на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



11. МАРГАРИТА И ДЬЯВОЛ

В переводе с греческого имя возлюбленной мастера означает «жемчужина». Жемчуг скрыт в раковине, раковина – в море. Так и суть Маргариты таинственно упрятана от окружающих за ее внешним благополучием. Кроме мужа и домработницы Наташи, в ее жизни, похоже, никого нет. Одиночество, которое сразу же разглядел мастер, сиянием окружает ее. Жемчуг связывают с луной, луну – с магией. Внешность Маргариты необычна не только красотой: она видится автору «чуть косящей на один глаз ведьмой», «в глазах которой всегда горел какой-то непонятный огонечек» (с. 633).

Маргарита скрывается в пятикомнатной квартире готического особняка на Арбате, как жемчужина в раковине, которую предстоит найти мастеру. Надо полагать, встреча их была предрешена – не зря мастер снял свой подвальчик неподалеку от особняка Маргариты. Их вели друг к другу силы, лишь впоследствии себя обозначившие.

Отсутствие детей, редкий по тем временам комфорт, незанятость работой и не слишком горячая привязанность к мужу делают Маргариту беззащитной и открытой тонким соблазнам: она ждет от жизни чего-то особого и жить без любви попросту не может.

Но опять-таки любовь ее необычна: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!» (с. 556). Такая любовь не приносит ни света, ни гармонии – она убивает. Знакомство произошло по инициативе Маргариты, и в дальнейшем активность проявляла она: сама приходила к мастеру, сама решала, как долго ей вести двойную жизнь, сама определила свое будущее с любимым: «Я погибаю вместе с тобою» (с. 564). Она уже не страшилась этой гибели и отбросила последние этические соображения, ранее мешавшие оставить замечательного, но нелюбимого мужа, которому она устала лгать. Сожжение рукописи и болезненный страх мастера она воспринимает как наказание: «Вот как приходится платить за ложь... и больше я не хочу лгать» (с. 564).

Расплата последовала буквально вслед за произнесенным вслух решением: «Я погибаю вместе с тобою» – мастер тотчас исчез из ее жизни. Существование в безвестности и застывшей неизменности – тяжкое испытание для Маргариты Николаевны. Две вины перед мастером преследуют ее: она посоветовала ему опубликовать роман и оттягивала свой развод. К тому моменту, когда в Москве появилась нечистая сила, Маргарита прошла разные стадии отчаяния, покуда ее не настигло вдруг почти религиозное ощущение перемены. «Я верую! – шептала Маргарита торжественно, – я верую! Что-то произойдет!» (с. 633). Следом за этим озарением она произносит в пространство что-то вроде краткого покаяния. Конкретно она ни к кому не обращается, ее мистическое состояние возникло после «вещего» сна, оно же заставило ее выйти на улицу и привело на скамейку, на которой она жестко осудила себя и поняла окончательно, что для обыденной жизни она не годится. И тут появился Азазелло.

Нигде в романе Маргарита не обращается к Богу, хотя она наверняка крещена и в святцах у нее есть покровительница: великомученица Маргарита (Марина во крещении) Антиохийская. За твердое следование христианской вере во времена Диоклетиана Маргариту, как и многих мучеников той поры, подвергли жестоким истязаниям. Есть в ее житии один уникальный эпизод. Брошенная в темницу, Маргарита взмолилась Христу о даровании ей окончательного испытания веры и просила впустить в темницу самого сатану, дабы побороть его. Тот незамедлительно явился в виде гигантского змея-дракона и проглотил девушку. Но крест, которым осенила себя Маргарита при виде сатаны, обладал таким могуществом, что расширился в чреве сатаны во все стороны и разорвал его, явив Маргариту на свет живой и невредимой. На греческих иконах Маргариту Антиохийскую нередко изображают касающейся рукой рога сатаны, который пресмыкается у ее ног.

Такова была святая покровительница Маргариты Николаевны, которая в годовщину своего знакомства с возлюбленным, ведомая мистическим чувством и верой в перемену, воскликнула: «Ах, право, дьяволу бы я заложила душу, чтобы только узнать, жив он или нет!» (с. 639). Маргарита Николаевна вызвала сатану.

Человек связан со своим именем, связан и со святым покровителем, носившим некогда это имя. Как и во всем романе, мы видим здесь негатив молитвы Маргариты Антиохийской. О случайности выбора имени для героини романа не может быть и речи. Уникальность просьбы Маргариты Антиохийской послать к ней сатану в темницу подтверждается и редкой иконографией, о которой уже упоминалось. Естественно, зловещий подтекст вполне обычного в романтической литературе обещания продать свою душу дьяволу становится только общим фоном взаимоотношений Маргариты с дьяволом.

Маргарита с готовностью принимает «всесильность» Воланда, ей доставляет искреннюю радость его забота об устройстве их с мастером судеб. Она не собирается рассуждать, хорошо или плохо вступать в сделку с сатаной, поскольку чувствует себя счастливой. Вспоминаются слова карамазовского черта: «Это в Бога, говорю, в наш век ретроградно верить, а ведь я черт, в меня можно».[179]

Но если Иван Карамазов не желает воспринимать черта как реальный объект, считает его галлюцинацией и тем самым внутренне сопротивляется его появлению, то Маргарита, равно как и мастер, убеждена в его реальности. Потому и разнится внешний облик нечисти у Достоевского и у Булгакова: Иван Карамазов так и не удостоился величественного виде'ния. «Воистину ты злишься на меня за то, что я не явился к тебе как-нибудь в красном сиянии, „гремя и блистая”, с опаленными крыльями, а предстал в таком скромном виде. Ты оскорблен, во-первых, в эстетических чувствах твоих, а во-вторых, в гордости: как, дескать, к такому великому человеку мог войти такой пошлый черт?»[180]

Маргариту же ничуть не смутила первоначальная «московская» внешность Азазелло, Коровьева, Бегемота и неглиже Воланда. Своеобразной наградой за такое доверие стало впоследствии «преображение» улетающей в ночь кавалькады, снявшей маскарадные московские костюмы и надевшей новые – романтические.

