home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двадцать первая

Никакие чувства не отразились на лице Валентина, когда его ввели в кабинет полковника. Ни при виде бывшего начальника, ни при виде Наташи. Точно все чувства у него атрофировались и жил он по привычке, безразличный ко всему.

– Стыдно хулиганить, Пальчевский, – сказал ему Игорь Тимофеевич. – Человек с высшим образованием. Тебе с последнего места работы такую характеристику дали, хоть в Думу выбирай. Люди верят...

Валентин явственно усмехнулся, что разозлило полковника.

– Хочешь сказать, что по жизни ты – наш клиент, парень? Что тебя отмоют, переоденут, а ты при первой же возможности опять в обезьянник запросишься? Ты, Пальчевский, один из немногих детдомовцев добился того, чего не добивались и дети из благополучных семей. Все прошел, всего сам добился, а тут... Как хочешь, но у тебя остался последний шанс, и если ты его упустишь...

– Мы можем идти? – сказала Наташа, которую подмывало вскочить и бежать отсюда со всех ног.

– Можете, – кивнул полковник.

Любавин предложил ей руку, и они вышли из кабинета. Пальчевский, судя по дыханию сзади, шел следом. Оглядываться Наташе не хотелось.

Немного не доходя до машины, Любавин бросил Валентину:

– Минуточку!

И зачем-то сам пошел к машине, чтобы там говорить с собственной женой.

Наташа с Валентином остались стоять. Он – все в той же рваной футболке, все в тех же стоптанных сапогах и с многодневной щетиной, в которой – теперь при свете особенно видно – пробивались седые волоски.

– Так и будешь молчать? – спросила Наташа.

– Ах да, по этикету я должен говорить. Ну хорошо, начнем светскую беседу: сколько ты заплатила за меня в этот раз?

– Не понимаю, что тебя так задевает? – нарочито удивленно сказала Наташа. – Если человек продается, рано или поздно за него назначают цену.

– Хочешь сказать, в своих бедах я сам виноват?

– А ты хотел бы разделить вину между нами?

Впервые за все время он посмотрел на нее долгим изучающим взглядом.

– Ты изменилась.

– Положение обязывает.

– Ты вышла в большие начальники?

– Я вышла в будущие матери. И хочу родить сына, который сможет за себя постоять. Но ведь для этого его надо воспитывать, а с моим прежним характером, боюсь, ничего бы не получилось.

Теперь он смотрел на нее, уже не отводя взгляда.

– Ты уверена, что это не дочь?

– Медики сказали определенно.

– Определенно...

– А чего ты вдруг озаботился? – рассердилась Наташа. – Я вовсе не настаиваю, что ребенок от тебя.

– Не от меня? А от кого? – показное равнодушие в момент слетело с него. – Хочешь сказать, у тебя есть другой мужчина?

Ага, ему, оказывается, не все равно?

– Это я к тому, что мне от тебя ничего не надо, – сказала Наташа, тоже не отводя взгляда – пусть не обманывается, она все видит, как и то, в какое состояние он себя привел! – Так что и не пытайся меня обидеть. Достаточно того, что я знаю, кто отец моего ребенка. Сегодня я уеду, и ты можешь продолжать столь любезное твоему сердцу дело.

– Какое? – не сразу понял он.

– Продолжать пить и деградировать, проливая слезы над своей несчастной судьбой. И ходить напоказ во всяком рванье: мол, глядите, люди добрые, до чего довели меня гнусные бабы!

– Если ты меня презираешь, зачем вытаскивала?

– Чтобы впоследствии сказать сыну: я сделала для твоего отца все, что смогла.

К ним от машины, поговорив с женой, вернулся Любавин и обратился к Валентину:

– Пальчевский, вот ключ от твоей квартиры. Там, говорят, и все вещи твои. Есть во что переодеться. А впрочем, это уже не мое дело! Но хотя бы душ принять сможешь... Или ты решил не мыться, чтобы достичь запаха вокзальных бомжей?

