home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Избор. Медальон

Они сидели на солнечной поляне в глубине леса, и мальчишка уминал холодного цыпленка за обе щеки. Избор не мог не содрогаться от отвращения, глядя на его грязные руки и чавкающий, перепачканный жиром рот. Есть ему не хотелось и без этого неаппетитного зрелища, теперь же он без труда представил, что и ему пришлось бы есть руками.

– А правда, что если открыть медальон, можно стать счастливым на всю жизнь? – не переставая жевать, спросил парень. Балуй. Ну что за имена у них? Как собачьи клички. А этот, похоже, своей очень гордится.

Избор сжал губы. Какая-то беспросветность была во всех его вопросах, какая-то удивительная тупость, ограниченность! Ну неужели нельзя на секунду задуматься, что значит «стать счастливым на всю жизнь»? Как он себе это представляет? Циничная, и оттого очень смешная мысль вдруг пришла ему в голову: говорят, что преступники, которых с помощью медальона ставили на праведный путь, начинали чувствовать себя счастливыми.

– Хочешь попробовать? – спросил Избор, стараясь не смотреть на его жующее лицо.

– Конечно! – оживился Балуй.

– Если нас поймают, непременно попробуешь, – скривился Избор.

– Не понял, – парень помотал головой.

– Боюсь, мне будет трудно это объяснить.

– А ты попробуй.

Его откровенное хамство иногда ставило Избора в тупик. Он совершенно не представлял себе, как с этим можно бороться: он вырос в окружении воспитанных людей, и со стороны подлорожденных видел только подобострастие и глубокое уважение. Да и общался он преимущественно с прислугой, и всегда старался свести это общение к минимуму.

– Послушай... почему ты так разговариваешь со мной? – мягко спросил Избор, – я сделал тебе что-нибудь плохое?

Он тут же осекся – вообще-то, мальчишку он подставил.

– Да обыкновенно я разговариваю, как со всеми. Чего тебе не нравится-то?

Вот именно, что «как со всеми». Неужели он не видит разницы между «всеми» и благородным господином? Не в лесу же он вырос?

– Ты что, никогда не встречался с благородными? – спросил он удивленно.

– Встречался. Благородный Мудрослов часто бывал у нас в кузне.

– И что, с ним ты говорил так же?

– Не знаю. Я с ним не разговаривал. Ну, иногда спрашивал кое-что, но батя этого не любил.

Избор улыбнулся – наверное, отец мальчика знал, как надо говорить с благородными, еще бы ему понравилось, что его неотесанный отпрыск задает вопросы его благодетелю!

– А как твой отец говорил с благородным Мудрословом?

– Мой батя ничего не понимает! Если б Мудрослов только намекнул, он бы меня утопил ему на потеху! Он ему кланяется, разве что в задницу не целует. Но если бы тот разрешил, непременно бы целовал. Но я-то тут причем?

Избор поднял брови:

– Твой отец из тех, кого поставили на правильный путь?

– Чего? Из ущербных, что ли? Да ты что! – Балуй перестал жевать, – ты чего такое про моего батьку говоришь? Сам ты ущербный, понял! За такое и по роже можно схлопотать!

Избор рассмеялся: парень секунду назад говорил об отце гораздо более порочащие его слова, но чужаку не позволил даже невинного предположения. Впрочем, может, для них это действительно оскорбительно? Он слышал, что к «ущербным» отношение в народе было странным – от них, словно от заразных больных, старались держаться подальше.

– Чего смеешься? – Балуй вскочил на ноги, сжимая в кулаке недоеденный кусок курицы.

– Я смеюсь над тобой, а не над твоим отцом. Сядь.

– Странный ты человек, Избор, – парень посмотрел на него сверху вниз, – тебе, значит, можно говорить все что хочешь: про меня, и про батьку моего, смеяться, а я, значит, разговаривать с тобой должен правильно? Так, что ли?

– А ты не видишь разницы между мной и собой? – удивленно спросил Избор.

– Разницу я вижу. Ты – лысый, а я – нет. Могу много отличий назвать, и все не в твою пользу, – Балуй глумливо хохотнул и сел на траву, откусив внушительный кусок курицы, – расскажи лучше про медальон.

– Это твоя принципиальная позиция? Презирать благородных?

– Чего? – парень насупился, – да не презираю я тебя. За что? Но и тебе меня презирать не за что. Расскажи про медальон, а? Должен же я знать, ради чего меня стража из дому выгнала.

Он же совсем ребенок! Только хочет казаться взрослым. И почему так трудно преодолеть в себе это отвращение? Отвращение на уровне физиологии. Это врожденное отторжение, неприятие, желание соблюдать дистанцию. Наверное, это несправедливо к нему – мальчик подарил ему свободу, он был честен и смел, хотя и глуп. И никто кроме Избора не виноват в том, что стража выгнала его из дома. Почему не быть к нему хотя бы снисходительным? Почему не рассказать о медальоне хотя бы ту сказку, которую ему в детстве рассказывал отец – легенду о медальоне знали все дети благородных. Наверное, до уровня пятилетнего благородного отпрыска Балуй дотянуть может?