Маргарита уже на балу увидела своего повелителя в «культовой одежде», мастер удостоился этого только после своей физической смерти.

Казалось бы, именно мастеру сатана должен был предстать со всеми атрибутами своей силы и величия. Но здесь, вероятно, дело в особо сложном восприятии Воланда мастером. Безумие и галлюцинации – его спутники. Увидев свиту Воланда за столом, уже зная от Ивана Бездомного о появлении сатаны в Москве, он все же склонен считать их галлюцинацией: так некогда Иван Карамазов видел в черте только порождение собственной фантазии и бред. «Допустим, что явление черта психическому больному Ивану Карамазову есть галлюцинация этого последнего. Но такое заключение, очень интересное для врачей и психиатров, ровно ничего не говорит нам по существу. Внутриатомные процессы не являются даже и здоровым, и никакой микроскоп о них ничего не сообщает. Тем не менее, отрицать реальность атомного распадения было бы той ошибкой, которая в логике называется – addicto secundum quid addictum simpliciter, т. е. переносом частной ситуации появления предмета на общее состояние этого предмета самого по себе. И действительно, если явление черта Ивану Карамазову – галлюцинация, то это глубоко насыщенная галлюцинация, свидетельствующая, по мнению самого же Ивана Карамазова, о самом скверном и злом, что таится в его душе».[181]

Мастер, как и Иван, еще сопротивляется натиску демонов и хотя бы склонен считать их порождением болезни. У Маргариты подобных сложностей в отношении к нечистой силе нет. Она психически здорова, и встреча с Азазелло вовсе не была воспринята ею как наваждение. Более того, если у мастера и Ивана от соприкосновения с нечистой силой возникли симптомы психического расстройства, то Маргарита от этого далека. Она бесстрашно приветствует Воланда, он нужен ей, равно как и она нужна ему. У Маргариты нет смущения перед силами, написавшими сценарий ее с мастером судеб, важно одно: вернуть себе мастера навсегда. Поэтому Маргарита не ведает сомнения, она открыта и отважна последней отвагой отчаяния.

Как уже говорилось, возлюбленную мастера отмечает печать инфернальности. И легкая косоглазость, и пристрастие к черным одеждам, и бездетность, которую обычно расценивают как проклятие. Вряд ли что-либо, кроме бесплодности, мешало Маргарите иметь детей за десять лет удачного замужества. Ее истинным детищем стал даже не мастер, а его роман. Маргарита – сгусток энергии, направляющий руку мастера и питающий его талант. Воланд выбрал ее как главную помощницу, чтобы овладеть мастером, ее любовь оказалась тем барьером, которого мастер не смог преодолеть.

Тревога возникла в душе мастера с первого взгляда на Маргариту. Желтые цветы на фоне черного пальто (впоследствии шапочка с вышитой буквой «М» будет напоминать об этом первом тревожном предчувствии), а главное – взгляд. На мастера она «поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно» (с. 555). Но эта тревога сменилась вдруг осознанием того, что он «всю жизнь любил именно эту женщину!».

В период работы над романом активность Маргариты постоянно возрастает. «Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером» (с. 558), т. е. инициировала безымянного историка.

Вообще ее любовь к роману не уступает силе чувств к его создателю. Маргарита утверждала, что «в этом романе – ее жизнь». Увидев горящую рукопись, она судорожно и неудержимо заплакала, а заметив в мастере признаки безумия, постаралась в первую очередь оградить рукопись от уничтожения. Ее признание могущества Воланда («Всесилен, всесилен!») вызвано вовсе не возвращением мастера из клиники, не всеми увиденными ранее чудесами, а тем, что рукопись доставлена из ниоткуда целой и невредимой.

При этом ее страсть к произведению любимого возрастает одновременно с утратой интереса к нему самого мастера. Уже после того, как роман был обретен, а мастер и Маргарита стояли на пороге квартиры № 50, намереваясь отбыть в подвальчик, мастер в ответ на Воландовы вопросы категорично заявляет: «Он мне ненавистен, этот роман». И сразу же вступает в разговор Маргарита. «Я умоляю тебя, – жалобно попросила Маргарита, – не говори так. За что же ты меня терзаешь? Ведь ты знаешь, что я всю жизнь вложила в эту твою работу» (с. 708).

Первое, что она делает по возвращении в подвал, – читает роман до утра. И по мере чтения меняется ее душевное состояние. Если она встретила рукопись со страшным волнением, «задрожала и закричала, волнуясь вновь до слез» (с. 703), если перед чтением «на нее накатила вдруг ужасная мысль, что это все колдовство, что сейчас тетради исчезнут из глаз» (с. 714), то утром Маргарита полностью успокаивается. «Ее не волновали воспоминания о том, что она была на балу у сатаны, что каким-то чудом мастер был возвращен к ней, что из пепла возник роман... Все было так, как будто так и должно быть» (с. 747). Чтение возвращенной рукописи укрепляет в Маргарите веру в сатану, а последующий сон без сновидений, окончательно изменивший психику обоих, позволяет ей сказать: «Как я счастлива, как я счастлива, как я счастлива, что вступила с ним в сделку! О, дьявол, дьявол!» (с. 781). Сетуя на пассивность мастера, она пытается вызвать сочувствие к своим терзаниям: «... я потеряла свою природу и заменила ее новой, несколько месяцев я сидела в темной каморке и думала только про одно – про грозу над Ершалаимом, я выплакала все глаза...» (с. 782). Опять о романе. И, даже улетая за земные пределы, она все еще беспокоится. «Но только роман, роман, – кричала она мастеру, – роман возьми с собою, куда бы ты ни летел» (с. 787).