Чувствовалось, что он раздражен и едва сдерживается, чтобы не отвесить Пальчевскому хорошую затрещину.

– Ты не прав, Васильич, – безмятежно ответил ему Валентин. – Я каждый день моюсь. Правда, в основном холодной водой...

– Что ты юродствуешь, Валентин! Если тебе хочется перед матерью своего будущего ребенка спектакль устраивать, флаг тебе в руки, а мне смотреть на это не хочется.

Он сердито повернулся и пошел прочь.

– Мне тоже пора. Прощай!

Наташа догнала Анатолия Васильевича и взяла его под руку.

– Я за вас подержусь, а то что-то голова кружится, – пояснила она ему.

И больше не оглядывалась, хотя совершенно точно знала, что Валентин смотрит ей вслед.

– Давайте заедем на вокзал, – сказала Наташа, усаживаясь в машину. – Надо взять билеты. Пора ехать домой. Здесь мы все дела сделали.

Билеты оказались и на шестичасовой поезд, и на два часа дня.

– Мы же не успеем собраться, – попробовала возразить Стася, когда Наташа выбрала для отъезда дневное время.

– Успеем, что там собирать. Правда, Люда?

– Как хочешь, – пожала плечами Любавина. – Хотя я тебя понимаю: при таком раскладе мне бы тоже захотелось бежать прочь со всех ног... Неужели он так плох?

– Хуже некуда, – мрачно отозвалась Наташа. – Тот Валентин, которого я провожала во Францию, отличается от нынешнего, как день от ночи.

– Что и требовалось доказать, – резюмировала Стася. – Я рада, что ты приняла верное решение.

Женщины стояли в очереди у железнодорожной кассы, а Любавин отправился к газетному киоску.

– Расстроился, – сказала Людмила, провожая его взглядом. – Он всегда Пальчевскому симпатизировал. Говорил, светлая голова. И тут на глазах мужик гибнет.

– Да кто в этом виноват! – почти закричала Наташа. – Привык, что женщины все за него делают. Если хотите, я даже рада, что приехала и сама убедилась: не того отца выбрала своему сыну. И пока не поздно, эту ошибку надо исправить.

Людмила и Стася переглянулись между собой, но промолчали. Но потом Стася все же не выдержала:

– И как ты хочешь это исправить? Для аборта вроде поздновато.

– Найти ребенку нового отца!

– Отчима, – полувопросительно заметила Людмила.

– Какая разница. По крайней мере есть человек, который не возражает воспитывать моего ребенка как своего.

– Тебе решать, – согласилась Стася.

Людмила не скрывала, что ошеломлена.

Тут как раз подошла их очередь, и Стася протянула в окошко деньги.

– Пожалуйста, два билета до Краснодара.

В поезде Наташа была оживлена и немного взбудоражена. Стася лишь посматривала на нее с удивлением.

– Ты будто довольна своей поездкой.

– Довольна, – согласилась Наташа. – Я перестала заниматься самобичеванием. Поняла, что полгода назад сделала правильный выбор, уехав из этих мест. Человек, склонный к самоуничтожению, ждет лишь повода, чтобы упасть. А потом уже катится вниз по силе инерции.

– В целом заумно, но понятно. Ты хочешь сказать, что им – ихово, а нам – нахово.

Наташа прыснула, но согласилась.

– Приблизительно так я подумала, хотя и другими словами.

– Думаю, что вот таких правильных женщин, как ты, я никогда не пойму, – медленно проговорила Стася. – Ехать за сотни километров, подвергать себя воздействию отрицательных эмоций только для того, чтобы выяснить само собой разумеющееся. Или правильные делают свои выводы не так, как мы, люди греха? Они надевают белые перчатки, все расставляют по своим местам, пальчиками вытаскивают упавшее в грязь, снимают перчатки, бросают их в корзину с грязным бельем и продолжают жить как ни в чем не бывало.

