home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5 мая. Студия CNN, Сан-Франциско. «Чем грозит обезьяночеловек».

Программа «На острие политики». Круглый стол ведет Нил Сноу.

— Привет всем, кто нас смотрит. Ручаюсь, вы не пожалеете, что настроились на наш канал, потому что такого еще не было в истории! Всего несколько недель назад группа ученых, бизнесменов и волонтеров объявила о дерзком эксперименте по возрождению древнего обезьяночеловека, называемого иначе питекантропом или эректусом. Но за эти несколько недель страсти накалились так, что у политиков и юристов дым идет из ушей! Сегодня за круглым столом будет острый спор, это видно по настрою участников. Не будем терять время. Сенатор Майкл Лайтбар, ваша подача. Как вы относитесь к этому эксперименту?

— Я отношусь так же, как к экспериментам врачей-убийц Йозефа Менгеле и Ариберта Хайма. Мне стыдно, что это происходит в Америке, а виновники еще не за решеткой!

— Полегче со сравнениями, сенатор, — заметил Лайон Кортвуд, президент консорциума Atlinc, — за такие публичные оскорбления можно и под суд угодить.

— Хотите суда? — спросил Лайтбар, — будет суд. Надеюсь, он разберется, как трех опасных преступниц сначала выпустили под залог, а потом потерпевшие вдруг отказались от своих показаний. И почему эти женщины решили вынашивать детенышей допотопных обезьян на следующий день после того, как оказались на свободе.

— Вы ошиблись столетием, — ответил Кортвуд, — после роспуска комиссии Маккарти, никто из сенаторов уже не может подменять собой компетентный суд. Кто дал вам право называть преступницами девушек, которых суд присяжных признал невиновными?

— Здравый смысл дал мне право. Как называется угонщик автомобилей? Как называется хакер, взламывающий банковские счета? Как называется участник молодежной банды? Вот они, ваши так называемые волонтеры.

Произнося эту гневную филиппику, Лайтбар последовательно указал пальцем на Келли, Санди и Лэй, сидящих за столом ровно напротив него.

— Где вы учились вежливости, сэр? В свином хлеву? — поинтересовалась Санди тоном английской королевы, на званый обед к которой явился лорд в грязных туфлях, — вас не учили в детстве, что показывать пальцем на людей неприлично?

— По сравнению с правыми из сената, любая банда — хор воскресной школы, — сказала Лэй.

— Бьюсь об заклад, у него в шкафу висит куклуксклановский балахон — вставила Келли.

— Ваше хамство вам дорого обойдется, — процедил Лайтбар.

— Это была угроза? — с некоторой ленцой поинтересовался Кортвуд, — я не ослышался, сенатор?

— Она меня оскорбила, — заявил Лайтбар.

— Не очень сильно, заметим. Вот если бы она рассказала, как вы во время эритрейского кризиса продавали оружие в Сомали…

— Это была законная сделка, — перебил сенатор.

— Из этого оружия убивали американских парней, — продолжал Кортвуд, — суд установил, что вы нажили на их смерти 9 миллионов долларов. Эти деньги не жгут вам пальчики?

— Но суд меня оправдал! Я чист перед законом.

— Верно, суд вас оправдал. Но когда Popmarket weekly назвал вас «продажной тварью» в связи с этой историей, суд не счел обоснованным ваш иск в защиту деловой репутации.

— Мы отклонились от темы, — вмешался ведущий, — чтобы настроить всех на более мирный тон, я дам слово преподобному Фрэнку Миллзу. Ему, видимо, есть, что сказать.

— Вернее, мне есть, что спросить, — поправил пастор, — как по-вашему, доктор Винсмарт, в чем разница между человеком и животным?

— Полагаю, в материальной культуре, — ответил Винсмарт, — человек выделился из животного мира, когда стал создавать искусственную среду, а не просто пользоваться дарами природы. Люди создали технологии, построили машины, возвели города…

— Вы, вероятно, атеист? — перебил пастор.

