home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Ранним утром двадцать седьмого дня Праста месяца по арварскому календарю, когда зори еще сходятся и невозможно сказать, наступило ли завтра или еще течет вчерашний день, а ночи такие теплые, что русалки выходят из моря погреться на теплых камнях и попеть свои заунывные песни; в час, когда лучи невидимого солнца подкрасили серебро перистых облаков и потянул легкий вар-ветерок, напоминающий былое время Варяжа, Сувор узрел в далекой морской дали полуденной стороны белесую тучку, плывущую над розовеющей водой. Несколько минут он завороженно смотрел вперед, пока из-за окоема не выплыл целый строй парусов, похожих на перистые облака.

Замерла душа старого морехода, раздвоились, растроились паруса головного трехмачтового хорса и покатилась слеза по усам, по длинной седой бороде и упала на землю, а глазастые русалки узрели, засмеялись, закричали:

– Что же ты плачешь, князь? Это же корабли твоего сына Космомысла!

Тем часом и впрямь прибыло парусов, будто из волн морских соткались, из пенных гребней, и влекомые варом, потянули к берегу. И когда

Сувор увидел на парусах лучистые лики Хорса, раскачал язык и ударил в заветный вечевой колокол, молчавший с того времени, как сыновьи корабли отвалили от пристани. Могучий, низкий глас вырвался из-под башенной кровли, вначале расплылся над землей, напитался ее силой и взметнулся к небу высоким чистым звоном. Встрепенулись на камнях русалки, гурьбою ушли в воду, а спустя минуту с полуденной и полунощной сторон отозвались другие колокола и загудели звоном берега Варяжского моря.

Когда же государь русов спустился с башни и вышел за ворота, весь окоем был в парусах, будто этим утром взошло над морем сразу триста солнц. Но образы лучистых Хорсов уже трепетали на ветру, ибо дружинники гасили паруса, замедляя ход и урезонивали сердца кораблей железными забралами. Несмотря на ранний час, к крепости со всех сторон неслись пешие и конные; иные же варяги – русы, сканды, арваги и герминоны, отправившие своих сыновей в дальний поход, давно пришли на своих кораблях и по нескольку месяцев стояли в затоне, ожидая возвращения дружины Космомысла. Здесь же были гружённые хлебом, железом и конями купеческие суда росов, свийских и арвагских варягов, прослышавших о разгроме войск Вария, и полагая, что молодой князь идет с богатой добычей – не с серебром и златом, а искусными шелками, поволоками и прочими редкими тканями, которые не из чего соткать в полунощных странах. С ударами колоколов людей все прибывало и к восходу солнца вымощенная площадь по обеим берегам затона заполнилась народом.

Когда-то вольные арвары строили города с дворцами, вытянутыми в цепочку вдоль берегов морей, у самого прибоя, и обязательно на устьях рек и затонов, ибо каждый желал жить сам по себе, со своим родом. Дома обычно были таких размеров, насколько позволяла сила и мощь рода, поскольку варяги не знали наемного труда и строили своими руками. По той же причине у вечевых русов не было столиц, где вольный человек обязан был бы служить престолу и подчиняться неким общим правилам и законам. Центром притяжения обычно становилось место, где висел вечевой колокол, а Князь и Закон русов со своим родом строил дворец. Но когда избирался новый государь, чаще всего, из другого города, то туда и переносили вечевой колокол, и вече собиралось там же.

Однако после набегов обрища стали воздвигать крепости, в стенах которых было всегда тесно вольному, привыкшему к бескрайним земным и морским просторам варягу. И все равно иноземцы, попадая на берега Варяжского моря или путешествуя по рекам вглубь материка, где сухопутные росы строили деревянные родовые остроги, принимали крепости за грады, называя эту полунощную страну арваров – гардарика, а жителей гражданами.

Встречать дружину Космомысла собралось несколько десятков тысяч арваров – такое собрание народа в одном месте было редкостным даже во время осеннего вечевого съезда всех арварских областей или на весенней ярмарке. Несмотря на радостный час, варяги и гости были молчаливы, ибо сронив паруса, корабли замерли перед устьем затона и первую чалку подали с берега не княжескому хорсу, а малому судну, приспущенный парус которого не имел образа Хорса и отливал скорбной, снежной белизной.

Как только его борт коснулся причала, в единый миг люди сдернули шапки – перед вечным покоем мертвых.