Стася недоверчиво взглянула на нее, но больше ничего не сказала.

В таком вот приподнятом настроении – если уж на то пошло, приподнятым оно быть не должно было, но было! – она и доехала до дома, где на вокзале молодых женщин встречал брат Наташи, которому она позвонила из поезда по мобильнику.

Завезли домой Стасю и поехали дальше, но вовсе не к родительскому дому, как думала Наташа, а все к той же гостинице «Москва».

– Домой я уже не успеваю, – проговорил Валерка. – Посиди в машине пять минут, я быстро!.. Ну не хмурься, Неля уже небось собралась. Я ей снизу в номер позвоню, и все. Мы сегодня в кино идем. На «Статского советника».

Ждать и в самом деле пришлось недолго. Неля ей обрадовалась.

– Наталья Петровна, у вас все в порядке?

– А почему у меня будет не в порядке? – ответила Наташа, но с некоторой отстраненностью.

Она знала, чего ждет от нее девушка. Сообщения о том, что с ее любимым Валентином Николаевичем все в порядке, что Наташа вытащила его из дерьма, в которое он залез...

Но Наташа не служба спасения, а всего лишь беременная женщина, которой и самой нужна помощь и забота. Она собралась рожать ребенка, между прочим, без мужа, и нечего на нее смотреть такими... коровьими глазами!

Неля все поняла и как-то сникла. Она думала, что у Натальи Петровны сразу все получится. И там, где никто не мог ничего сделать, госпожа Рудина добьется успеха легким движением руки!

– Я скоро уеду, – сказала Неля, – через две недели. Погуляла, и будет.

– Ну что ты такое говоришь! – сразу всполошился Валерка, который до того молчал, посматривая на девушку с той особой нежностью, которая выдает подлинное чувство. – Наташа, скажи ей!

Наташа удивленно посмотрела на брата: а он ведь и в самом деле влюблен в Нелю Новикову, обычную работницу с парфюмерной фабрики. Валерий Петрович наконец тоже попался, а то она уже думала, и не женится никогда. Все девчонки были словно не по нему.

– Ты за деревьями леса не видишь, – говорила ему мама. – Доперебираешься!

И вдруг на тебе!

– Не слушайте вы его, Наталья Петровна, – сказала Неля голосом умудренной женщины. При том, что ей самой был двадцать один год, а Валерке двадцать пять. – Это все ерунда. Огни и фейерверки...

– Какие фейерверки! Неля, ну неужели я тебе ни чуточки не нравлюсь? – почти простонал Валерка.

– Нравишься. Только народ не зря говорит: не в свои сани не садись.

– Учиться тебе надо, – невпопад сказала Наташа; теперь, когда Стаси не было рядом – а именно ей она демонстрировала, как удовлетворена своей поездкой и ее результатами, – Наташа впала в меланхолию.

– Коммерческое отделение я не потяну, а на бюджет не поступлю, – вздохнула Неля.

– Я потяну коммерческое, – сказал Валерка. – Выходи за меня замуж.

Неля испуганно ахнула и оглянулась на Наташу. Словно хотела сказать: это он сам, я здесь совершенно ни при чем!

Да что это она своего бывшего технолога чуть ли не обожествляет?

– Ты это брось, – сказала ей Наташа. – Нечего на меня оглядываться.

– Как же так? – горячо откликнулась Неля. – Вы столько для меня сделали. И с жильем. И директор теперь говорит: символ города...

– Кто символ города? – рассеянно переспросила Наташа.

– Я, – смущенно пояснила девушка. – На этикетке туалетной воды и на большом щите напротив химчистки... Получается, куда ни глянь... Может, кому и нравится, а мне неприятно. Как будто я сама себя рекламирую.

– Неприятно – это ты, наверное, перегнула, – не согласилась Наташа. – Ты на этой этикетке как Золушка, чистая и юная.