Самоотверженность? Конечно. Но дьявольский импульс здесь изначален. В общем-то трудно представить себе эту любовь без связующего – романа мастера. То, что мастер и Маргарита созданы друг для друга, они поняли сразу: оба знали, что их встреча – неизбежность, но мастер не торопил свою «тайную жену» оставить особняк, он чувствовал если не трагизм, то драматичность ситуации, он понимал истоки своей болезни и ощущал полное бессилие перед властно вторгшимися в его жизнь силами. Но и Маргарита понимала, что сверхъестественное, пусть и неназванное, стоит за ее спиной. Мастер молчал об истоках своего решения написать роман о Понтии Пилате, Маргарита не расспрашивала его, все само собой разумелось. Когда же роман был закончен, их отношения утратили вдруг прежний накал: «...и мы оба жили тем, что сидели на коврике на полу у печки и смотрели в огонь... Она стала уходить гулять» (с. 560). Пристальное вглядывание в огонь словно обещает новую вспышку, и любовь вспыхнула вновь вместе с горящей рукописью, а вместе с тем к Маргарите пришло окончательное решение порвать с прошлым и спасти мастера либо погибнуть вместе с ним. Решение пришло от нее, мастер знал, что ничего хорошего предложить ей не в состоянии.

Главное, что привлекло в Маргарите мастера, – даже не ее красота, а «никем не виданное одиночество в глазах» (с. 555). Он нашел родственную душу (родство в одиночестве!), потому что степень увиденного в Маргаритиных глазах одиночества была непомерна.

Исследователи много писали о Маргарите: о ее жертвенности, преданности, верности. И. Галинская проанализировала философскую модель образа Маргариты, которую она понимает как художественное воплощение теологемы Софии – вечной женственности, восходящей к Григорию Сковороде и В. С. Соловьеву.[182] Здесь интересна попытка абстрагироваться от обычной для исследователей конкретизации Маргариты, от ее сравнений и чуть ли не отождествления с третьей женой Булгакова, Еленой Сергеевной. Однако правомерность «софийности» представляется более чем сомнительной.

Во-первых, понятие софийности неотделимо от понятия божественности, ибо София есть Премудрость Божия. Вечная Женственность, о которой так много и спорно писал В. Соловьев, все же находится с этим в прямой связи: София для него – душа мира, обнимающая его с момента творения. О какой же «софийности» Маргариты можно говорить, если перед нами явление прямо противоположное? Маргарита связана с сатаной, она вызывает его, принадлежит ему, повинуется и соблазняет мастера, толкает на последний, крайний шаг. Да, ее чувство неземное, но явно демоническое. Само появление Маргариты связано с тревогой в душе мастера; ему неприятны желтые цветы, которые «очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто» (с. 554). И сравнение любви с убийцей, молнией и ножом, и тревожность желто-черного контраста, и пассивность мастера, не предлагающего себя Маргарите в качестве законного мужа, ничего от нее не требующего, а только благоговейно принимающего ее волю, оправданны. Цена, которую пришлось заплатить за эту любовь, – высока: Воланд и его царство. Самостоятельно мастер не принимает никаких решений, все решает Маргарита. Он полностью во власти охватившего ее восторга от всесильности дьявола.

В противовес концепции И. Галинской в образе Маргариты можно скорее усмотреть черты ветхозаветной Лилит – первой жены Адама, настаивавшей на своем главенстве и покинувшей Адама для разрушения и погибели. Вероятно, именно поэтому на балу у Воланда Маргарита пожалела детоубийцу Фриду: ведь Лилит – губительница младенцев, ею пугали непослушных детей. В общем, Маргарита разрушает жизнь мастера, посредством своей воли подчиняя его воле Воланда, в царстве которого они оказываются навсегда связаны.

В. Соловьев писал в предисловии к книге своих стихов в 1900 году: «Поклонение женской природе самой по себе, то есть началу двусмыслия и безразличия, восприимчивому ко лжи и злу не менее, чем к истине и добру – есть величайшее безумие и главная причина господствующего ныне размягчения и расслабления... Ничего общего с этой глупостью... не имеет истинное почитание вечной женственности, как действительно от века восприявшей силу Божества, действительно вместившей полноту добра и истины, а чрез них нетленное сияние красоты».[183]

«Непомерная красота» Маргариты, представшей перед Иваном Бездомным, увы, противоположна красоте, мир спасающей. Это влекущая в темные миры красота-очарование, без которой соблазн невозможен, дар сатаны.

Маргарита ото всех скрывает свою тайну. С девятнадцати лет она томится в особняке, как заколдованная принцесса, ожидающая своего избавителя. Внешне такая благополучная и вызывающая зависть, она не любит своего мужа и не знает счастья. Мастеру открылось ее одиночество, которого до него никто не замечал, потому что не только судьба, не только стечение обстоятельств определили их встречу – ее предрешили темные силы. Мастер сумел открыть в натуре своей подруги источник любви и энергии, который поддерживал его и давал силу. Маргарита – третий подарок Воланда мастеру (первый – идея романа о Пилате, второй – денежный выигрыш), третий и самый искусительный.

Маргарита живет двойной жизнью не только ситуационно. Она чувствует, что вторая ее природа, придавшая необычность ее внешности и отметившая ее печатью одиночества, после знакомства с мастером начинает одерживать верх. Ведьминские черты проступают в ней все отчетливее, ей необходимо разрушить семью, вообще уйти за пределы жизни, погибнуть, ибо любовь к мастеру объяснила ей собственную природу.

Однако в самый ответственный момент, на переломе ее жизни, мастеру предстоит самостоятельный путь трудных испытаний, который он должен пройти без нее. Маргарита выполнила свою первую задачу: способствовала завершению романа.

После исчезновения возлюбленного она осталась в томительной безвестности и бездеятельности. Это самый мучительный период в ее жизни. Внешне ей приходилось укрощать свои бунтарские порывы и жить как все. Маргарита так и выглядит: окружающие не замечают в ней ничего необычного. Она умна и красива, хотя возраст оставил на ее лице следы, о чем ей прямо и грубовато заявил Азазелло. Помимо пристрастия к черным одеждам, в Маргарите нет ничего экстравагантного: брови по моде выщипаны пинцетом «в ниточку» (с. 645), волосы коротко острижены и завиты (с. 634).

Придя на скамейку в Александровский сад, Маргарита в последний раз в жизни пытается спорить со своей тайной, демонической природой, противопоставляя ей простую действительность. Она просит у мастера отпустить ее, если он умер, дать ей свободу от памяти о нем. Как логическое завершение ее рассуждений рядом на скамейке возникает самый обычный ухажер, «привлеченный ее красотою и одиночеством» (с. 638).