Арвары не оставляли и не предавали огню своих павших в чужих землях, и будучи мореходами, не хоронили их в воде, поскольку это считалось осквернением моря, мертвой жертвой богу водных глубин Тону, который непременно возмутится и вызовет бурю. Погибших в сражениях дружинников возвращали в родные земли, дабы совершить тризну под Полунощной звездой. Для этого мертвые тела опускали в бочки и заливали живой живицей, взятой от корабельного сердца, сваренной с порошком белого горюч-тара, который добывали, пережигая камень радан, и от которого родилось слово горе. Если долгим был обратный путь, живица быстро каменела и превращалась в яр-тар – солнечный камень, который и доныне можно увидеть на песчаных морских отмелях.

Прежде чем хорсы с дружиной вошли в затон, скорбный корабль с пятьюстами бочек опутали канатами, вымостили взвоз бревнами и, взявшись всем миром, раскачали так, что застучало его сердце и подняло на высокий берег, а уж на место, рядом с курганами, руками поставили. И к нему в тот же час, растрепав себе волосы, потянулась цепочка женщин в белом, чьи сыновья вернулись домой, залитые в вечный яр-тар; за матерями к кораблю отправились расы-плакальщики, но остальной варяжий народ сгрудился у причала, ибо похороны и тризна будет на третий день, а сейчас встречали живых.

По древнему обычаю, дружинники, не дожидаясь, когда хорсы подтянут к причалу, прыгали в мелкое море прямо в доспехах, выстраивались в колонну и, бряцая оружием, пешими выходили из вод – точно так же, как и уходили в поход. Встречавшие забредали по колено и, чтобы скрыть слезы, сами умывались морской водой и брызгали на дружину, однако отыскивали своих только на суше и в тот час увозили в ближние родовые крепости. А варяги, живущие на берегах Арварского моря, дружинники-сканды, арваги и герминоны поднимались на горы и устраивали станы в ожидании тризны.

Сувор со своим старшим сыном Гориславом и дочерью, ждал победителя на мостовой, возле морских крепостных ворот, куда юные варяги должны были завести хорс. Космомысл вместе со сродниками своими – корабельной ватагой стоял на палубе, как и положено победителю, в красном плаще поверх кольчуги и сером, стальном шлеме с диковинными перьями. Ростом он был втрое выше и статью втрое шире, чем остальные ватажники – еще вырос и раздался в плечах за это время, что вдохновляло Князя и Закона.

Перед походом ему кольчугу сшивали из восьми кольчуг, кузнецы меч отковали, сварив в горне четыре меча, да и то маловат был…

У русов рождались богатыри, как в Былые времена, но очень редко и почти непредсказуемо: вдруг ни с того, ни с сего в каком-нибудь роду русов появлялся младенец, растущий не по дням, а по часам, так что к семи годам малы были отцовские рубахи, а к пятнадцати становились они богатырями двух или даже трехсаженного роста. Их называли исполинами и поленицами, то есть сыновьями и дочерьми, произошедшими от Поля (земное имя бога Рода), но чаще просто великими, подразумевая не поклонение, а их рост и силу.

Арвары помнили Предание и втайне ждали божьего дара, но как бы ни берегли своих богатырей, они оказывались смертными и вырождались в первом же поколении, хотя брали в жены таких же богатырок. И это было счастье, если исполину находилась поленица, всякий раз русы надеялись возродить племя бессмертных богатырей, однако у великанов рождались обычные дети.

В роду Сувора никогда не было желанных исполинов, старший сын и дочь появились на свет обычного роста и стати, но жена все время обещала ему родить великана, поэтому когда зачала позднее дитя, отправилась на остров Траяна в Арварском море, оставшийся от Родины Богов. Женщины у арваров были вольными и равными с мужчинами, в знак чего носили на груди боевой нож, которым защищали свое достоинство, но чаще всего перерезали пуповину новорожденного.

В Былые времена этот остров был частью материка Арвара и обитал на нем триглавый бог Траян, единственный из богов, кто ведал все небесные пути. И если на земле, согласно сторонам света, было четыре основных направления, то на небе путей было три – Млечный, Звездный и Последний, и все они сходились там, где находился Траян. Он же сидел на своем престоле или ходил по своей небесной тропе и три его головы были постоянно обращены каждая в свою сторону, а три пары глаз взирали на пути, дабы никто не мог их перепутать.

