home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



4.

Сергей был довольно поздним ребенком у своих родителей. Со всеми вытекающими последствиями. Мать его, Анна Андреевна, естественно души в своем чаде не чаяла. И с терпением Мадонны относилась ко всему, что делал и чем увлекался ее единственный сын. Она надеялась на странно врожденное у ее мальчика чувство осторожности и разум, который и в детстве проявлялся незаурядно.

Почему они не захотели больше детей вопрос скорее относящийся уже к риторическим. Для тех, кто помнит времена перестройки и конечно времена развала Советского Союза будет несложно понять женщину, что опасалась трудностей, которые могут возникнуть. Вся страна валилась в беспросветный Ад. Во тьму разочарований, обмана и подлости. А врали и обманывали везде. И с экранов телевизоров, обещая за пятьсот дней восстановить экономику и благосостояние людей. И чудовищная приватизация, которой прикрывали передел собственности между теми же бывшими парт и комсомольскими работниками. А уж финансовые пирамиды, разорившие несколько миллионов людей, стали просто апогеем подлости и неприкрытой преступности.

Закона не было вообще. Закон сменился на понятия. Бандитизм процветал в невероятных масштабах для страны мирного времени. Все общество от детского сада до пожилых людей было пронизано презрением к власти. Было невероятно модным наводить на себя антураж крутого парня и бандита. Глупость глупостью, но телевидение создавало образ настоящего мужчины на мордобое, преступлениях, и ненависти к правоохранительным органам.

А потом Чечня и ее преступления. Маленькая восставшая республика показала всю неприкрытую продажность возникшего на остатках Империи общества. Армия продавала оружие боевикам. Боевики продавали по всей стране наркоту. И все под прикрытием тех, кто прорвался к власти, кто присосался к брошенным кормушкам партии и хотел еще большего. И все это называлось в то время накопление первоначального капитала. На войне в Чечне его многие накопили. Лет через двадцать при другой власти, может, и начнут обнародовать и публично называть имена.

Будучи очень рассудительной женщиной, Анна Андреевна не решилась на второго ребенка в тех условиях. А когда ее муж, понимая, что оставаться только блеющим бараном в стране, где всем заправляют хищники и рвачи несколько глупо, сам подался в довольно криминальный бизнес, и подавно, речи о втором ребенке прекратились сами собой. Слишком часто на отца Сергея покушались. Слишком часто он ходил по краю. Но деньги в те времена решали все проблемы. И покушения прекратились. Закон тоже отвернулся в очередной раз и забыл о грехах перед ним волевого и довольно опасного человека. А отец Сергея бросил все средства в легализацию…

И плодились и прибавлялись по стране его строительные конторы к тем, что он благополучно приобрел себе, вырвав в частные руки бывшие государственные СМУ. Процветал его небольшой лесной бизнес. Он бы и банк свой открыл по моде того времени. Но остановился со словами: Хватит. Все.

Александру Павловичу было сорок четыре года, (а его сыну только четырнадцать), когда он вышел на «пенсию» завязав с очень экстремальными способами зарабатывания денег. Прочно завязавшись на продажную власть, архитектурные и строительные комитеты, Александр Павлович, потихоньку строил свои дома и даже большего не особо желал. Так сказать достойная, не скучная жизнь после всего, что он пережил в пору дикого капитализма. Совесть его не мучила. Сны снились хорошие. А какие еще сны могли сниться ему? Неужели кто-то думает, что в стране, где воровал каждый второй, совесть еще что-то значила? А сейчас она много значит? Вот — вот.

Это своего сына он оградил по возможности от всего этого, позволив заниматься тем, чем тот желает, не навязывая свою довольно непреклонную волю. А сам уже «по привычке» вел дела полулегальные и не сильно гнушался делами совсем нелегальными. Лишь бы степень риска не угрожала его благосостоянию и безопасности семьи…

Его жена, хотя сама и вела небольшой рекламный бизнес, была сторонницей более-менее честной игры и с партнерами и с государством. Такое уж воспитание было у нее, которое она попыталась дать и своему сыну. И конечно она с осторожностью относилась ко всем делам своего мужа. Не осуждала, но и не одобряла многие из его «операций».