— Я агностик.

— А с точки зрения агностика, есть ли у человека душа?

— У человека есть психика. Так точнее.

— А у животных есть психика?

— Да, но только у высокоразвитых. Собака, кошка, лошадь, дельфин, обезьяна.

— Значит, если бы собаки стали строить машины, вы бы относились к ним, как к людям?

Винсмарт пожал плечами.

— Я полагаю, да. Такие сюжеты есть в фантастике, и это выглядит логично.

— А сожительство человека с такой собакой вы бы одобрили?

— Сожительство в каком смысле?

— Как мужа с женой, — пояснил пастор.

— Я бы счел это странным, — ответил Винсмарт, — слишком велика разница строения тела, и к тому же, генетическая несовместимость. Такая пара не могла бы иметь потомства.

— А если бы могла? Вы сами упомянули фантастику. Вообразим, что женщина за деньги легла со скотом, понесла от него, а потом выносила детеныша. Вы бы это одобрили?

В студии повисла напряженная тишина.

— Напомню, что вы спрашивали не о скоте, а о разумном животном, — заметил Винсмарт.

— Пусть так, — согласился пастор, — вообразим, что ученые вывели породу разумных псов, и богатый хозяин такого пса решил из любопытства повязать его с женщиной. Этот богач нашел женщину, находящуюся в бедственном положении и заключил с ней сделку. Она спарилась с его псом и забеременела, а богач с интересом ждет, что же у нее родится.

— Если это намек, то он притянут за уши, — подал голос Кортвуд.

— Это не намек, а чистая правда, — парировал пастор Миллз, — здесь в студии сидят три молодые женщины, с которыми вы поступили именно так, как я сказал.

— Минуточку, — сказала Лэй, и ее голос звенел от возмущения, — этот тип, кажется, заявил, что я трахалась с псом. Вообще-то за это бьют морду. Эй, Миллз, может у тебя проблемы? Может, твоя жена трахается с псом, потому что ты ее не можешь удовлетворить?

— Зачем вы так грубо, мисс Форсмен, — вмешался ведущий, — преподобный Миллз не хотел вас обидеть…

— Ни фига себе, не хотел! У вас что, уши заложены? Этот ублюдок сказал, что меня трахал пес, — Лэй обвела взглядом студию, — все слышали, так?

— Именно так он и сказал, — поддержала Келли, — он извращенец, наверное.

— Про священников-зоофилов писал еще Таксиль, — добавила Санди, — Папа Римский из-за этого запретил им держать обезьян. Про собак, правда, там нет.

— С собаками трахались при дворе французского короля, — сообщила Лэй, — я в каком-то фильме видела. Они специально держали свору борзых для этого дела.

Лайон Кортвуд встал, улыбнулся и поднял руки над головой.

— Брэк! Милые леди, посмотрите, вы вогнали его преподобие в краску, а он просто хотел сказать нам проповедь об уважении к человеку. Верно, мистер Миллз?

— Я хотел сказать, что наука не должна оскорблять человеческую природу, — несколько смущенно ответил пастор, — а этот эксперимент… Вы же понимаете…

— Ни капли не понимаю, — Кортвуд улыбнулся еще шире, — поясните свою мысль, мистер Миллз. Только прошу вас, не прибегайте к аналогиям из области секса с четвероногими. Ведь эректус, как известно, такое же двуногое существо, как и все мы.

— Это не эксперимент, а мерзость, — громко заявила до сих пор молчавшая женщина в дорогом деловом костюме, — я представляю американские семьи, если кто не знает.

Она постучала пальцем по табличке с надписью «Вирджиния Ридли, вице-президент лиги защиты семьи».

— Семьи богатых белых баптистов, так точнее, — иронично вставила Келли, — черных вы за американцев не считаете, да?

— Вы очень агрессивны, — строго сказала Ридли, — не лучше ли вам успокоится?