И до сей поры считалось, что небесные пути начинаются и оканчиваются на острове Траяна, поэтому вольные арварские женщины, мечтающие родить богатыря, стремились попасть туда, чтоб хотя бы одной ногой встать на Млечный путь, по которому Даждьбог посылает на землю волю еще не рожденных детей. По Преданию, воля спускалась с неба в виде сгустка огня с заключенной внутри пчелой, и беременной женщине нужно было успеть подставить ему свое лоно, однако сделать это следовало строго в определенное время, когда безвольный зародыш пройдет водный и воздушный путь, то есть две ипостаси – рыбы и птицы. И только когда обретет образ человека, можно открыть лоно перед Млечным путем. Однако и в этот миг желающих родить великана поджидали опасности: если зачатый младенец в чреве матери был слаб и не жизнеспособен, то мог не принять волю, и тогда сгусток огня падал на землю и носился над ней, влекомый ветром, от восхода до заката, залетая в дома, чтоб отыскать плодоносное лоно женщины. Поскольку век не вселившейся воли был короток, то найти не родившегося младенца в чреве было трудно и чаще всего огненный шар, величиной с грецкий орех, взрывался, обращаясь в свет, а забывчивые люди говорили – это шаровая молния ударила.

Но всякая женщина, явившая свету исполина, умирала во время родов, ибо нельзя родить богатыря, не отдав себя в жертву. Жена Сувора пожертвовала собой и таким образом, уж в зрелом возрасте, у Князя и Закона русов появился на свет поскребыш Космомысл – великан, которому ныне покорился гордый ромейский император.

Говорили, что узнать, простым смертным родился богатырь или есть у него коренная жила бессмертия, мало кому удавалось, ибо не остыл еще гнев богов, однако всякий родитель, у кого появлялся исполин, тешил надежду и, желая изведать будущее, уходил за тридевять земель, на Светлую гору. На вершине ее, выше облаков, стоял главный храм арваров, называемый чертогами Света или Свята, ибо свет в их понимании означал не только излучение, сияние, а еще и божественную мудрость, науку, знания – Свяща. Вещий или священный, значит, существующий вкупе с мудростью – веществом, познанием будущего. Так вот за этим познанием и отправился Сувор на княжеском хорсе, по полунощным морям.

С ранней весны до поздней осени плыл он с варягами встречь солнцу, а когда пошли по всему морю сплошные льды, оставил ватагу зимовать, а сам поймал диких оленей, запряг в нарты и лишь к весеннему месяцу Радуну достиг Светлой горы.

После гибели Родины Богов и великого переселения на новый материк была утрачена главная святыня – Светлая Гора или, как ее потом назвали, Мера, на которой жили боги. Наказанные внуки даждьбожьи были в отчаянии, оказавшись на новом месте, в новом свете, под чужими звездами, и в первое время жаждали уйти в мир иной, нежели жить на холодной, обледеневшей земле, без солнца, веры и богов. Земля была окутана беспросветными снежными тучами, арвары не могли слушать Кладовест, а старики, способные передать внукам Предание, умирали от голода, холода или по доброй воле, отчего родившееся в чужом месте поколение начало страдать беспамятством. И тогда Князья и Законы русов, росов и оставшейся части расов, а также волхвы и жрецы всех богов сошлись на вечевое собрание и решили отправиться посольством к богам, дабы познать будущее, а для этого следовало отыскать самую высокую гору, где Кладовест смыкается с землей. Если будущего у арваров нет, то всем народом взойти на скалы и броситься в море, а если есть, то узнать, что их ждет впереди и что боги замыслили сделать со своим творением.

А стояла нескончаемая зима, без солнца, света и звезд, так что был утрачен счет времени и мир живых напоминал безвременье мира мертвых. Невозможно стало считать часы, дни и месяцы, поэтому время отмеряли по беременности женщин, рождению и взрослению детей. Так вот выросло новое поколение за то время, пока посольство, обследуя мрачные полунощные земли, отыскало безымянную гору, где Кладовест не доставал земли лишь на девятнадцать сажен. Ее и назвали Светлой горой, как это было на Родине Богов.

Рожденное и взращенное поколение успело состариться, пока строили ледяные чертоги – двадцатисаженную Белую вежу. Когда же на горе поднялась эта конусная башня, стоящая на четырех лапах, и куполом своим достала сияния Полунощной звезды, уже внуки тех послов поднялись выше туч и вошли в сияние Кладовеста – только так можно было услышать богов.

