home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава двадцать шестая,

о доле танцовщицы

Занятие казалось бесконечным. Однако, когда Таня осознала, что завершение все же близится, это не принесло ей облегчения. Движения танца осы давались ей все лучше.

Неожиданные удары плетки все реже стали взрываться болью на ее теле. Но все это казалось совершенно несущественным по сравнению с тем, что ее ждало каждый вечер. Вот уже четвертый раз, начиная с того памятного дня, когда она впервые была вынуждена танцевать голой перед сборищем грубых и похотливых рабов, ее ждал все тот же позор. Каждый вечер, в конце занятий, Аине и Симе вели ее в тот проклятый двор, где уже ожидали представления алчущие зрители. Состав рабов менялся, на балюстраде второго этажа появлялись все новые зрители, очевидно, уже из числа вольнонаемной прислуги Леодра, однако их поведение оставалось прежним. Все они, как один, громко выкрикивали издевательские и скабрезные комментарии в отношении обнаженных танцовщиц, что доводило Таню до исступления.

В начале всегда танцевала Симе. Совершенно невозмутимо, не обращая никакого внимания на вопли и вой зрителей, девушка скидывала одежду и выполняла танец, в конце которого делала неизменный поклон, а, одевшись, посылала окружающим воздушный поцелуй, будто была крайне польщена их реакцией. Для себя Таня отметила, что именно эта невозмутимость, похоже, служила для Симе защитой. Зрителям словно было неинтересно издеваться над никак не реагирующей на их выходки девушкой, и во время ее танца они не слишком расходились. Зато стоило самой Татьяне скинуть тунику, как двор взрывался нечленораздельным воем и целой бурей самых грубых и непристойных замечаний и комментариев. Для Тани все это было невыносимо. Она сбивалась, за что тут же получала удары плети, а сама экзекуция немедленно вызывала новую бурю восторгов и вал унизительных для девушки обсуждений.

На второй день количество мучительных попыток исполнить проклятый танец было огромным и неподдающимся подсчету. Пытка продолжалась до темноты, но все же непреклонная Аине вынудила ученицу исполнить танец полностью. Вчера, собравшись с силами, Тане удалось выполнить танец целиком где-то с десятой или одиннадцатой попытки, но все же происходившее было для нее нестерпимой мукой. В какой-то момент Тане даже показалось, что она сойдет с ума, и лишь финал занятия спас ее от срыва.

И вот сегодня, осознавая приближение нового испытания, Таня все чаще сбивалась. Слава богу, что Аине не пришла на послеобеденное занятие, поручив внучке отрабатывать с ученицей базовые движения танца. Впрочем, и от молодой танцовщицы зажатость подопечной не укрылась.

– Соберись, – строго приказала Симе. – Ты стала двигаться совсем скованно. Что случилось? Устала?

– Нет, – быстро отозвалась Таня. – Я сейчас сделаю, как надо.

Симе ни разу не ударила ученицу за время их совместного занятия, хотя плетка, оставленная Аине, была в руке у молодой танцовщицы. Впрочем, за время занятия Татьяна убедилась, что внучка не менее строга и придирчива к исполнению танца, чем бабушка. Она вполне допускала, что в случае совсем уж серьезной ошибки Симе пустит плетку в ход. Впрочем, в этот раз, похоже, Симе была склонна выяснить причину ошибок.

– Если не устала, то в чем дело? – строго спросила она. – Ты ведь уже неплохо выполняла поворот.

– Я просто отвлеклась, – извиняющимся тоном ответила Таня. – Сейчас сделаю все, как надо.

Она приняла исходную позицию, но Симе жестом остановила ее.

– Ты испугана предстоящим танцем перед зрителями? Я права?

Таня потупилась и кивнула.

– А в чем дело? – пристально посмотрела на нее Симе. – Ты очень красива. Танцуешь уже прилично, по крайней мере, для этих скотов. Чего тебе стыдиться?

Таня удивленно посмотрела на собеседницу.

– Как чего? Я, голая, танцую перед таким количеством мужчин. Неужели ты не понимаешь? Может, для тебя это привычно. Но я так не могу. Мне стыдно. А эти выкрики! Симе, я больше не перенесу этого.

– Что значит, я привыкла? – усмехнулась Симе. – Или я не женщина? Или ты считаешь меня развратной проституткой, которая наслаждается своим падением?

Таня покачала головой.

– Но тогда как ты можешь так спокойно танцевать перед ними? Неужели тебя не задевают их похабные крики?

– Я танцовщица, и танец – мое ремесло, – спокойно и чуточку надменно ответила Симе. – Я танцую хорошо и могу гордиться этим. Что же до того, что я обнажаюсь…

Она вдруг смущенно улыбнулась и продолжила:

– Знаешь, я тоже немного смущаюсь. Потому бабушка и заставляет меня танцевать вместе с тобой, чтобы ушла стыдливость. Она говорит, что танцовщица не может позволить себе подобных чувств.