— А не лучше ли вам говорить за себя, а не за все американские семьи? — ответила Келли.

— Почему вы сразу воспринимаете меня, как врага? Я не сказала ничего дурного о вас, я лишь говорю, что вас втянули в мерзкое действо, но в этом виноваты не вы, а тот, кто вас соблазнил деньгами.

— Соблазнил деньгами, — передразнила Келли, — вы так запросто это говорите, что сразу видно: вам ни разу не приходилось выбирать между дырявыми ботинками и голодным брюхом. Руки покажите.

— Зачем?

— Что вам, трудно? Сделайте вот так:

Она протянула руки ладонями вперед. Ридли, помедлив, сделала то же самое.

— Какие нежные, — насмешливо сказала Келли, — Сразу видно, эти руки никогда не держали ничего тяжелее дамской сумочки. Богатый папочка, богатый муж, да?

— Как вы смеете!

— А вот так. Бьюсь об заклад, вы за всю жизнь не заработали своим трудом ни цента.

— Чем нападать на меня, лучше бы подумали, как будет жить тот несчастный детеныш, которого вы собираетесь произвести на свет, — тихо сказала Ридли.

— Да уж получше, чем я, когда меня произвела на свет моя мамочка. В семье, где никогда не было и половины тех денег, которые стоит ваша сумочка из крокодиловой кожи.

— Бриллиант в кольце на полкарата тянет, — добавила Лэй, — выгодное, видать, дело, семью защищать.

— Очень, — подтвердила Санди, — на их программу из бюджета ежегодно выделяется 140 миллионов баксов. Скажите, мэм, сколько вы получаете в своей лиге?

— Не ваше дело, — затравленно огрызнулась Ридли.

— Как это не наше, если мы платим налоги на ваши колечки с бриллиантами?

— Позвольте я верну разговор, так сказать, в русло, — снова вмешался ведущий, — давайте послушаем мнение юриста об этом эксперименте. Джеффри Финней консультант совета по биоэтике при президенте США.

— Еще одно кладбище налогов, — прокомментировала Санди.

— Может, вы дадите мне высказаться, девушка? — спросил Финней.

— Да пожалуйста.

— Спасибо. Начну с того, что в нашей стране клонирование запрещено законом.

— Репродуктивное клонирование людей, — поправил Винсмарт.

— Да, разумеется, — согласился юрист, — и объект клонирования в вашем эксперименте с правовой точки зрения тоже человек, на что указывает его полное наименование, Homo erectus. Слово Homo, в переводе с латыни, как известно, обозначает человека.

— Как чувствовал, что кто-нибудь это скажет, — сообщил Винсмарат и бросил на середину стола большую цветную картинку, — мистер Финней, кто это, по-вашему?

— Какая-то крупная обезьяна. Горилла, орангутан, шимпанзе или что-то вроде того.

— То есть, по закону мы имеем право ее клонировать?

— Разумеется, ведь это не человек.

Винсмарт весело подмигнул ему.

— Сразу видно, что вы не биолог. Это Kenyanthropus, что, в переводе с греческого означает «кенийский человек». Он жил на планете 4,5 миллиона лет назад.

— Это существо никак не может быть человеком! — возразил юрист, — это явно обезьяна!

— Конечно, — согласился Винсмарт, — Кениантропа согласно биологической систематике относят к роду Homo, но не к виду Homo sapiens, к которому принадлежим мы, люди.

— Значит, я прав, — заключил Финней, — он не из нашего вида, и его можно клонировать.

— Точно также и эректус, — сказал Винсмарт, — он из рода Homo, но не из нашего вида, и поэтому мы имеем право его клонировать.

Юрист задумался всего на несколько секунд, и сказал:

— Так, не путайте меня своей биологией. Раз его родит женщина, значит он человек. А человека запрещено клонировать.