О чем они говорили с богами – так и осталось тайной для всех смертных и даже слова не услышать об этом в Кладовесте. Когда же послы спустились со Светлой горы и созвали вече, то объявили, что боги пощадят живот арваров, если они останутся в холодных полунощных странах, никогда более не смешают кровь между родами, сохранят волю, древние обычаи, и что отныне бессмертие для русов – то, чем они владели естественно, станет высшим божественным даром. С тех пор отцы, родившие великого сына или дочь-поленицу, на долгое время оставляли родной дом и отправлялись на Светлую гору. Рассказывают, что многим русам удавалось познать будущее, и возвращались они в великой печали, ибо ничего хорошего оно не сулило. Но, говорят, было несколько счастливых отцов, которые узрели бессмертие своих чад, хотя никто не помнил, сбылось ли их будущее. В любом случае странствие в поисках вечности всегда оборачивалось благом: здесь находили невест для исполинов и женихов для поляниц.

С этой надеждой и пробирался сюда Князь и Закон русов.

Светлая гора с тех далеких пор стала в несколько раз ниже, ибо ледяной храм Света был построен на ледяной же горе, которая вскоре растаяла вместе с чертогами. Нынешнюю Белую вежу возвели из камня на том же месте, а чтобы она походила на ту, первую, облицевали горным хрусталем, так что в ясную погоду она сверкала ледяным столпом, напоминая о суровых временах. Однако новый храм не доставал более Кладовеста, хотя здесь он был открыт, даже если небо закрывали грозовые тучи. По старому обычаю, в чертогах обитали послы от всех арварских областей – князья-старцы, ушедшие от мирских дел, волхвы-волшебники, жрецы, воздающие жертвы богам, и предсказатели. А под горой, в долине, давно образовался целый деревянный город, обнесенный частоколом, где жили словене – росы, живущие с лова, и полуденные скуфьи-крести – росы-землепашцы и воины (от которых потом и пойдет название – крестьяне), охраняющие святыню от набегов обров.

Кроме стремления узнать будущее сына, была у Сувора еще одна, сокровенная надежда, с некоторых пор не дававшая покоя многим русам, родившим исполинов: немногим больше ста лет назад Даждьбог в образе быка спустился на землю, снял с себя шкуру и лег на горе недалеко от Светлой горы, где и лежит поныне, охраняемый восемью девами-поленицами, а еще наружной стражей. И теперь эта гора называется Даждьбожьей, или Даждьбожьим престолом на земле. Случилось это в тот год, когда на вече выкликнули молодого варяга Олега, не жаждущего власти, Князем русов или государем, а чуть позже волхвы посвятили его в сан Закона, обрили голову и оставили на темени лишь один косм, который ныне зовется оселедец. Закон был верховным жрецом, который во время судов и обрядов каждый раз уходит за кон – черту, отделяющую земное от небесного, живое от мертвого, и там внемлет Прави; в этот самый год глас богов можно было услышать не только в чертогах Света или за коном у жертвенников, а и на всех иных горах, холмах и даже курганах. По календарю, коим владели волхвы, близилось время Покоя, когда боги уходят ко сну более чем на две тысячи земных лет. Время это ждали с опаской, ибо помнили, что случилось в Былое время, однако в любом случае шум небесный означал, что боги вернулись в полунощные страны и сошлись на вече.

Так решили внуки даждьбожьи, и потому ликовали, ожидая возвращения Былого времени, и щедро воздавали жертвы конями, волами, петушками да священным пьяным медом, не ведая того, что на самом деле творится на небесах.

Поколение родилось и возмужало, прежде чем закончилось вече богов, для которых минул всего один день от восхода до заката, называемый долей. И едва солнце ушло за окоем, ни с того ни с сего, при ясном небе и проступающих на нем звездах, началась неслыханная, невиданная доселе в полунощных странах грозовая ночь. Не оправдались надежды арваров! Вместо теплого Варяжа из-за синих гор Перун выехал на своей колеснице и стал метать огненные стрелы во все живое и неживое. От раскатов грома вода выплескивалась из рек и озер, а от пылающих молний на небе погасли звезды и стало светло, как днем! Напрасно волхвы сначала взывали к громовержцу, а потом грозили свергнуть его и слали проклятья – Перун свирепствовал и будто не слышал людей! И тогда арвары всем миром за один час собрали все железо, выковали двадцатисаженный столп и водрузили его на горе, ибо и на грозу бога была управа. В единый миг Перун свергся с небес, ударился о столп и вместе с ним ушел глубоко в землю. Затряслась земля, охватилась стрельчатым огнем, иные реки выплеснулись из берегов и потекли другими руслами, иные же ушли в недра и исчезли, а Белая вежа закачалась, закачалась, но устояла и лишь с вершины камни посыпались. Спустя полчаса усмирился громовержец, выскочил из-под земли огненным лисом, огрызнулся и убежал прочь. Однако не радовались этому арвары, ибо побито было много людей, иные дома росов сгорели, иные, каменные, превратились в руины, и все пашни окрест стали черными.