Так могло бы реализоваться стремление Маргариты жить «как все». «Ловелас» не вызывает у Маргариты неприязни, но настолько неуместен в ее жизни, что Маргарита непроизвольно взглядом прогоняет его. Несостоявшийся флирт показывает, что все скромные житейские радости и грешки для Маргариты заказаны, несмотря на всю тяжесть возложенной на нее судьбой ноши.

С кремом Азазелло Маргарита получает в подарок от Воланда и новую внешность. Все то ведьминское, что подспудно в ней таилось, проявилось в новой красоте, никак не связанной ни с модой, ни с возрастом. Маргарита отбросила прочь годы замужества. Ей предстояло встретиться с мастером юной, забыть свою жизнь как несущественную, предстать перед возлюбленным его единственной невестой, избранницей, мистической спутницей.

Вместе с внешностью меняется и внутренний мир Маргариты. Демоническая Маргарита обретает «непомерную красоту» в тот момент, когда в особняке умирает просто «красивая и умная» земная Маргарита Николаевна. После ее смерти остается только дух, принимающий облик прекрасной женщины. Активное же проявление «второй природы» Маргариты Николаевны начинается с вещего сна, увиденного ею с четверга на пятницу.

Маргарита увидела мастера впервые со времени его исчезновения. Корявый мостик, речка. Но для спящей Маргариты это место не просто уныло и безрадостно: «Неживое все кругом какое-то и до того унылое, что так и тянет повеситься на... осине у мостика... Вот адское место для живого человека!» (с. 634). Дом, в котором обитает мастер в этом сне, не то «отдельная кухня, не то баня, не то черт его знает что». Этот образ вызывает ассоциации с рассуждением Свидригайлова о вечности как о деревенской бане, по углам которой – «пауки».[184]

Осина подчеркивает связь всей местности с нечистью. (По преданию, осина, на которой повесился Иуда Искариот, была проклята, поскольку во время бегства Святого семейства в Египет одна из всех деревьев не приветствовала Младенца Христа.) И то, что вокруг все неживое и унылое, и то, что не видно «ни живой души» (с. 634), говорит о смерти. Маргарита видит во сне гибельное место, подлинный ад – и по атмосфере, и по субъективному ощущению, и по видимости.

Интересно, что «последний приют», в который ведет мастера его подруга, чем-то неуловимо напоминает это заколдованное место из вещего сна. Имеется и мостик, правда «мшистый» (с. 799), речка превращена в ручей, а бревенчатое зданьице – в дом с венецианским окном. Маргарита живописно описывает ему вечный приют, словно он самостоятельно не способен его увидеть. Чувства, испытанные ею в тоскливом сне, противоположны тем, которые нахлынули на пути «по песчаной дороге». Уводя мастера из жизни, она рисует ему блаженную картину. Главное же – целительный сон. «Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я» (с. 799).

Итак, сны. В вещем Маргаритином сне мастер явился ей точь-в-точь как впоследствии из клиники: «Оборван он, не разберешь, во что он одет. Волосы всклокочены, небрит. Глаза больные, встревоженные» (с. 634).

Но этот пророческий сон продлевается: «банька» ассоциируется с клиникой Стравинского, клиника – с «вечным приютом» у Воланда: вечность, полная сна. Сон Маргариты предвещал и встречу, и смерть. Мастер уже в ее сне перешел в «инобытие»: «банька» отделена от мира речушкой; реальная клиника – Москвой-рекой, приют Воланда – ручьем (классические водоразделы между жизнью и смертью).

Но похоже, что после бала у сатаны Маргарита не нуждается больше ни в каких снах: она читает рукопись, когда спит мастер, собирается сторожить его сон в вечности, ей вообще ни к чему больше спать.

От Воланда Маргарита получила многие способности, которых не было у прежней Маргариты Николаевны. Так, она приобрела магическую власть над словом. Теперь она действительно умеет успокаивать, увещевать, снимать сомнения. Маргарита находит самые проникновенные и убедительные слова для мастера, которого даже по возвращении от Воланда в подвальчик все еще обуревают сомнения. Она обещает ему счастье: «Клянусь тебе твоею жизнью, клянусь угаданным тобою сыном звездочета, все будет хорошо» (с. 782). За этой странной клятвой, в которой жизнь соединилась с литературным персонажем, следует последнее и решающее слово мастера: «Конечно, когда люди совершенно ограблены, как мы с тобой, они ищут спасения у потусторонней силы! Ну, что ж, согласен искать там» (с. 782). Клятвой Маргарита уравновесила догорающую жизнь любимого с его сгоревшим произведением. Почему-то именно эти слова стали последним доводом в пользу Воланда.

Приход Маргариты в больницу к Ивану Бездомному будет бесконечно варьироваться в его снах-видениях под Пасху: «...вот я вас поцелую в лоб, и все у вас будет так, как надо... в этом вы уж мне поверьте, я все уже видела, все знаю» (с. 790). Конечно, уговоры и увещевания входят в задачу Маргариты-соблазнительницы. Сначала невольно, затем по своей воле она выполняет задание Воланда. В ту ночь, когда ей снится вещий сон с «банькой», мастер, встретившийся с Иваном в клинике, как бы случайно обмолвился о своем желании повидаться с Воландом. Конечно, вездесущий сатана вполне мог бы и сам проникнуть в клинику Стравинского, в которой, по его же словам, бывал не раз, но предпочитает действовать через Маргариту по традиционной схеме соблазна через женщину. Мастер архетипически уподобляется Адаму. Есть, впрочем, и некоторые нюансы. Воланду необходимы оба – и мастер, и Маргарита: первый способен к творческой самореализации, вторая – к жертвенной любви, и в результате он сполна получает то, что и в мастера, и в Маргариту вложил Бог – творческий талант и талант любви.