– Это твоя работа, – вздохнула Таня, – танцевать голой.

– Нет, это твоя судьба, – усмехнулась в ответ Симе. – Мы, вольные танцовщицы, не обнажаемся перед зрителями. Это удел танцовщиц-рабынь, таких как ты. Но все равно, когда мужчина смотрит на красивую и эротично танцующую женщину, он не может не испытывать вожделения. Танцовщица это чувствует и теряет концентрацию, как и всякая женщина, польщенная мужским вниманием. Она забывает о танце, делает свою работу хуже. Так нельзя. Поэтому мы учимся не обращать внимания на подобные вещи.

– Но перед этими людьми! – воскликнула Таня. – Одно дело – танцевать перед красивым и умным мужчиной, который просто тебя хочет. А другое – перед этим сбродом, во дворе.

– Ошибаешься, – лукаво усмехнулась Симе. – Как раз там легче. Кого ты видишь там перед собой?

Таня запнулась.

– Как кого? Там рабы и слуги. Они все грубые…

– Они просто животные, – рассмеялась Симе. – У них тела быков, а мозги ослов. Тем, что они кричат нам, они лишь подтверждают, кто они есть на самом деле. Именно так мычали бы эти безмозглые скоты, если бы умели говорить по-человечески. Неужели тебе было бы стыдно танцевать голой перед стадом ослов или буйволов?

– Ну, не знаю, – протянула Таня. – Они все же люди… Мужчины.

– Ах, Таня, – неожиданно вздохнула Симе, – как бы я хотела, как обычная девушка, сидеть и ждать жениха. Быть стыдливой, бросать кроткие взгляды, мечтать о возвышенном. Опекун бы отсылал недостойных претендентов, а я бы ждала суженого. Но мы с бабушкой здесь парии. У нас нет покровителя мужчины. Лишь мудрость бабушки спасает нас. Она сумела договориться с властями города, чтобы мы находились под покровительством городского совета. Иначе бы я давно уже стала наложницей какого-нибудь жирного боярина, а бабушка обучала бы чужих рабов за гроши. Поверь, были люди, которые этого пытались добиться. А знаешь, почему им не удалось? Потому что бабушка прекрасно знает мужчин. Она умеет играть на их слабостях: самолюбии, тщеславии, алчности, трусости. Она играет на них, как наши музыканты на струнах: льстит, убеждает, сталкивает лбами. И вот результат: мы состоятельны и свободны, а я сама выбираю себе жениха, а не ложусь в постель первого возжелавшего меня проходимца.

– Наверное, у тебя много женихов, – попыталась польстить собеседнице Таня.

– Да как сказать, – передернула та плечами. – Много желающих взять меня в наложницы. Есть те, кто охотятся за бабушкиным богатством. Меня они не интересуют. Если я выберу себе кого-то, то это должен быть человек смелый, умный, щедрый… и симпатичный.

– Как Арис? – вырвалось у Тани.

– Все мы хотим жить в княжеском дворце, но всем, кроме князя, приходится довольствоваться домами попроще, – рассмеялась Симе. – Я еще не сошла с ума, чтобы гнаться за несбыточной мечтой. К тому же, говорят, что Арис еще ни разу не приходил на ложе одной и той же женщины дважды. А я не хочу чувствовать себя брошенной. Я сама расстаюсь с любовниками. Я же не какая-то там купеческая дочка. Я сама выберу себе жениха.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Таня.

– Эти дурочки, стыдливые и надменные, ждут, пока их выберут, – гордо вскинула голову Симе. – Ходят на рынок, чтобы их заметили. Продают себя женихам, что побогаче, как товар. Ну а после свадьбы сбегают от нелюбимого мужа и совокупляются с тупыми мужланами. Это потому, что вся их жизнь – алчность и сладострастие. Симе не такая. Симе сама подходит к мужчине, который ей интересен. Симе не ниже мужчин, что бы там ни говорили законники и жрецы.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Таня. – Ты занимаешься любовью с разными мужчинами. У тебя нет постоянного друга? Жениха?

– Пока не нашелся тот, кто бы пленил сердце Симе, – усмехнулась танцовщица. – Но зачем же отказывать себе в плотских удовольствиях. Бабушка учит, что для того, чтобы быть счастливым, человек должен реализовать все стремления: духовные, потребность в знаниях, в материальном достатке и плотские. Симе следует этому. Но я всегда сама выбираю себе мужчину для близости и ложусь в постель с тем, с кем я хочу. И еще ни один из тех, кого я избрала, не смог отказать мне, даже если это был самый добропорядочный семьянин или жрец, давший обет не прикасаться к женщине. Симе умеет повелевать мужчинами и не позволяет им командовать ею. Я гордая женщина и не унижусь ни перед кем.