Наутро волхвы вышли из чертогов и увидели, что возле ворот стоит и качается матерый и окровавленный бык: то ли волчья стая напала, то ли Перун ранил своими стрелами. Стали спрашивать, чей это бык, но хозяина не нашлось, и тогда жрецы попытались увести его в хлев, чтобы потом принести в жертву – так делали со всей приблудной скотиной. Один из жрецов подошел к нему и попытался надеть веревку на рога, но бык в мгновение ока отшвырнул его в сторону. Тогда волхвы и заметили, что из рваных ран сочится на землю кровь не бычья, темная, а золотистая, солнечная, и узрели они, что явился им в образе быка Даждьбог.

И как только признали его, владыка солнца вздохнул тяжко и сказал, что на вече спор вышел, повздорил он с небесными богами, когда решали, всем отойти ко сну или оставить кого-то, чтобы присматривал за арварами. А никто из небесных богов не хотел бодрствовать во время Покоя и тогда Даждьбог вызвался править в полунощных странах, пока все спят. Но вече не согласилось, поскольку владыка солнца мог быть бы слишком добрым к своим внукам, а их после гибели Арвара следовало держать в строгости. И тогда управлять земными делами вызвался Перун, однако на сей раз встал против Даждьбог, поскольку знал нрав молодого буйного громовержца, который ни в косме, ни на земле ничего не создал, чему бы можно было восхищаться или радоваться. Поэтому владыка солнца не пожелал оставлять на него своих внуков, а дабы не идти против небесного вече и не тревожить сон богов, спустился с небес и стал земным богом, как Волос, Мокошь или Тона, и хоть теперь не имеет той силы, что была, но все равно будет бодрствовать две тысячи лет рядом со своим созданием.

Когда у внуков не хватало сил выстроить Белую вежу, достающую Кладовеста и небесного пространства, где жил дед, он сам спустился к ним на землю.

Должно быть, владыка солнца вообще не доверял Перуну и готовился к худшим временам, ибо снял с себя бычью шкуру и подал внукам – даже старцы изумились, глядя на незащищенное, красное от крови тело Даждьбога.

– Только так я могу чувствать землю, – объяснил он.

– А что же нам делать со шкурой? – спросили волхвы.

И тогда владыка солнца велел им расщепить шкуру на двенадцать тысяч слоев, каждый растянуть и выделать харатейные листы, а потом записать на них Предание. Волхвы было воспротивились, зная, что нечертанное слово утрачивает таинство и становится лживым, но Даждьбог лишь взрыл копытом землю и пошел на восток. Старцы, волхвы и жрецы с чародеями побежали за ним, но бык даже не оглянулся и скоро выбрал себе невысокую гору, поднялся на нее и ударил копытом о землю. В тот миг он оказался на маленьком, золотистом островке, напоминающим солнце, а вокруг образовался водяной кон – теплое озеро с синей водой. Бык же улегся на этот островок и велел привести к нему восемь непорочных девиц от русов.

В тот же час всем обитателям Светлой горы стало ясно, что будущее им уготовано суровое, а испытания грозят ничуть не легче, чем после гибели Родины Богов. Но делать нечего, жрецы расщепили шкуру Даждьбога на двенадцать тысяч слоев, выделали из каждого харатейные листы на весь размер да принялись записывать Предание. Волхвы же взяли от русов восемь дев, привели на гору и переправили через кон на островок, а бык велел им снять одежды и прикоснуться к его рогам. Девы стыдливо разделись, боязливо тронули рога и на глазах у арваров превратились в восемь обнаженных поляниц. Даждьбог сдернул с копыт роговицу, сделал из нее солнечные мечи, вручил богатыршам и велел встать вокруг да смотреть во все стороны света.

Так они и стоят поныне, охраняя владыку солнца.

И с той поры у арваров возник великий соблазн – выкрасть или высватать у Даждьбога одну из бессмертных поляниц, ибо считалось, что нет их более в полунощных странах.

Эту же сокровенную мысль тешил Сувор, когда в зеленый, травный Радун оказался на Светлой горе. Явился он не узнанным, ибо вместо кольчуги и лат обряжен был в белые одежды странника, и потому никто его не встретил как Князя и не приветил как Закона – жреца, стоящего за коном. Он же не обиделся, не стал отрывать их от дела – волхвы до сей поры харатьи выделывали да записывали на них предание. Еще перед странствием он выведал у знающих русов, как найти Даждьбожью гору, и, не спрашивая никого, прямиком к ней отправился.