– Разве я не понимаю, – чуть ли не со слезами проговорила Неля. – Золушка – это сказка. Посмотрите на меня, могу я жить в сказке?

– Ну а почему нет, глупенькая, каждый из нас может жить в сказке.

После поездки на место своего бывшего проживания Наташа почувствовала себя состарившейся лет на двадцать. В Нелиной сказке она могла бы играть старого мудреца, который всем дает советы.

– Ага, – подхватила Неля, – только одна в роли принцессы, а другая – в роли... работницы с парфюмерной фабрики.

– Вот я и говорю, – сразу забеспокоился Валерка, – нечего тебе в этот городишко и возвращаться, на эту дурацкую фабрику.

– Валера, я, между прочим, на этой фабрике тоже работала.

– Но вовремя уехала. А Неле что там делать? Здесь у нее перспективы. Вон Стася на работу зовет.

– Как же так, у меня там комната в малосемейке, – растерянно протянула девушка.

– А здесь я тебе особняк выстрою. Дворец!

Валерку понесло. В кураже он едва не проехал мимо родительского дома.

– Годик поживем на квартире, а потом я смогу деньги из бизнеса вынуть, понимаешь?

Неля мерцала своими огромными глазищами и молчала.

– Ну что же ты ничего не говоришь, я жду ответа! – потребовал Валерка.

– Это у тебя пройдет, – по-матерински сказала Неля. – А потом ты поймешь, что мы с тобой не пара. У тебя высшее образование, а у меня – среднее. И я сама средняя. Но при этом я очень люблю твою сестру и ни за что не стану платить ей злом за добро.

– Наташа!

Валерка опять апеллировал к сестре, и Наташа поняла, что он и в самом деле втрескался в Нелю и что от этого его не спасут никакие рассуждения на тему мезальянса.

– Какая ерунда эти разговоры про неравный брак! – сказала Наташа. – Ты девчонка толковая. Если захочешь, добьешься чего угодно.

– Она захочет, Наташа, я знаю, и уже не в наш город, в Москву ее отправят, только я ее и видел!

В голосе Валерки прозвучали жалостливые нотки. Он никак не хотел понять, что у сестры голова занята совсем другим. Она сама только недавно размышляла о том, подойдет или не подойдет ей человек в стоптанных сапогах – среди лета! – и рваной черной футболке...

Валерка некоторое время смотрел на сестру, так что она даже слегка толкнула его локтем. Зеленый свет светофора уже готов смениться на желтый, а он все стоял у перекрестка.

Неля отозвалась:

– Вроде бы поздновато учиться.

– Тебе только двадцать один, – с раздражением от того, что ее заставляли думать о чужих проблемах, в то время как она не может разобраться со своими, сказала Наташа. – Вся жизнь впереди. Можешь пойти на заочное. Ты в школе хорошо училась?

– На четыре и пять, – пробормотала Неля, не сводя с нее глаз: ее кумир на нее сердится или на свои мысли?

Что Наталья Петровна хочет этим сказать? Чтобы она возвращалась в свой город и там училась? Или она все же не против, чтобы между Нелей Новиковой и ее младшим братом завязались определенные отношения... От волнения она едва не растерялась, потому что, чего уж греха таить, Валерий ей нравился. И она потихоньку, чтобы не слишком раскатывать губу, уже подумывала, что останется в этом городе...

Жениться им, кстати, вовсе не обязательно. Если Наталья Петровна беспокоится, что Неля хочет ее брата захомутать, она ошибается... Вполне можно жить просто гражданским браком. У самой Нели в этом есть достаточный опыт. Наталье Петровне известно...

Конечно, Валерику об этом не стоит говорить, но если сестра все-таки скажет, она, Неля, не обидится. Что поделаешь, если она приехала в город из села и считала себя гораздо хуже городских девчонок и потому позволяла мужчинам – как теперь она понимает, далеко не самым достойным – обращаться с собой, как... Как с женщиной легкого поведения, вот как. Ее даже били.