— Увы, — сказал Винсмарт, извлекая из портфеля цветной журнал, — от биологии так просто не уйти. Что за животное на этом фото?

— Мамонт, разумеется, — ответил юрист, — уж на этом уровне я знаю биологию.

— Верно. Но по вашей логике это животное обязано быть индийским слоном, поскольку оно рождено индийской слонихой. Можете прочесть статью под этим фото. Она о том, как был клонирован мамонт. Слониха использовалась для вынашивания клона.

— Но ведь мамонт и слон — это почти одно и то же, — не сдавался Финней.

— Это как сказать. Они различаются, все же, сильнее, чем человек и шимпанзе.

— Тогда почему вы не использовали шимпанзе, чтобы вынашивать ваших экректусов?

— Потому, что человек и эректус ближе друг к другу, чем любой из них к шимпанзе.

Юрист снова задумался, а затем взял со стола изображение кениантропа и поднял так, чтобы все смогли рассмотреть.

— Скажите-ка, доктор Винсмарт, а если бы вам представилась возможность клонировать этого красавчика, вы бы тоже наняли женщин для его вынашивания?

— Следите за речью, — прикрикнул на него Кортвуд, — у нас волонтеры, а не наемники.

— О, простите, — юрист церемонно поклонился, — Доктор Винсмарт, в случае кениантропа из рода Homo, вы бы тоже предложили женщинам, американкам, добровольно… О, да, именно добровольно, родить таких очаровательных обезьянок, похожих на шимпанзе?

Винсмарт хотел ответить, но Кортвуд опередил его.

— Мистер Финней, вы уже перестали бить свою жену?

— Что за чушь? Мы женаты 14 лет и за это время ни разу не ссорились.

— Правда? Ну, а если бы вы ее все-таки били, то сейчас перестали бы?

— Какого черта вы спрашиваете о том, чего никогда не было?

— А какого черта это делаете вы? — осведомился Кортвуд, — какого черта вы размахиваете портретом ископаемой обезьяны, которая рядом не стояла с нашим экспериментом? Наш эректус будет выглядеть вот так!

Кортвуд вытащил из папки несколько листов с распечаткой 3D реконструкции.

— Вот как он будет выглядеть! Если на эректуса надеть штаны и рубашку, вы даже не скажете «о, черт!» если встретите его на улице.

— Раз он не отличается от человека, значит он человек, — заметил Финней, — а клонирование людей запрещено.

Тем временем, Винсмарт положил на стол две фотографии.

— Мистер Финней, взгляните сюда, что это за существа, по-вашему?

— По-моему, шимпанзе, — сказал юрист.

— Они чем-нибудь отличаются друг от друга?

— Не знаю. По-моему, правый крупнее, чем левый. Может, это самец и самка?

— На самом деле, — сказал Винсмарт, — справа шимпанзе, а слева бонобо. Неспециалисты принимают бонобо за некрупных шимпанзе, хотя это другой биологический вид. Точно так же неспециалист примет эректуса за человека какой-то специфической расы.

— Между прочим, — включился Лайтбар, — на наших глазах тут творится чисто нацистская практика. Доктор Винсмарт утверждает, будто только ученые имеют право решать, кто человек, а кто — нет. Вся это возня с эректусами придумана, чтобы размыть естественную границу между человеком и обезьяной. Если мы это допустим, то такие вот ученые начнут делить людей по расовому признаку на человеков и недочеловеков. Все это уже было.

— У вас в семье есть цветные? — спросила его Келли.

— У меня в семье? — удивился сенатор.

— Да, у вас. Черные, китайцы, индейцы, или хотя бы метисы. Ну, вы понимаете.

— Я понимаю, что значит «цветные», но при чем тут моя семья?

— Это значит «нет», — громко сказал Кортвуд, — ваша семья, по традициям плантаторов Южной Джорджии, состоит исключительно из людей белой расы. При этом ученых в вашей семье не было, как не было их и среди нацистских лидеров, раз уж на то пошло.