Вот и в день, когда дела ее мужа заставили ее принимать в гостях «интересных» чиновников она с огромным трудом изображала из себя радушную хозяйку…

Анна Андреевна неуютно чувствовала себя в присутствии этих знакомых по бизнесу своего мужа. Но так уж получилось, что их семью и этих чиновников объединяло слишком многое, чтобы хоть как-то проявлять свое раздражение. И она улыбалась этим нагловатым людям, расхаживающим по ее дорогим коврам не разуваясь. Она только украдкой вздыхала, думая, что уборщица даже с вакуумным пылесосом грязь в жизни не вычистит забившуюся в ворс. Надо было спасать ковры, и ничего лучше как выманить всех на воздух она не придумала.

— А может, давайте к бассейну выйдем. Такая погода чудесная. Что же мы в доме все сидим. — Предложила она и благодарно посмотрела на мужа, что поддержал ее слова, приглашая всех на свежий воздух.

Перебравшись в беседку у небольшого наполовину крытого бассейна, муж Анны Андреевны продолжил прерванный в доме разговор:

— Я действительно считаю, что цены на метр пора ронять. Ну, о чем говорить, если у меня сейчас два объекта просто зависли, так как никакая реклама не помогает их реализовать. Мне лучше было бы сейчас вместе с другими снизить хотя бы на тридцать процентов стоимость и до осени закончить эти объекты. Но без вас я не могу такого решения принять. Точнее могу… Но мне нужно знать, за сколько я получу следующие участки.

Один из гостей вертя в руках зажигалку, и явно желая закурить, сказал:

— Но Александр Павлович, вы же понимаете, что вот так вот ронять сейчас цены нельзя.

— А вот так замораживать деньги можно? — Немного раздраженно спросил хозяин дома.

— Вы вправе делать, что вам угодно. — Развел руками собеседник, и добавил: — Но мы же не будем снижать… ээээ… цену. Да и поймите, если мы снизим, сразу появится множество новых застройщиков. О какой монополии вы тогда будете говорить? Сейчас-то вас на территории города восемь основных игроков и вы между собой толком договориться не можете, а придут новые? Они вас конкуренцией заставят еще больше ронять стоимость метра. Вы так легко согласны отказаться от тридцати процентов… Но захотят ли отказаться от них другие? Насколько мы знаем у Олега Викторовича все отлично. Его все устраивает и свои объекты он не замораживает. Если он узнает о снижении вами цены на метр, он будет в ярости. Это огромные потери для него.

— Ну, пусть купит у меня тогда эти два проекта. Какие проблемы? — Небрежно сказал Александр Павлович, и его жена слегка кивнула, соглашаясь с ним. Замороженные стройки съедали слишком много денег, чтобы растягивать это удовольствие.

— Об этом вам стоит говорить именно с ним, а не с нами. — Мягко сказал чиновник растягивая суховатые губы в улыбке.

— Да ладно… — перебил с ответной улыбкой Александр Павлович. — Я ведь знаю о ваших прекрасных отношениях с Олегом. Если вы ему намекнете, что я не против продать два своих объекта и порекомендуете их выкупить, он согласится не думая. И все будут довольны. Цена на рынке сохранится. Я возьму у вас один новый участок скажем на годичный срок. Те, что сейчас за мной числятся, я все-таки трогать не буду. И спокойно построю бюджетный вариант. Все будут просто счастливы.

В это время заговорил второй, до этого молчавший, гость. Его несколько тонкий голосок не нравился Анне Андреевне, а тон так и подавно, но это был «большой человек» и его капризный голос не раз и не два говорил последнее слово во многих спорах.

— А зачем вы вообще тогда брались за эти участки? Разве вы не понимаете, что Губернатор и с нас спросит, почему проекты не реализованы в указанный срок?!

— Потому что не возьми я их вы бы их отдали Андрею. — Сделал жест рукой, словно что-то выбрасывал Александр Павлович. — А он бы их подавно в этом месте не осилил. Не «кошерное» место. Даже если сейчас Олег их перекупит у меня, ему придется думать, как продавать, если за полгода я не набрал половины суммы.