Симе посмотрела на собеседницу с чувством превосходства.

– Но как тогда ты можешь вот так, во дворе… – недоумевала Таня.

– Я же говорю тебе, для меня они не мужчины. Они быки и ослы. Бабушка учит меня наблюдать за ними, чтобы научиться различать проявления низших страстей. Ведь образованный жених в шелках может укрыть те же эмоции за красивыми речами и жестами. А здесь все видно. Бабушка говорит, что когда я постигну этих, низших существ в облике грузчиков и конюхов, то легко смогу различать столь же низкие души в телах знатных, богатых и образованных людей.

– Но ведь для тебя не все мужчины – низшие существа?

– Нет, конечно, – отозвалась Симе. – Как и все девушки, я мечтаю о замужестве, детях, семье. Но в мужья мне нужен человек, с которым я проживу счастливо до конца наших дней. Тот, кого я выберу, будет достойным человеком, его будет вести его разум и его чистый дух. Может быть, это даже будет ритер или другой мастер великой тайны. И ему я буду хранить верность со дня нашей встречи до смертного часа. А те мужчины, которые живут по велению своих желудков и гениталий, действительно скоты для меня. Симе интересны только те, что следуют своему сердцу и живут умом.

А эти, что во дворе… Они даже ниже ослов. Ведь ослы не пытаются испортить то, что выше их. Эти же понимают, что скоты, и стараются испохабить все, что выше и чище, чем они сами. Их способ возвысить себя – это унизить кого-то. Сейчас они нашли нас, чтобы доказать свое превосходство хоть над кем-то. Пойми, в восторг их приводит не вид наших обнаженных тел. Куда больше они радуются, что могут унижать нас. И твое смущение вызывает в них большую радость, чем танец и наша нагота…

– Все так, – раздался голос Аине.

Девушки испуганно обернулись к незаметно вошедшей наставнице, мысленно гадая, какую часть их разговора она расслышала. Аине меж тем приблизилась.

– Все так, – повторила она. – Люди выдумали себе множество условностей: стыдно оказаться голой перед чужими людьми; только рабы показывают голые ноги; стыдно быть бедным; стыдно жить на правом берегу. Кто-то верит в это по глупости, а кто-то насаждает подобные взгляды к своей выгоде. Тот, кто понимает бессмысленность этих домыслов, обретает власть над теми, кто принимает их. Опасаясь позора, человек будет покорным, будет делать все, что ему скажут. И даже не надо применять силу или подкупать. Пригрози слуге лишить его жалования, и он пойдет на любую подлость. Пригрози служанке, что обесчестишь ее публичным обнажением, и она отдаст тебе свою девичью честь на ложе.

Посмотри на себя, Татьяна. Твое тело прекрасно. В нем нет ни одного изъяна. Почему же ты стыдишься показывать его? Стыдятся лишь чего-то уродливого и неблаговидного. А ведь до сих пор тобой могли управлять, угрожая тебе публичной наготой. Подумай о том, какая слабость жила в тебе. И подумай о том, что, испытывая тебя столь жестоким образом, я лишаю чужаков возможности управлять тобой, а тебе даю ключик к власти над ними. Ведь и более слабый, умеющий играть на страхах сильнейшего, может овладеть искусством манипулирования.

На самом деле есть только один позор: не быть самим собой. Если ты знаешь, что нужно тебе в жизни, и добиваешься этого, никто не вправе тебя упрекнуть, пусть это даже наперекор обычаям. Не стыдно быть бедным, если ты потерял место из-за того, что отказался служить подлецу. Не стыдно стоять голой перед хохочущей толпой, если ты не покорилась ей. Но, если ты служишь подлецу и сама совершаешь подлости, это страшное унижение, даже если тебя называют «лучшим гражданином города». Если ты унижаешь слабого ради собственного удовольствия, это твой позор, а не его, даже если закон и обычай на твоей стороне.

Аине замолчала и пристально посмотрела Тане в глаза. Девушка горько усмехнулась в ответ.

– Этот позор мне не грозит. Вскоре меня выставят на торги и заставят плясать перед толпами зевак и покупателями. Потом продадут, как скотину на рынке, а после… – Таня запнулась, – наверное, изнасилуют. Здесь, конечно, нечего стыдиться.

– Абсолютно нечего. – В голосе Аине не было ни тени насмешки или издевки. – Боги посылают нам богатство и славу. Боги насылают на нас болезни, разорение и гнев правителей. Зачем? Ведомо только им. Но нет твоего достоинства в том, что случай послал тебе успех, и нет твоего позора в том, что боги послали тебе несчастья. Если боги пожелали сделать тебя рабыней, смирись. Быть выставленной на торги – судьба рабыни. Но если ее новый хозяин надругается над ней, это его недостойный поступок, а не ее. Поверь, изнасилованная рабыня может быть куда как выше и чище надушенной и разнаряженной боярыни-шлюхи.