Для Маргариты в контринициации тоже наступило время последних испытаний, ибо нужна ее полная отдача. Только Маргарита может окончательно уговорить мастера перейти вместе с ней под покровительство сатаны. Мастер, казалось бы, легко поддается сатанинским соблазнам и без Маргариты, но в нем слишком много рефлексии и скепсиса. Он болен, подавлен, роман свой не любит – Маргарита же безрассудна и отважна и полностью выполняет возложенные на нее Воландом задачи. Перед ее уговорами мастер безоружен, он покоряется ее желаниям, сначала вернувшись в подвальчик, затем принимая дальнейшее покровительство Воланда. Уговоры Маргариты действуют на него магически, ведь Воланд наделил ее даром убеждения. Главное в ее словах даже не смысл, а интонация, которая завораживает, околдовывает. Ведьма Маргарита предстает перед мастером как существо, наделенное сверхъестественной красотой и сверхъестественной властью над ним. Будущее счастье, которого ждет Маргарита и которое она обещает мастеру, уже не надо завоевывать. «Тебе слишком много пришлось думать, и теперь буду думать я за тебя! И я ручаюсь тебе, ручаюсь, что все будет ослепительно хорошо» (с. 781). Маргарита всей душой знает, еще не определяя конкретно свое знание, что, если мастер останется с нею, они уже никогда не расстанутся. Последнее средство, к которому она прибегает, – самое верное и самое женственное: Маргарита побеждает сопротивление мастера состраданием к его горестям, сочувствием и жалостью. Только после окончательного согласия мастера на поддержку Воланда в подвальчик приходит Азазелло.

Тем не менее переход в инобытие мастер принимает неоднозначно. Прощаясь с Москвой, окончательно прощаясь с жизнью, он «стал прислушиваться и точно отмечать все, что происходит в его душе. Его волнение перешло, как ему показалось, в чувство глубокой и кровной обиды. Но та была нестойкой, пропала и почему-то сменилась горделивым равнодушием...» (с. 792).

Быть может, обида была вызвана сожалением о загубленной жизни. Возможно, она относилась ко всем тем людям, которые причинили ему зло. А вслед за горделивым равнодушием ко всему земному к мастеру пришло «предчувствие постоянного покоя» (с. 792). Мастер все счета оплатил. Закрыв «ершалаимскую» страницу жизни, распрощавшись с творческим даром, мастер стал погружаться в забвение.

Маргарита провела его через мостик, как загробный проводник проводит душу умершего через реку забвения, и слова ее казались шепотом оставленного позади ручья. «Память мастера, беспокойная, исколотая иглами память стала потухать. Кто-то отпускал на свободу мастера, как сам он только что отпустил им созданного героя» (с. 799).

Что же значит это отпущение мастера и затухание памяти? Память – важное понятие в контексте романа. Маргарита в Александровском саду просит мастера уйти из ее памяти, ибо любовь и память слиты воедино. Мастер в клинике стремится забыть свой роман, потому что ему хочется разом избавиться ото всех мучительных воспоминаний. Память о московском визите Воланда будоражит всех, кто встретился с ним на Страстной неделе. И быть может, самая сильная и упрямая память человека – это память о Боге, ведь неслучайно в «Мастере и Маргарите» упоминается о шестом доказательстве бытия Божия Канта – нравственном императиве, основе миропорядка, врожденном чувстве Бога, совести.

Человек остается мыслящим существом до тех пор, покуда сохраняется его память. Маргарита права: если память о любимом жива, жива и любовь. Амнезия подобна смерти, и недаром так пугается Степа Лиходеев, когда, пытаясь вспомнить Воланда, не может этого сделать. Что же означает покой мастера, в котором исчезает память, в котором нет времени, а есть только призрачные тени, старинные гусиные перья (да и что писать этим гусиным пером, если творчество – дар Бога, а сатана способен лишь узурпировать его, но не наделять им!) и музыка Шуберта? Это и есть духовная смерть, ибо мастер распростился даже с творчеством, отпустив на свободу Понтия Пилата, а жизни «до романа» как будто и не было.

Именно с его угасающей памятью «ушел в бездну, ушел безвозвратно... сын короля-звездочета, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат» (с. 799). Оказывается, мастер, вопреки своим уверениям («Не беспокойся! Я теперь ничего и никогда не забуду» (с. 787)), забыл своего героя. Пилат перестал его тревожить и мучить, как, впрочем, и Маргариту, совсем еще недавно так горячо любившую сочинение мастера.

Что осталось вместо памяти – неизвестно. В 38 лет мастер отказался от борьбы за свою бессмертную душу, за право на дарованную Богом жизнь и был «награжден» возможностью спать в призрачном особняке под неустанной охраной Маргариты, которая даже право думать оставила за собою! Знала ли она, куда и зачем ведет мастера и чем обернется «награда» Воланда? Видимо, да, потому что с момента возвращения мастера из клиники все решала за него.

Да и таким ли оказался «вечный дом», каким описывали его мастеру Воланд и Маргарита? Быть может, его идиллическая красота такая же призрачная, как роскошь бала, как ершалаимские дворцы? Иначе трудно объяснить, почему мастер приходит к Ивану во сне обросшим, пугливо озирающимся, т. е. душевнобольным из палаты № 118, каким он был до встречи с Воландом, каким его видела в вещем сне Маргарита и каким он вроде бы перестал быть в своем подвальчике.

Обещанный Воландом покой мог оказаться мнимым явлением. Апокрифический источник IX века (греческий; первый русский список – XII века) – «Апокалипсис пресвятой Богородицы», или «Хождение Богородицы по мукам» – утверждает, что молитвами Богородицы со дня Воскресения и до Троицы ежегодно все грешники избавлены в аду от мучений. И то, что мастер заслужил «покой» в аду, где нет «света», возможно, связано с этим преданием. Ведь и гости на балу у сатаны веселятся всего один раз в году. Поэтому само существование мастера в декорациях увитого виноградом особняка представляется временным: по молитве Матери Божией до Троицы, на 50 земных дней.

Маргарита является Ивану в демоническом сиянии красоты. Она выводит безумного мастера, как ребенка, за руку из лунного потока, чтобы успокоить Ивана. То, что она ведет мастера к дому, в котором он будет пребывать вечно, и то, что она выводит его оттуда, говорит о ее силе. Маргарита подобна стражу мастера, который во всем ей покорен. Она увела его с земли в царство теней, он опять превратился в безвольное существо, наделенное чертами сумасшедшего, она властвует над ним. Сатана отдал мастера демонической Маргарите навечно, и ее память тоже осталась, ибо сатана неслучайно подарил ей подкову «на память».