— Там уже что-то реализовано?

— Ну конечно. — Кивнул хозяин дома. — Стал бы я просто так поднимать этот вопрос. Скоро Губернатора уже начнут долбить, что проект должен был быть сдан, а мы такие подлые всех «динамим».

— И что вы будете делать с инвесторами? — Поинтересовался первый чиновник.

— Да ничего! — усмехнулся Александр Павлович. — В первый раз что ли?

— Но надеюсь у вас там все прикрыто? — Спросил озабоченно тонкоголосый. — Вас не принудят давать показания по этому делу?

— Нет. — уверенно ответил Александр Павлович. — Новому владельцу, конечно, придется делать умное лицо и говорить что он не при чем, но это и все. Эти неудачники лягут на город со своими проблемами. Пара демонстраций у Смольного не больше. Все как обычно.

— Вот демонстрации нам ни к чему. — Убежденно сказал первый чиновник и, посмотрев на своего товарища, спросил: — А скажем, если мы договоримся с другими… Если вы снизите цену на процентов пятнадцать. Сделаете акцию рекламную разовую, это вас устроит?

— Вполне. — Кивнул Александр Павлович. — Я за полгода закончу объекты без отделок и сдам их инвесторам. Но только мне нужно знать какой из ранее показанных участков вы дадите мне на аукционе? Чтобы понимать задачи, которые встанут через полгода. Я не хочу уже на аукционе узнать, что вы самое вкусное снова Олегу сливаете.

— Давайте доживем сначала. — поднял вверх ладонь первый чиновник. — Комитет по инвестициям и так Губернатору жалуется постоянно. Но и кроме них жалобщиков хватает. Но могу гарантировать вам, что новый участок, раз вы в прошлый раз уступили Олегу Викторовичу, мы подберем нормальный. Скажем в сторону курортной зоны вам интересно?

— Я бы хотел в городе. Центральный или ближайшие районы. Очень был бы рад полной реконструкции каких-нибудь зданий. И лучше не жилые помещения. В идеале нежилые…

— А почему? — Удивился тонкоголосый.

— Если с жилыми мутить что-то буду, то только с бюджетными вариантами. Что бы жилье доступнее делать. Быстрее продавать. Я не хочу к означенному вами сроку падения цены остаться с нереализованными проектами.

— Срок перенесен. Москву устраивает текущее положение вещей. Больше того это положение устраивает и политиков и наших и их. Те в своей наивности думают, что высокая стоимость жилья двинет массы людей в регионы. До выборов президента цена трогаться не будет. А перед выборами да… Чтобы так сказать народ стал любить власть нежно и трепетно. Там не только с недвижимостью начнутся изменения.

— Но это же чушь. Как одно с другим связано? — Открыто удивился с улыбкой Александр Павлович.

— Им этого никто не может объяснить. А нас тоже все устраивает, как вы понимаете… И если всех все устраивает, то ничего меняться не будет. Будем работать как прежде.

— А национальная программа? Доступное жилье?

— Фикция. Популистическая… то, что они заявляют и так капля в море потребностей, а что из заявленного сделают так вообще еще очень неясно. В общем, как и многие другие популярные ныне темы.

Подводя итог разговору, тонкоголосый чиновник признался:

— В общем, мы передадим, чтобы другие партнеры не пугались вашей акции по демпингу. Но вы нас Александр Павлович разочаровали немного. Откуда это странное желание помогать людям? Альтруизм, он до добра не доводит.

— Да при чем тут помощь? — Возмутился хозяин дома. — Висят объекты мертвым грузом. Денег заморожено уйма. Я бы уже в регионе раза три обернул бы средства. Я и тогда не сильно желал заморачиваться с этими объектами. Но вы настояли, и я уступил Олегу то, что было, правда, интересно. Теперь законное мое желание быстрее со всем разделаться. Либо перепродать их ему же, или другим. И пусть инвесторы к ним пристают с двойной продажей квартир… Либо уронить цену, чтобы быстрее разметаться. И получить на такой же процент дешевле другой объект. Всем же будет хорошо, если история с этими домами быстро закончится. Мне, вам, другим… ну, да и людям, конечно, что значительно дешевле получат жилье. И, пожалуйста, меня откат на коммуникациях последний просто удивил. Решите этот вопрос. Все хорошо в меру. А так складывается впечатление, что ваши просто чуть придушить меня хотят. Хочу заметить это не ударяет по мне… Но я очень не хочу вновь собирать всех и думать как придушить их. Так и передайте.