К тому времени лес у подножия Даждьбожьего престола – так иногда называли место, где обитал владыка солнца, был вырублен на несколько верст по кругу, земля вспахана, однако засеяна не зерном, а плоскими камнями, которыми волхвы выложили замысловатый путь, позже названный лабиринтом. Простому смертному нельзя было ступить за эту каменную черту, ибо она была коном. А саму гору обнесли высокой каменной стеной – кремлем, с боевыми башнями и караулом из отважных росов-воинов, чтобы защитить не от набегов обров, ибо поленицы в единый миг поразили бы обрище еще на подступах, а нет, так на склонах; престол оберегали от странников – арваров, которые каждый год ходили на приступ, желая высватать поленицу или просто близко позреть владыку солнца. Боги потому выбирали для своего земного существования высокие горы, чтобы и самим смотреть далеко и чтобы их было видно издалека, поскольку они не хотели никого приближать. И чтобы из самых благих помыслов никакой кремль не смог заслонить богов от человеческого взора. Сувор знал, если даже пройти через каменное поле к воротам крепости, то не взойти на гору по ее склонам, ибо девы-поленицы в единый миг сразят солнечными мечами. Поэтому все обитающие здесь арвары, в том числе волхвы, старцы, жрецы и волшебники, после того как Даждьбог поселился на своей горе, много лет рыли подземные пути, прорубаясь сквозь скалы – так хотелось приблизиться к Даждьбогу, однако никому из них не хватило жизни, чтоб докопаться до его престола. Потом их дети продолжили дело отцов и одному из них удалось выбраться наружу, прямо на солнечный островок, однако кора была изрыта вдоль и поперек, все норы пересеклись, перепутались, входов было множество, а выход на вершине горы – единственный. Получился путь, еще более замысловатый и почти не оставляющей надежды пройти по нему и подняться к островку за водным коном, охраняемому поленицами. Долго копали арвары, погибая в норах, покуда не узрели бессмысленность поиска пути к богу сквозь землю. И тогда бросили заступы и обушки в реку, замуровали все пещеры, а чтобы другие не проникали к горе и не рыли нор, выстроили кремль и выложили перед ним свой лабиринт.

Стража заметила Сувора, когда он приблизился к истоку пути, и подняла тревогу, когда он, не распутывая каменные петли, двинулся напрямую, переходя из земного в небесное и обратно, ибо был посвящен стоять за коном. Никто еще из Князей и Законов не приходил сюда, поэтому караул переполошился и выслал навстречу несколько конных дружинников. Те подождали, когда странник перешагнет последнюю черту, и приставили острейшие копья, но Сувор распахнул плащ, где на правой части груди была бляха Князя, а на левой – Закона. Стражники в тот час же спешились, взяли мечи за лезвия и вскинули вверх, в знак уважения государевой воли, после чего распахнули пред ним ворота.

Оказавшись перед замурованным зевом подземного замысловатого пути, он на минуту остановился: в недрах горы даже Закону нельзя было перешагнуть кон, там, где на каждом шагу были распутья и каменная толща, жреческая сила не действовала, а по рассказам бывалых русов, блуждать по норам можно было до скончания своих дней.

– Не ходи, Князь, – предупредил начальник стражи. – Спроси лучше, что ты хочешь?

Сувора никто бы не посмел задерживать, поэтому он не ответил ему и шагнул было к замурованному входу, но волхв, бывший тут же, сказал:

– Послушай мудрого совета, Закон. Обратно со своими замыслами не вернешься.

– Ты бы вместо мудрого совета дал мне мудрого провожатого, – рассердился государь. – А идти мне или нет, я сам решу.

– Те, кто копал сии ходы, давно уж на том свете, – вздохнул волхв. – А тебе не будет пути назад. Ты ведь замыслил не к богу приблизиться и познать будущее, а похитить одну из поляниц.

Всю дорогу сюда, помня о чуткости Кладовеста, Сувор молчал и ни единым словом не обмолвился о своем сокровенном желании.

– Ты Закон, и возможно, Даждьбог позволит подняться на гору, – продолжал волхв. – Но и будущего тебе не узнать, если не откажешься от замысла. Мне ведомо, ты ищешь невесту для исполина своего, Космомысла, так поступи по справедливости, коль ты Княже. Не бери хитростью то, что можно получить по праву.

