей ждал меня. Василий включил двигатель.

— Уж не про Аню ихнюю ли новости привезли? Пропала она у них. Вот ведь горе родителям. Вот так ростишь, ростишь — и на тебе.

— Новостей пока нет. А вы, бабушки, случайно не видели ее в тот день?

— Как не видать — видели. Часов в десять она в училище ушла. Хорошая девчонка. Повезло Вере. Отец, правда, шалопутный.

— Ну в нашем подъезде лучше-то и нет, — вмешалась другая старушка.

— Это верно. Этот хоть пьяный в подъезде не валяется, как сосед ихний, Толька.

Нетерпеливо засигналил клаксоном «Ягуар». Похоже, терпение мужчин кончилось.

— До свидания, бабушки, меня ждут.

— До свидания.

Старушки провожали нас взглядом, пока машина не скрылась за поворотом.

— Мощный папашка у девочки, — с иронией произнес Костя.

— В смысле габаритов или интеллекта? — осведомилась я.

— Во всех смыслах.

— Куда ехать, Татьяна Александровна? — Василий глянул на меня в зеркало.

— Решаю. Хотела в училище наведаться. Но в связи с вновь открывшимися обстоятельствами придется ехать домой. Пообедаю заодно. — И мысленно добавила: «и погадаю».

— Ну, пообедать можно где-нибудь по дороге.

— Нет, Костя. Ваша с Василием миссия добротворения окончена. Везите меня домой. Дальше сама разберусь.

— Таня, по-моему, он догадался, за какое прошлое его наказывают.

— Мне тоже так показалось. Только, похоже, еще не созрел он, чтоб расколоться. Веру Ивановну и Аню жалко. Они-то, получается, ни за что страдают.

— Надо было тряхнуть его как следует… Как он выразился, по репе настучать.

— Пусть дозревает. Сам расскажет.

Если бы в тот момент я знала, как обернется все дальше, то лучше прибегла бы к методу стучания по репе. Но тогда тайное еще не было для меня явным.

Со своими ангелами-хранителями, опекавшими меня почти целые сутки, я распрощалась у подъезда своего дома, выслушав напутствие Кости:

— Если что надо будет — звони по сотовому.

— Хорошо. Артуру привет.

— Передам. Раз ты досрочно отстранила меня от дела, еду сразу к нему. До скорого…

— Пока.

«Ягуар» — очаровательная кошка — мягко тронулся с места. Я вошла в лифт, на ходу расстегивая шубу.


* * * | Кровавый коктейль | Глава 3