Чиновники очень не любят ультимативных заявлений, но бывают моменты, когда они и сами понимают, что перегнули палку. И это был один из них. Одно дело договорится с аукционом на участки. Совершенно другое монопольно задирать цены на сопутствующие коммуникации.

— Хорошо. Мы сделаем вам нормальный участок и с откатом решим вопрос. — Закончил немного раздраженно тонкоголосый. Он понимал что «рычаги» есть у всех и придется договариваться и снова всех мирить, чтобы «отдача» разборов не заехала по и ним. Чиновник может и поговорил бы на эту тему с самим Александром Павловичем, призывая к совести, напомнил бы ему, кому тот всем обязан, но времени уже не оставалось. Поднимаясь, он спросил скорее из вежливости у хозяйки дома: — Как ваш сын-то? Все так же в науке?

— Сергей? — Спросила Анна Андреевна, словно у нее были другие сыновья. — Да, вы знаете, у него значительные успехи. Он пользуется доверием. Его допускают в секретные архивы.

Двигаясь неторопливо к дому, чиновник обронил:

— А мой вот, идиота кусок, если честно… Ночами гоняет по городу пьяный… Уже сколько раз приходилось из милиции его забирать. Да еще вместо того, что бы молчать, как рыба, привык, пальцы гнуть… меня подставляет. Дойдет до Губернатора, боюсь подумать, что будет. Опять эти нотации о моральном облике и прочем. Институт ведь вообще забыл, когда посещал. И главное ему уже давно и ничего не интересно. Кроме своих сомнительных развлечений. Если еще и с наркотой поймают — лично убью.

Чиновник тяжело вздохнул, и продолжать не стал. Видно мысли о безобразном поведении сына его угнетали не на шутку. Настолько, что речь о «соре из избы» уже не шла. Вот это же напасть какая-то. Ради кого все делается? Ради детей! А они, вместо того чтобы ценить сделанное родителями, следовать их примеру, бороться за жизнь, преумножать богатства, валятся в какое-то беспросветное пике пофигизма и разврата. Или это время такое? Время, когда ничего кроме денег и не нужно, но деньги молодым нужны на то, чтобы их сливать в «черные дыры» увеселений? И главное, как обленились мозги, сокрушался чиновник про себя, не читают, не думают, не ищут решений… все бы им только перед друг-дружкой «понты кидать». В общем, уходя с памятной встречи, чиновник тоже думал о чем угодно только не о деле, которое его привело.

Гости и хозяева, пройдя через весь дом, вышли на площадку с автомобилями и, прощаясь, пожелали друг другу успехов в их общем деле. Когда чиновники уехали, Александр Павлович сказал жене, пропуская ее в дом:

— Ну, вот и славно. Завтра тогда пусть твои девочки в рекламном разработают программу и пришлют мне. Надо раскидать эти квартиры пока кто-нибудь другой директивно из Москвы не разрушил рынок.

— Ну, он же сказал что Москве тоже выгодно такое положение. — Напомнила Анна Андреевна.

— Одно дело выгодно. Другое дело выборы Президента не за горами… — поджав губы, сказал муж. — И то, что мы сейчас пятнадцать процентов скидку, как акцию сделаем, завтра может нормой стать. Надо успеть. Чтобы я еще раз что-то Олежке уступил? Удавлюсь лучше. Так нас подставили с этим неликвидом.

В доме, убирая за гостями грязные чашки и относя их на кухню, Александр Павлович сказал:

— Кстати нашему оболтусу позвони. Пусть на выходные приедет. И подружку эту свою привезет. Я хоть посмотрю, что он себе там в Москве нашел. Что-то думается мне — ничего хорошего…


предыдущая глава | Пастухи на костылях | cледующая глава