— Как будто у вас в семье есть цветные, — огрызнулся Лайтбар.

В ответ Кортвуд спокойно вынул из бумажника фото, и повернул так, чтобы все видели.

— Я немного сентиментален, — пояснил он, — люблю носить с собой фотографию жены. Она наполовину вьетнамка. Ее мама из Сайгона, мой тесть познакомился с ней на войне.

— Мы опять ушли куда-то в сторону, — заметил ведущий, — я предлагаю обсудить вот что: все мы уважаем науку. Но хотелось бы знать, что ваш эксперимент даст в практическом смысле. Я имею в виду, для всех нас, для зрителей которые сейчас смотрят наш канал.

— Наш эксперимент даст снижение цен на медицину в 5 раз, — громко сказал Кортвуд.

— Вы, наверное, имели в виду на 5 процентов, — предположил Сноу.

— Нет, я имел в виду именно в 5 раз, то есть, на 80 процентов.

— Вы изобрели какое-то суперлекарство?

— Нет, мы изобрели способ прекратить супержульничество. Внимательные зрители уже, наверное, заметили, что кое-кому очень не нравится, что в нашем эксперименте будет стерта некая граница между человеком и животными. Вы слышали, как тут упражнялся в красноречии сенатор Лайтбар. Вам еще не раз будут ездить по ушам подобным образом. Так вот, наука говорит, что разница между людьми и животными не в строении всяких органов, печенки, селезенки и прочих частей тела, а вот тут и только вот тут.

Кортвуд выразительно постучал себя кулаком по широкому лбу и продолжил:

— Тем, что происходит у нас в сознании, занимаются разные психоаналитики и прочие философы, оставим их. А нашими органами, которые точно такие же, как у животных, занимаются врачи и фармацевты. Они проводят границу между человеком и животными, и со своей стороны этой границы в 5 раз задирают цены. Почему лечить собаку гораздо дешевле, чем человека? Потому, что собачьим организмом занимаются ветеринары, работающие в условиях конкуренции. А человеческим организмом занимается тресты, вроде ассоциации американских врачей. Они поделили рынок, устранили конкуренцию и поставили на страже своих незаконных интересов целую банду медицинских чиновников. Возникла медицинская монополия. А монополия — это, во-первых, сверхвысокие цены, во-вторых запредельный консерватизм, а в-третьих, разнузданная коррупция. Все разговоры о «естественной границе между людьми и животными» имеют одну очевидную цель: не пускать на рынок современные биотехнологии, которые дешевле, надежнее, эффективнее и безопаснее, чем те допотопные методы, которые законсервированы монополистами. Почему нас режут средневековыми скальпелями и пичкают токсичными неэффективными антибиотиками? Почему женщинам продают небезопасные гормональные контрацептивы, вместо безопасных молекулярно-технических, которые абсолютно безвредны и абсолютно надежны? Почему людям запрещают клоны, биоимпланты, генную модификацию тканей? Почему нельзя лечить людей наноботами, которые уничтожают любую бактериальную инфекцию за 2 часа? Почему все это разрешено только для животных?

— Вы хотите получить разрешение обращаться с людьми, как со скотом? — перебил его Лайтбар, — такие фокусы уже делали коммунисты в прошлом веке. Они тоже в начале мягко стелили, рассказывая доверчивой публике, как капиталисты пьют кровь рабочих.

А кончилось все тоталитаризмом, нищетой и концентрационными лагерями.

— Сенатор, вам коронки на зубах не мешают? — добродушно поинтересовался Кортвуд.

— Нет, они очень неплохие.

— А сколько стоили?

— Немало, — признался Лайтбар, — но здоровье дороже, или вы другого мнения?

— Я того мнения, что свои зубы, все же, удобнее.

Он оскалил снежно-белые зубы, несколько раз громко клацкнул ими и продолжил.