Неля трудно менялась. Наверное, потому, что в отличие от многих красавиц, с кем столкнулась на подиуме, она относилась к себе с изрядной долей критики. Ей и мама в детстве говорила, что с лица воду не пить, главное, ума набраться.

И набралась Неля этого ума? Как не было, так и нет. А есть осознание собственной ничтожности: сегодня красива, а завтра случись что, и вот уже она безоружна перед машиной жизни. Та именно представлялась ей машиной, но без водителя. Едет себе и давит ротозеев. Зазеваешься, и сровняет тебя с асфальтом.

Конечно, приятно, что выбрали тебя вице-мисс и приз дали – тысячу долларов и японский телевизор. Между прочим, Неля больше бы обрадовалась симпатичной шубке из лисы, которая досталась девушке, занявшей третье место. У Нели, между прочим, нет приличной шубы. Только дубленка, перешитая из тулупа, который ей когда-то принес бывший сожитель...

– Ты на меня обиделась? – услышала она голос своей обожаемой Натальи Петровны. – Прости. Я приехала сама не своя. Мы ведь с Любавиным в тюрьму ходили. Вызволяли Валентина. Он своему собутыльнику Федьке голову разбил. Хотели осудить по статье, за злостное хулиганство.

– Это Брага-то Федька? Ему давно пора не то что голову разбить, вообще со света сжить. Это же он Валентина Николаевича втянул в свои грязные дела.

– Это ты пьянку так называешь?

– Пьянку. Грязное дело и есть. Трезвый человек разве станет просто так в грязи валяться? То-то же...

– Добрая ты, Нелинька, – сказала Наташа с некоторым сожалением, как будто считала доброту пороком. – Всех по себе меришь. Вот скажи, тебя могли бы заставить пить? Не на празднике, а просто так, изо дня в день?

Неля отшатнулась.

– Что вы, Наталья Петровна, вы же знаете. Я на пьянку так насмотрелась за свою жизнь, что не стану пить и под угрозой расстрела.

– И что же получается? Тебя, молодую девчонку, нельзя заставить, а Валентина, взрослого мужчину, который, между прочим, тебя на десять лет старше, можно? Вот и подумай, нужен ли моему сыну отец, которого любой Брага может, как ты говоришь, в пьянку втянуть.

– Наталья Петровна, – теперь Неля взглянула на своего кумира с некоторым сожалением, – так ведь мужчины... они же слабее женщин. В моральном смысле... Извини, Валера, мы как будто о присутствующих не говорим.

– Ничего, пожалуйста, – пробурчал уязвленный Валерка.

– Иными словами, ты считаешь, что по силе духа мужчин и женщин даже сравнивать не стоит?

– Если так прямо говорить, мужчины могут обидеться. Я думаю, это от природы идет, еще из древних веков. Мужчины ведь охотились, сражались, шли на всякие опасные дела, а женщине нужно было о детях думать. Потому она и не может очертя голову бросаться во всякие сомнительные дела. Ей гены не позволяют.

– Интересная теория, – улыбнулась Наташа. – Вот видишь, о женщинах вообще ты можешь правильно думать, а о себе – тут тебя как будто заклинивает. Насчет того, кто выше по положению, кто ниже... Ерунда это все, дорогая девочка. Любовь всех уравнивает.

– Вы думаете... – с робкой надеждой начала говорить Неля.

– Я думаю, что вы должны сами решать. А решите – не забудьте на свадьбу позвать.

– Да как же можно без тебя. – Валера даже остановил машину, приткнув ее к тротуару, и неуклюже обнял обеих женщин. – Мы тебя оба любим. Правда, Малыш?

– Правда, – отозвалась счастливая Неля.


Глава двадцатая | Чужой муж | Глава двадцать вторая