– Но нет более на земле поляниц!

– Как же нет? В Арварском море есть остров, на котором живет бессмертная Вящеслава. Ужели не слышал?

– Я слышал иное, будто ушла она в мир иной по доброй воле. Над тем островом лишь пара грифонов живет.

– Не знаешь ты, Княже, ее хитростей. С умыслом распустила молву! Будто бы со скалы в море бросилась и вопль испустила, а сама богиней себя объявила, отшельница.

– Да ведь стара она и, верно, бесплодна!

– Сие мне неведомо, ступай и спроси у владыки. Может, его совета послушаешься. Но прежде слово дай, что не станешь силою брать даждьбожьих поляниц.

Подумал, подумал Сувор и дал слово.

Стража в тот час взломала каменную кладку, волхв дал светоч, зажженный от Полунощной звезды и потому холодный и неугасимый, после чего Князь и Закон ступил в мрачное подземелье.

Узкий лаз вроде бы поднимался вверх, Сувору казалось, что идет в гору и на каждом распутье, где ход растраивался, точно угадывает нужный и поднимается еще выше, однако после долгих блужданий по переходам он всякий раз упирался в камень замурованного выхода. Не теряя надежды, он поворачивал назад, в каменные недра, протискивался между скал, карабкался по высоким ступеням и, оказавшись в тупике, возвращался назад, до ближайшего распутья. Под ногами хрустели человеческие кости, черепа, стоящие на уступах, таращились на него пустыми глазницами; повсюду царил дух смерти и тлена.

В недрах Даждьбожьей горы, будто в ином мире, не существовало времени, и потому государь не знал, сколько он бродит в подземельях. Чудилось, только что вошел и еще не искал хода к престолу, но иногда охватывало чувство, будто он бродит здесь не один год, вот уже сапоги износились и обветшали белые одежды. Мало того, если в начале пути он часто оказывался возле замурованных входов и возникал соблазн выйти наружу, то теперь их не было и всюду оказывались гладкие стены. Однажды он обессиленно сел в очередном тупике, чтобы перевести дух, и внезапно осознал, что слово-то дал, но не отрекся от мысли заполучить одну из поляниц, стерегущих Даждьбога.

Тогда он встал и поднял руки.

– Дед небесный! – так иногда называли Даждьбога. – Я, твой внук Сувор, отрекаюсь от своих замыслов! Если сам отдашь одну из поляниц – возьму. А нет, так похищать не стану.

В тот час каменная стена раздвинулась и образовался высокий колодец с лестницей. Освещая себе дорогу, он стал подниматься по ступеням, полагая, что этим прямым путем он скоро выйдет на солнечный островок, и впереди уже вроде бы замаячил божий свет, но сколько бы он ни шел вверх, не мог его приблизить ни на вершок. Тогда Сувор поднял посох и погрозил.

– Или выпусти меня из горы, или открой путь к тебе!

Сияние солнца над устьем колодца мгновенно приблизилось, Князь и Закон опустил посох и позрел перед собой окровавленного быка без шкуры.

Восемь обнаженных поляниц с солнечными мечами в руках стояли вокруг него и взирали во все стороны света.

– Здравствуй, дед, – Сувор преклонил голову перед владыкой солнца.

Бык уставил на него ухватистые рога.

– Зачем потревожил меня?

Государь оперся на посох, как полагается страннику.

– Мыслил познать судьбу сына.

– А кто сказал тебе, что ныне я вершу судьбы своих арваров? – недовольно спросил Даждьбог.

– Мы внуки твои. Кто же вершит, коль не ты? Ты волен над нашей жизнью и смертью.

– Ныне Перун над вами, – заворчал он. – Я же на земле и нет моей власти ни в чем. А значит, и почтения мне нет.

– Мы чтим тебя, дед!

– Чтите!.. Коль чтили б, сразу сказал, зачем явился. Ведь не судьбу сына познать хотел. Ведь шел ты сюда, чтоб похитить одну из моих полениц.

– Да, владыка, – признался и повинился Сувор. – Если не похитить, то высватать.

– А если твой сын смертный? Зачем ему бессмертная поленица?

– Если смертный, то внуки будут вечными.

– Зачем же тебе вечные внуки? Или нечем стало на земле похваляться князю? Нечем прославиться, кроме бессмертия? А может нет другой заботы ныне у арваров? Обры извелись и не грабят ваши города, не зорят поля у росов?