Ты мне не веришь, я знаю. Ты думаешь, что я лишь успокаиваю тебя, а сама живу в довольстве. Но посмотри на Симе. Она ежедневно проходит с тобой тот же «позор». И разве ты видишь ее смущение? Нет! Потому что ей безразличны эти скоты. Она знает, что они ниже, чем она, не только по статусу, но и по уму, и по силе духа. И с какой стати ей стыдиться? Она спокойно делает свою работу. Она невозмутима и бесстрастна. Но есть и другие пути защитить себя. Одним и тем же жестом, взглядом ты всегда можешь выразить и любовь, и ненависть, не нарушив ни одного закона, ни одного обычая.

Аине повернулась к внучке.

– Симе, сегодня я приказываю тебе выразить танцем свое отвращение к зрителям.

– Слушаюсь, бабушка, – грациозно склонилась молодая танцовщица.


Когда танцовщицы вышли во двор, собравшиеся там рабы и слуги встретили их уже привычным воем и дикими криками. Не обращая никакого внимания на орущих мужчин, Симе дождалась, пока музыканты займут свои места, изящно скинула костюм для танца осы и приняла исходную позу.

– Эй, девка, я тебя хочу. Иди сюда, – крикнул кто-то из зрителей.

– Мужики, гляди, как она прогнулась, – взвыл другой. – Не могу, сейчас кончу.

Зазвучала музыка, и Симе начала танец. Это был тот же самый танец, который они с Таней вот уже четвертый раз исполняли в этом дворе. Ни одно движение, ни одна поза не изменились. Но как по-другому двигалась теперь Симе. Каждым жестом, каждой позой, каждым поворотом головы она выражала презрение к зрителям. Невероятно, но эротический танец покорной рабыни вдруг превратился в танец-вызов, танец-пощечину, которую с изысканностью и страстью наносила танцовщица каждому из смотрящих.

Новое эмоциональное наполнение не осталось незамеченным. Крики и скабрезные шутки постепенно стихли. Некоторое время зрители сидели, словно в анабиозе, а потом, перекрывая музыку, прозвучал голос пожилого раба с противным морщинистым лицом:

– Вот, сука, что творит!

И тут же двор снова взорвался криками и воем. Но теперь это уже были крики ненависти, а вой напоминал хор волчьей стаи, отогнанной пастухами от овчарни.

Не обращая на все происходящее вокруг никакого внимания, Симе закончила танец, вместо обычного элегантного поклона повернулась спиной к зрителям, хлопнула ладонью по своей прекрасной ягодице и спокойно пошла одеваться, чем вызвала полное неистовство зрителей.

– Теперь твоя очередь, – наклонилась к Тане Аине. – От тебя я такого не требую. Просто станцуй с первого раза. Это будет для них не меньшим оскорблением и разочарованием.

Когда Таня скинула тунику и вышла вперед, двор на мгновение затих. Это было необычно. Раньше зрители немедленно разражались громкими воплями при виде обнаженной Татьяны. Только позже девушка поняла, что, «упустив» первую жертву, публика должна была перенастроиться на «охоту» за второй.

Словесная атака не заставила себя долго ждать и в этот раз была куда сильнее, чем обычно. «Стая» явно желала отыграться за свое предыдущее поражение.

– По заднице ей дай, тетя, не тяни, – кричали из «зала». – Она так визжит, любо-дорого.

– Да чего на нее смотреть. Нагнуть и оприходовать.

Зазвучала музыка. Таня обвела холодным взглядом зрителей и вдруг представила, что перед ней всего лишь стадо противно ревущих ослов. Преображение публики показалось ей настолько забавным, что она улыбнулась.

– Чего лыбишься, стерва, – тут же заорал кто-то. – Дайте мне ее на ночь. Уж ей не до смеха будет.

Последняя фраза вообще прозвучала крайне злобно и визгливо, но сейчас уже эти выпады казались Татьяне не более чем мычанием тупых животных. Дождавшись нужного такта, она начала танец и исполнила его на одном дыхании и без запинки. Когда она закончила, двор недовольно молчал. Вторая жертва так же ускользнула от стаи, и теперь уже «волки», а вернее шакалы, молча переживали свое новое поражение.

Аине подала Тане тунику и знаком предложила следовать за ней. Когда танцовщицы покинули двор, наставница негромко объявила:

– С завтрашнего дня, девочки, вы больше не будете танцевать во дворе. Потребности в этом нет. Займетесь только танцем осы.


Глава двадцать пятая, о поисках | Ритер | Глава двадцать седьмая, о препятствиях