— Мы с вами почти ровесники, сенатор, и ведем примерно одинаковый образ жизни. Но почему у вас полный рот коронок и мостов, а у меня нет даже ни одной пломбы? Кстати, знаете, сколько мне стоили мои здоровые зубы? Ровно 40 долларов, и ни цента больше. Я просто воспользовался вот такой штукой, — Кортвуд вытащил из кармана и поднял вверх большой тюбик из пластика с рисунком собачьей морды, — Это наногель DR-plus, для восстановления зубов у домашних животных. А началось все с того, что я увидел зубы доктора Винсмарта. Доктор, покажите камере зубки. Спасибо. Видите, они такие же, как у меня. Я как-то раз спросил его: Джерри, как ты, черт побери, сохранил свои зубы? А он мне и говорит: включи мозги. Твои зубы ничем не отличаются от зубов твоего сеттера. Их можно лечить точно также, и выкинь визитную карточку своего стоматолога. Вот отсюда и возникла идея эксперимента. И когда представился случай возродить существо, которое, по сути, человек, но формально не является человеком, мы поняли: да, это то, что надо! С момента появления эректусов на свет, вы все увидите, какие преимущества дает свобода от медицинских монополий, потому что запрет на ветеринарное лечение действует только для людей, но не для эректусов. Да, мы хотим заработать на этом хорошие деньги, но вы, все кто нас смотрят, сэкономите на этом гораздо больше. Мы не просим вас верить нам на слово. Мы просим только посмотреть на то, что мы делаем. И если вы увидите, что это хорошо — просто поддержите нас. Просто скажите: разве в Америке не одни законы для всех? Разве антитрестовский закон кто-то отменил? Разве у нас медицинские воротилы и чиновники выше закона? Разве Америка перестала быть страной свободы и равноправия?

— У нас время кончается, — очень тихо сказал ведущий.

— У нас оно только начинается! — ответил Кортвуд, хлопнув его по плечу, — Я ни с кем не прощаюсь, вы скоро снова увидите нас на экране.

После эфира все участники проекта выглядели, как тщательно выжатые лимоны. Доктор Винсмарт присосался к фляжке с коньяком. Три девушки смотрели на него с некоторой завистью. Кортвуд был похож на боксера, который только что провел на ринге 15 раундов и получил десятка два полновесных ударов по всем частям тела.

— Классно вы их поимели, босс, — сказала Лэй, — уж поверьте, я понимаю в таких вещах.

— Спасибо, золотце, — ответил он, отнимая у Винсмарта фляжку, — ты тоже молодец, что сдержалась и не вцепилась в морду этому святоше.

— Просто я успела схватить ее за ногу, — призналась Келли.

— Вовремя, — добавила Лэй, — иначе этого собачьего ебаря выносили бы оттуда по частям. Я же не умею прикидываться культурной, как Санди.

— А это, кстати, просто, — сказала Санди, — меня один парень научил, психолог. Он бы еще много чему мог научить, только его посадили.

— За что? — спросила Келли.

— Он придумал компанию по добыче урана в Антарктиде и продавал акции. Сначала все было классно, но потом он толкнул кому-то этих акций на два миллиона баксов сразу, и его повязали федералы.

— Жадность фраера губит, — констатировала Лэй, — так всегда. Босс, а куда мы едем?

— В аэропорт. Ночью вы с доком будете уже на Гавайях.

— Как бы, отдых на экзотических островах? — спросила Санди.

— Как бы, меры повышенной безопасности, — в тон ей ответил Кортвуд, — кое-кому очень не нравится то, что мы делаем, поэтому… На военной базе когда-нибудь были?

— Нет, а что?

— Вот, поживете там месяц — другой, расширите свой кругозор.

— Ни фига себе, — сказала Келли и пропела, — The sergeant calls: stand up and fight, you are in army now!


предыдущая глава | Созвездие эректуса | 5 мая — 3 июня. Резервная база ВМС, остров Гавайи. Противник наносит первый удар.