– Есть у нас заботы и обры не извелись… Даждьбог уперся рогами в землю и заворчал:

– Худо ты блюдешь отчую полунощную страну, государь, чтоб во внуках своих получить дар бессмертия. Всего сто лет спят боги! Ромеи же у твоего порога стоят, скоро в меня копьем добросят. Посланники бога рабов уже по твоим землям рыщут. Вот-вот станут над главою летать не соколы да филины, а вороны… А обры? Уж и днем зрят на солнце и пьют вашу кровь!

– Без твоей помощи, дед, никому не одолеть обрище!

– Не ждите помощи, сами разумны и сметливы. Не оборите грех свой – он вас полонит и вместе с верой рабов к нам придет рабство. Потому я отверг сон и спустился на землю, дабы не извратили арварскую волю – последнее, что ныне у вас осталось. Перуна поддержали боги!

Дескать, оглушит громом, сожжет молниями дурную болезнь!.. А что ныне творит громовержец? Арваров пугает да бьет, чтоб покрасоваться, тщеславие потешить… Нет, не спалить огнем то, что огня не боится.

– Да наша ли это вина, дед? – возмутился Сувор. – Все князья тебя просили, пусти на ромеев в Середину Земли, чтоб не расползалось рабство по земле! А что ты говорил? Живите в мире с другими народами! Не воюйте дальние страны! Вот и стали дальние ближними! Верно, у порога стоят и арваров в рабство уводят!..

– Сколько вы свое порождение воюете? А сладили с обрами? Нет, и не сладите, покуда из себя не изгоните обрище.

– Я и замыслил возродить бессмертие! Но ты, спустившись на землю, помог ли арварам? Дал кому в жены поленицу? А ведь не я первый прихожу сватать! Ты же настолько упрям, что даже сказать не хочешь, смертным или вечным родился мой сын.

– Да на земле я ныне и не ведаю, кому и когда смерти ждать, – опять заворчал владыка солнца. – Забыл я здесь природу бессмертия! Не первым ты просишь моего дара. Многим я обещал вечность, но умирают исполины без моей воли. А иные, кому и не сулил, живут… Вот проснутся боги, вновь поднимусь на небеса и переустрою мир заново. Так что ступай восвояси и жди.

– Я смертный, дед, и не прождать мне две тысячи лет. И сыну моему, Космомыслу, не дождаться, если он не вечный. Покуда проснуться боги, что останется на земле от арваров? Одно Предание, записанное на твоей шкуре?

– Ну, полно хулить старика, – несколько присмирел Даждьбог. – Дай тебе волю, так и хворостиной еще отстегаешь… Не отдам свою поленицу. Коли вздумалось тебе получить дар бессмертия, пусть твой сын сам отыщет себе жену.

– Где же ее отыскать, если в полунощных странах нет более бессмертных поляниц?

– Вернешься домой, отправь сына воевать ромеев.

– Ты же сам сказал, не пожечь огнем, что не горит.

– А любо мне испытать, вечный ли твой сын? И достоин ли жениться на бессмертной?.. Одолеет супостата без моей помощи – скажу ему, где взять невесту.

Сувор не сдавался.

– Без твоей помощи ему придется воевать всю жизнь, чтоб одолеть. Когда же ему невесту искать, жениться и детей рожать, если он окажется смертным?.. Сына я пошлю в тот час же, как вернусь, а ты мне скажи, кого нарекаешь невестой и где искать.

– Добро, тому и быть… На острове в Арварском море живет отшельница Вящеслава, -

Даждьбог заворчал по-стариковски. – Объявила себя богиней… Вот как встану – призову, и будет ей…

– Слышал о ней от волхвов. Но ведь она стара и бесплодна!

– У Вящеславы есть дочь, именем Краснозора. Так и ту вздумали укрыть от меня!.. Да так укрыли, что ни оком, ни слухом найти не могу. Добро, Космомысла пошли на ромеев, а сам поди, отыщи ее и возьми за сына.

– Как же я отыщу, коли ты, небесный владыка, не можешь ни узреть, ни услышать, где ее спрятали?

– Не могу, ибо на земле я ныне, – опять заворчал Даждьбог. – Не видно мне ничего, хоть и на горе лежу. Минет срок, поднимусь на небо и в миг един найду. Не сдобровать Вящеславе… Только уж за твоего сына не отдам. Поспеешь сыскать – получишь бессмертную невестку и внуков. А нет, так и суда нет. Ступай!


предыдущая глава | Родина Богов | cледующая глава