И последнее звено памяти – Бог ушел от мастера в тот момент, когда он переступил роковой рубеж ручья забвения, смывающего все следы прожитого, все связи. Говорят, самое страшное в аду – полная невозможность вспомнить Творца. «Память – творческое начало мысли, т. е. мысль в мысли и собственнейше мысль. То же, что у Бога называется „памятью”, – совершенно сливается с мыслью Божией, потому что в Божественном сознании Время тождественно с Вечностью, эмпирическое с мистическим, опыт – с творчеством. Божественная мысль есть совершенное творчество, и творчество Его – Его память. Бог, памятуя, мыслит и, мысля, – творит»,[185] – так характеризует о. Павел Флоренский понятие «вечной памяти», которой Церковь, служа панихиду, просит об умерших и о которой просил Христа благоразумный разбойник: «Помяни мя, Господи, по великой милости Твоей, егда придеши во Царствие Твое».

Произошел уже окончательный отпад мастера от Христа, и в стертой памяти его исчезли последние болезненные уколы, последние (если они и были) сомнения. «„Вечная память моя” значит „вечная память” Бога обо мне и меня – о Боге, – короче, вечная память Церкви, в которой зараз сходятся Бог и человек. И эта вечная память – победа над смертью».[186] Над мастером же торжествует смерть. Вероятно, оставленность Христом, «покой» от Бога есть лишь временное отсутствие активности: ведь и сатана, и его сообщники, и антихрист действенны. «Свет», в который не пускали мастера, – сфера деятельности Иешуа и Левия, так или иначе связанная с Воландом. «Покой» в сатанинских владениях может быть переходной ступенью от полного забвения Бога к деятельности против Него совместно с дьявольскими силами в потустороннем мире. И тогда лунная дорога, по которой уходят от Ивана мастер и Маргарита, – это уже путь к дальнейшему сотрудничеству с сатаной, временно рухнувшим в бездну в Пасхальную ночь.

Мастера вполне можно назвать духовным сыном Ивана Карамазова, перенесенным в Москву 1920-30-х годов и разрешившим свои сомнения в пользу окончательного самоутверждения вне Христа. Но Булгаков показывает, что уничтожение идеи Бога вовсе не ведет к становлению людей свободными и гордыми как боги, как это казалось молодому Ивану. Булгаковские герои попадают в зависимость тем более страшную, что она определена их собственным выбором, собственной волей. И все же до последних шагов мастера в сатанинский приют «кто-то» держал его память и ждал его обращения с молитвой благоразумного разбойника: «Помяни мя, Господи!» И отпустил, лишь увидев, что мастер пошел до конца.

Если Евангелие, лежащее в церкви на престоле, воспринимается как символ Христа и является образом реального присутствия Христа в церкви, то роман мастера в религиозном аспекте знаменует не только свидетельство об антихристе, но и его присутствие в мире посредством «слова» о нем. Сожжение рукописи – временное прекращение свидетельства, поскольку антихрист на земле еще не воплощен. Но через Ивана Понырева «слово об Иешуа» продолжает эзотерически существовать.

Итак, основой романа «Мастер и Маргарита» служит выявление цепи причин, приводящих героев к духовной гибели – не только умозрительно, но и во всех смыслах этого слова. Поскольку отпадение от Бога – это утрата памяти о Нем, а человек не в состоянии сам распоряжаться своей судьбой, в его сознании происходит постепенный сдвиг в сторону демонизма, и сатане легко принять облик демиурга и, узурпировав в помраченном уме место Бога, занять его. Проблемы добра и зла, истины, жизни и смерти, поставленные Булгаковым в романе, не находят однозначного ответа. Любовь и преданность оборачиваются духовной смертью, творчество – игрой дьявольских сил с человеком, жертвенность – всецелым захватом. В результате благих намерений, побуждений, чувств герои не только попадают в трагическую ситуацию, но и – что страшнее – гибнут духовно, воспринимая при этом свою гибель оптимистично.

Но только ли сатана повинен в этом?

Психологические характеристики персонажей романа свидетельствуют о том, что они готовы к встрече с сатаной. И дело не только в греховности человечества в целом – люди, по словам Воланда, всегда «напоминают прежних». В мире, описываемом Булгаковым, отсутствует критерий истинности, и потому герои совершают свои поступки, не руководствуясь никакими критериями. Кто духовно обокрал мастера, говорящего, что «когда люди совершенно ограблены... они ищут спасения у потусторонней силы» (с. 782)? Ведь атеизм как господствующая идеология – еще не свидетельство внутреннего забвения Бога: во времена раннего христианства официальные власти отнюдь не исповедовали учение Христа. Мастер родился задолго до революции, но (по Булгакову) Москва 1920-30-х годов до такой степени утратила память о христианстве, что его как будто никогда и не было. Мастер – духовный банкрот. Естественно, и рационализм, и историческая школа христианства, и мифологическая школа, и атеизм способствовали его духовному опустошению, но в конечном итоге человек волен в своем выборе.

Как Иосиф Каифа предан своему пониманию роли Иешуа, как Левий Матвей, отвергая Бога, готов идти за Иешуа и из самых лучших побуждений мстить за него, так и Маргарита – из любви! – торопит духовную и физическую смерть мастера.

Критерий истинности утерян, и каждый опирается лишь на самого себя, свои чувства, знания, желания. Но во имя чего все эти жертвы? Как выясняется, во имя сатаны, хотя поначалу кажется, что во имя справедливости, творчества, любви. Так на страницах романа демонстрируется полное торжество сил тьмы, которая играет не только на примитивных страстях, но и на тех чувствах, которые люди обычно ценят в себе выше всего.