– Ну, слушай. Есть легенда, будто недалеко от города когда-то жил могущественный волшебник. Он никогда не вмешивался в жизнь горожан, и был добрым странным чудаком. Жизнь в городе тогда шла совсем не так, как сейчас – городом самодержавно правил жестокий и тщеславный человек. Его звали Харалуг. Подчинив своей воле город и соседние деревни, он начал готовится к войне. В те времена и возвели городскую стену. В кузнецах ковалось оружие, весь город работал только на войну – люди нищали, дети умирали от голода, а оружейные склады росли и росли. Но когда он начал собирать армию, народ не выдержал – они упали в ноги волшебнику, и попросили избавить их от Харалуга. Матери не хотели терять сыновей, а жены – мужей. Волшебник был очень добрым, он не мог убить никого, даже тирана, даже по справедливому суду над ним. И тогда он придумал медальон: если человека нельзя убить, можно лишить его внутреннего жара, который толкает его к несправедливостям и преступлениям. Но этот внутренний жар не может жить внутри медальона, он должен быть передан кому-то, кто воспользуется им для созидания. И с тех пор, в память гуманности волшебника, в нашем городе никогда не казнили преступников. У них отнимали их внутренний жар, и передавали достойным, тем, кто не обратит его во зло.

Избор вздохнул, посмотрев на разочарование в лице Балуя.

– И все? – обиженно спросил тот.

– А чего бы тебе хотелось?

– И счастливым стать нельзя?

– Нет, – Избор снисходительно улыбнулся.

– А зачем ты тогда его украл?

– Понимаешь, я считаю, что в последние годы медальон используют не по назначению. Видишь ли, вместе с тем самым внутренним жаром человек теряет таланты, способности, интуицию, и они переходят к достойному. И те, кто раньше считался достойным, теперь просто накапливают этот жар. И не очень-то считаются с теми, у кого его отбирают.

Балуй задумался – так смешно было видеть сосредоточенность на его лице, поднятые к небу глаза и шепчущие что-то губы.

– Погоди. Так это медальоном разбойников делают ущербными? – он привстал и отбросил обгрызенную куриную кость в кусты.

– Ну да...

– Знаешь, по мне, лучше бы их убивали, – скривился Балуй, – ты видел когда-нибудь ущербного?

Избор покачал головой.

– Они... Они и не люди вовсе. Они не смеются никогда. Жадные делаются и глупые. С ними не здоровается никто.

– Но они же преступники! – попытался объяснить Избор.

– Ну и что? Все равно. Преступник преступнику рознь. Разбойник там, или вор – это да. А если человек просто налогов не смог заплатить? Он что, тоже преступник?

– Вот поэтому я и украл медальон, – вздохнул Избор, – я же сказал – мы злоупотребляем медальоном.

– Мы? Это благородные?

Избор кивнул.

– Так это значит... – Балуй вскочил на ноги и посмотрел на Избора как-то странно – то ли испугавшись, то ли возмутившись, – так благородные такие все из себя умные и талантливые, потому что забирают себе этот, как его... жар?

– Нет, это не совсем так. Благородные от природы устроены не так, как простолюдины. Они с детства обучаются наукам и искусствам, они по-другому чувствуют, по-другому воспринимают мир. Они никогда не пользуются полученными талантами во зло.

– Да откуда тебе знать, как я чувствую? – закричал парень, – почему ты решил, что ты лучше меня?

Избору показалось, что он сейчас расплачется. Но Балуй неожиданно сел на траву и обхватил колени руками, сцепив их в крепкий замок. Жалкий, взъерошенный, он походил на воробья, попавшего под дождь. Он помолчал, скрипя зубами, а потом спокойно спросил:

– И что ты собрался с ним делать?

– С медальоном?

– С медальоном, с медальоном! С чем же еще! – в этих словах проскользнула такая сумасшедшая злость, ненависть даже. И вместо воробья, попавшего под дождь, Избор увидел хищного зверька – мелкого, но зубастого. Соболя. Да, Балуй напоминал соболя, загнанного в угол.

– Я хочу увезти его отсюда. Сначала я думал добраться до моря и выбросить его с лодки, чтобы никто не видел, куда он упадет. Но потом подумал, что в хороших руках он мог бы принести пользу.

– Лучше бы ты бросил его в море. Я сам выброшу его в море!

Парень неожиданно вскочил с места, и пошел прочь.

– Эй, погоди! – Избор неловко поднялся – он не привык сидеть на земле – но Балуй не оглянулся, – погоди же!

Избор направился за ним, надеясь удержать, но тот, почувствовав его приближение, побежал. Избор вдруг испугался – а что если он действительно уйдет? И не покажет, где спрятал медальон? Что способен натворить безмозглый, обиженный мальчишка? А что если... А что если медальон попадет в руки к тем, кто знает, как его открыть? «Когда-нибудь Харалуг откроет медальон...» Что если мудрецы разгадали эту загадку? Что если сила Слова победила заклятье? Страшно представить, к каким последствиям это приведет!


Жмур. К разбойникам | Черный цветок | Балуй. К вольным людям