Булгаков мастерски решает главную задачу романа: показать, как человек, порвавший связи с христианством, становится избранником совсем иного «духовного ведомства». Но здесь таится двойственность и самого Булгакова: отсутствие всякого противостояния Воланду наводит на мысль, что автору «Мастера и Маргариты» разгул и торжество сил зла в современном мире представлялись не только очевидными, но и фатальными. Сквозной мотив пасхального литургического цикла, ведущий к «низвержению в бездну» дьявольской кавалькады, – это определенное знание Воскресения. Но какое знание? Не просто ли головное? Зло в изображении Булгакова не только обаятельно: оно действенно. Дьявол активен, он стремительно вмешивается в человеческие дела, предлагает свою помощь и покровительство, способен привлечь к себе умных, любящих, жертвенных. Бог же в романе присутствует лишь намеком (даже не апофатически!), который трудно прочитывается в пасхальном низвержении дьявольской компании в бездну небытия.

Дьявол – отец лжи, и, естественно, помногу или понемногу лгут все персонажи романа Булгакова. Лгут, как и все люди вообще. В «апокрифе» Низа ложью заманивает Иуду в Гефсимань, Афраний и Пилат разговаривают друг с другом на столь сложном языке, что границы правды и лжи оказываются совершенно размытыми. По утверждению Афрания, лжет Каифа, отрицая факт выплаты денег за донос Иуды. Каифа называет Иешуа «обольстителем» и сомневается в истинности вдохновенных слов Пилата о «мирной проповеди» философа («Веришь ли ты, прокуратор, сам тому, что сейчас говоришь?» (с. 454)). Лжет «агент» Иуда, приглашая в гости Иешуа. Лжецом Пилат называет Иешуа, тот, в свою очередь, свидетельствует ложность записей Левия Матвея, Левий лжет Пилату о том, зачем украл нож в хлебной лавке и т. д.

Все персонажи романа мастера опутаны сетью недомолвок, недосказанностей, уверток, уклонений от прямых ответов, хитроумных и ложных заверений и фальшивых интонаций. Скрытые умыслы едва-едва проглядывают за словами.

Точно так же обстоит дело и с героями московских событий. Маргарита лжет мужу и Наташе, тайно приходя на свидания к мастеру. Наташа скрывает от хозяйки, что ей это известно. Мастер утаивает от Ивана свое имя. Воланд и его компания откровенно обольщают всех, кто с ними соприкасается. Буфетчик Соков пытается обмануть Воланда, скрывая свой материальный достаток. «Сиреневый гражданин» в торгсине выдает себя за иностранца. Сложные отношения Римского со Степой Лиходеевым насквозь фальшивы. Поэт Рюхин не верит ни во что из того, что пишет (с. 489). Арчибальд Арчибальдович наигранно и неискренне «сочувствует» Ивану. Сложные, построенные на двойных и тройных обманах отношения связывают Семплеярова с женой и любовницами; Дунчиля – с женой и Идой Геркулановной Ворс. В постоянной лжи увяз Варенуха. Дядя Берлиоза неискренен в своем сочувствии к судьбе племянника. Иван Понырев в эпилоге утаивает от жены свою мистическую связь с мастером. Нет ни одного человека, который не пытался бы исхитриться, утаить, недоговорить. Все подчеркнуто относительно, тайно, фальшиво, все основано на обмане и недомолвках.

Судя по эпиграфу, выбранному Булгаковым к своему роману, сатана в Москве все-таки совершает благие дела. Являясь, в сущности, главным героем произведения, он (не без симпатии со стороны «правдивого повествователя») сам карает, сам милует, сам и награждает.

Что же «благого» совершают Воланд и его свита? Выявляя уязвимость и духовную несостоятельность москвичей, Воланд тем самым лишь обнажает их общечеловеческие недостатки, отнюдь не способствуя совершенствованию. Степа Лиходеев в эпилоге романа, правда, «совершенно перестал пить портвейн и пьет только водку, настоянную на смородиновых почках, отчего очень поздоровел» (с. 806), но, как мы видим, духовно не преобразился. Жорж Бенгальский, финдиректор Римский, Семплеяров, Никанор Иванович Босой в результате Воландовых наказаний вовсе не изменились. Остались, конечно, кое-какие неприятные воспоминания и ассоциации, но жизнь продолжает идти своим чередом. Алоизий Могарыч, по свидетельству Варенухи, – «сволочь» и «от этого Алоизия он ждет всего, чего угодно» (с. 808). Последствия «благих» действий Воланда в Москве весьма и весьма призрачны. Самое очевидное то, что Воланд охватывает в пределах своей деятельности весь диапазон – от так называемого добра до явного зла, но по природе своей он все-таки зло.

Он может забавляться, казаться справедливым, «отечески» наказать «сволочь, склочника, приспособленца и подхалима», но бал-то он дает преступникам и бандитам, более того, нужно их «полюбить... полюбить...».[187]

От нечистой силы не спасают ни ум, ни природная наблюдательность. Как раз наоборот, эти качества в романе Булгакова лишь подталкивают к искушению. Умны профессор Стравинский, профессор Кузьмин, Берлиоз, мастер, Маргарита. Коровьеву и Бегемоту трудно отказать в уме, ироничности, насмешливости. Умен Афраний, умен Пилат, образован и умен Иешуа. Впоследствии интеллектуалом становится и Иван Николаевич Понырев. Для людей, склонных к интеллектуальному осмыслению действительности, Воланд в Москве и опасен, и притягателен. В случае с мастером произошла, вероятно, трагедия, суть которой прекрасно передал о. Сергий Булгаков в статье «Русская трагедия». «Религиозная природа не терпит пустоты; и раз душа пробудилась для Бога и, однако, не в силах родиться к новой жизни, обрести в Боге свое подлинное я, она делается личиной самой себя, игралищем злой силы. В этой одержимости она теряет свое естественное равновесие, до пробуждения инстинктивно поддерживавшегося в ней природой; как гадаринский бесноватый, „она живет не в доме, но в гробах”, мучимая и сотрясаемая в исступлении и бунте. Она становится медиумом злой силы, сама даже не будучи злой и не убеждаемая, но принуждаемая ею к покорности. Это уже не есть состояние религиозной непробужденности или слепоты, напротив, зрячесть обострена здесь до чрезвычайности. Недостает здесь не знания, но волевого, жизненного самоопределения».[188]

Не стоит гадать, был ли когда-либо религиозен мастер – его прошлая жизнь наглухо закрыта. Читателю неизвестно, почему он начал писать роман на евангельский сюжет. Но, начав его, мастер был зачарован открывшейся ему новизной. Он все глубже погружался в мир образов, навеянных сатаной. Весь доступный до того материал показался ему блеклым и банальным, пришло новое знание, уже не вызывавшее сомнения, ибо оно зародилось в его мозгу как бы само собой. Не важно было, кто водит его пером, если поток вдохновения так стремительно его нес. И постепенно мастер становился адептом темных сил. То, что Булгаков описывает силы зла в особо привлекательном свете, свидетельствует не о «доброте» Воланда, а о том, что люди, не помнящие Бога, готовы наделять сверхъестественное импонирующими им чертами. Обаяние Бегемота, представительность Воланда, шутовство Коровьева очаровывают, притупляют бдительность. Чем сильнее вера в могущество Воланда, тем убедительнее и полновластнее он выглядит. Веру в Воланда питает Маргарита, как когда-то она питала талант мастера, глубоко веря в творческое совершенство его романа и в его исключительность. Мощная энергетика Маргариты безусловно нравится Воланду. Мастер же пуст, сломлен, болен, безразличен – как личность он Воланда не очень-то интересует, поскольку сущность его Воланд постиг. Но душа, бессмертная душа мастера! Она необходима. И помощница Маргарита делает все возможное и невозможное, чтобы эта душа не осталась бесхозной, не осталась где-то в пустоте, а последовала за ее всесильным хозяином.

Ведь пока человек жив – в подвальчике ли, в клинике Стравинского, в тюрьме, в библиотеке, – всегда есть надежда на чудо, на обращение. Если он умер, душу можно только отмолить. Но кто будет молиться за одинокого, предавшегося злым силам мастера?

Воланд демонстрирует Маргарите свое могущество постепенно: от вещего сна, через омолаживающий крем Азазелло, торжественную роль на балу, поклонение мертвецов – к возврату мастера и его произведения. И забота, и снисходительность, и власть – все к ногам королевы. И по мере того, как он занимает в ее сердце место Бога, крепнут онтологические связи мастера с силами зла, пришедшими за ним в эту роковую Пасху, чтобы не оставить никакой возможности к отступлению.

Как уже отмечалось, в первых редакциях «Мастера и Маргариты» (1929–1933) образа мастера вообще не было. Лишь со временем «Евангелие от Воланда» было переосмыслено и роман приобрел характер апокалиптического видения мира. Безнадежность и трагичность взгляда Булгакова подчеркнута тем, что злу в романе не противостоит никто. Читатель, увлеченный то сатирическими картинками, то вдохновенно-романтическими строками о любви, то выпукло-яркими реалиями ершалаимских событий, как бы теряется в многоплановости повествования, и становится не так уж важен безнадежный трагизм автора, ибо вроде бы все обошлось, и смерти нет, и Бога не надо, и у Воланда все наилучшим образом устроится. И, прямо по Гоголю, «невидимые миру слезы» скрыты романтическим флером. Сам автор, прослеживая судьбы героев, намеренно остается в тени, не высказывая своих позиций. Но духовное состояние Булгакова все же возвращает нас к процитированному в части I письму к П. Попову с сетованиями на свое малодушие и слабость, приведшими к пяти жизненно важным ошибкам. Встреча в момент смерти с Черным монахом пугала и самого Булгакова.

Возможно, размышления о собственной смерти сообщили роману столь отчетливое эсхатологическое настроение. Апокалиптика «Мастера и Маргариты» не декларативна. Предшественников антихриста на земле было достаточно, но сам он еще не воплотился. Однако сатана вездесущ, и все силы зла постепенно активизируются, и всякий человек занимает на этой арене свою позицию. Дьявол собирает своих, подготавливая решительное наступление, Армагеддон. Мастер, угадавший, чем может пленить сознание читателя Иешуа, пророчествует о нем, и Воланд уносит с собою с пределов земли его и его восторженно-демоническую подругу. Возможно, разговор о лже-Христе был в тот момент не актуален, и потому роман мастера и не допустили до публикации. Но время прошло, и то, что было тайным знанием мастера и Булгакова, утратило герметизм. Перед нами – опубликованный текст со всей его сложной, глубинной многоплановостью. Пролетая сквозь ночь с двумя отвоеванными у Бога душами, Воланд оставляет время за их плечами, раскручивает его назад. Тот, кто когда-то был образованным историком, потом мастером, посвященным, предстает в средневековом облике, но дальше этого времени читателю заглянуть не дано. Московская жизнь прожита, странный роман написан, последнее отречение от Христа состоялось. Величественное видение мастера в ботфортах и плаще мелькнуло и безвозвратно исчезло в «Воландовом приюте». А оттуда раз в год, как из ада, является к Ивану Поныреву безумный мастер из палаты № 118, ведомый прекрасной лунной демоницей. Этот призрак испуганно озирается и повторяет одну и ту же фразу: «Этим и кончилось, мой ученик...»

И как бы ни старался Иван проникнуть в тайну знания мастера, в его пугающую суть, в его связь с темными силами, все это ускользает от него, успокоенного лепетом Маргариты: «И я вас поцелую в лоб, и все у вас будет так, как надо» (с. 811). Утешения ее похожи на психотерапию профессора Стравинского. Обещанный же поцелуй вызывает в памяти Геллу, обращающую Варенуху в упыря. («Дай-ка я тебя поцелую, – нежно сказала девица, и у самых его глаз оказались сияющие глаза» (с. 530).) Но если Варенуха посмотрел Гелле в глаза, то Иван, тянущийся к Маргарите, «всматривается в ее глаза, но она отступает, отступает и уходит вместе со своим спутником к луне» (с. 811–812). И самое важное остается скрытым от Ивана, хотя и спит он со счастливым лицом.


Москва 1983–1987


10.  МАСТЕР И ГЕРБЕРТ АВРИЛАКСКИЙ | Воланд и Маргарита | Примечания