home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Суббота, вечер, еще позже, женский туалет школы имени Альберта Эйнштейна

Почему?

Почему??

Почему???

Не могу поверить, что это происходит со мной! Я вообще не могу поверить, что это происходит на самом деле!

НУ ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ Я? Почему такие вещи всегда происходят только со мной???

Сейчас попытаюсь вспомнить, что бабушка говорила насчет поведения в кризисных ситуациях, потому что сейчас я явно нахожусь в кризисной ситуации. Я стараюсь дышать, как учила бабушка: вдох через нос, выдох через рот. Вдох через нос, выдох через рот…

КАК ОН МОГ СДЕЛАТЬ ЭТО СО МНОЙ??? КАК, КАК, КАК?????!!!

Честное слово, я готова просто разорвать его дурацкую физиономию. В конце концов, за кого он себя принимает? Вы знаете, что он сделал? Представляете, что он сделал? Сейчас я вам расскажу, что он сделал.

После того как мы усидели девять (девять!) бутылок шампанского – практически по одной на человека, за исключением меня, я выпила всего пару глотков, а это значит, что кто-то выпил и мою бутылку, – Джош и его друзья наконец решили, что пришло время двинуться на танцы. Да уж, пришло. Танцы начались всего лишь ЧАС назад. Мы собрались как раз «вовремя»!

Значит, мы вышли и стали ждать, пока служащий ресторана подгонит машину. Джош обнял меня за плечи, это было очень кстати, потому что мне было холодно в платье без рукавов, у меня, правда, была еще накидка, но она совсем тоненькая и прозрачная, как вуаль. Так что я была рада, что Джош обнял меня своей теплой рукой, и думала, что, может, все еще будет хорошо. Джош занимается греблей, так что руки у него очень сильные и мускулистые. Одно только плохо: от Джоша не так уж приятно пахнет, совсем не так, как от Майкла Московитца, от которого всегда пахнет мылом. Такое впечатление, что Джош принял ванну из туалетной воды «Драккар Нуар», а она, оказывается, в больших количествах пахнет довольно противно. Мне было даже трудно дышать. Но неважно. Несмотря на все это, я думала, что все, в сущности, не так уж плохо. Да, Джош не посчитался с тем, что я вегетарианка, но ведь любой может ошибиться, вы знаете. Зато мы придем на танцы, Джош снова заглянет мне в душу своими удивительными голубыми глазами, и все будет хорошо.

Господи, как же я ошибалась!

Во-первых, перед школой скопилась такая уйма машин, что мы едва смогли подъехать. Поначалу я не могла понять, в чем дело. Да, конечно, в субботний вечер перед школой имени Альберта Эйнштейна могло скопиться много машин, но чтобы столько… Я хочу сказать, это ведь всего-навсего школьный вечер. В Нью-Йорк-Сити у большинства детей вообще нет своих машин. Из тех, кто собрался на вечер, мы, наверное, единственные подъехали к школе на машине.

А потом я поняла, откуда такое столпотворение. Повсюду стояли фургоны телестудий и машины репортеров. Почти каждый шаг от улицы до школы освещали эти большущие яркие лампы. Повсюду снова репортеры, они дымили сигаретами, говорили по мобильным телефонам и чего-то ждали.

Чего они ждали?

Как выяснилось, меня.

Как только Ларс увидел софиты, он стал очень цветисто ругаться на каком-то языке, точно не на французском и не на английском, не знаю на каком, но по голосу было ясно, что он именно ругается. Я наклонилась вперед и спросила:

– Как они могли узнать? Откуда? Неужели им сказала бабушка?

Знаете, я не думаю, что это сделала бабушка правда, не думаю. Она просто не могла – после нашего разговора. Я бабушке четко объяснила, как я к этому отношусь. Я ей сделала внушение, как нью-йоркский полицейский наперсточнику. Я уверена, что бабушка никогда, никогда больше не наведет на меня репортеров без моего согласия.

Но репортеры были здесь, значит, кто-то им сообщил, и если это была не бабушка, то кто?

Джоша все эти телекамеры, софиты и все такое ничуть не смутили.

– Ну и что из этого, – сказал он. – Ты должна была уже к этому привыкнуть.

Ну да, как же. Я вам расскажу, как я к этому привыкла. Так привыкла, что при одной мысли о том, чтобы выйти из машины навстречу этим репортерам, пусть даже в обнимку с самым классным парнем из нашей школы, мне становилось так плохо, что я боялась, как бы меня не вывернуло наизнанку всем этим салатом и хлебом.

– Не дрейфь, – сказал Джош, – пусть Ларс припаркует машину, а мы с тобой совершим марш-бросок до школы.

Ларсу такой вариант совсем не понравился.

– Нет, так дело не пойдет. Лучше ты припаркуешь машину, а мы с принцессой добежим до школы.

Но Джош уже открывал дверь со своей стороны, держа меня за руку.

– Ну, давай, – сказал он, – живешь только раз.

Он первый вышел из машины и потянул меня за собой. И я, как последняя дура, ему позволила. Именно так и было. Я позволила ему вытащить меня из машины, потому что его рука, державшая мою, казалась такой большой, теплой, такой надежной, было так приятно чувствовать себя под его защитой.

«Подумаешь, – говорила я себе, – ну что такого может случиться? Ну ослепят меня несколько фотовспышек, и что с того? Мы просто совершим марш-бросок до школы, как сказал Джош. Все будет хорошо».

Поэтому я сказала Ларсу:

– Все нормально, Ларс, поставь машину, а мы с Джошем пойдем вперед и скроемся в школе.

Ларе попытался возразить:

– Нет, принцесса, погоди…

Это было последнее, что я от него слышала, во всяком случае, в этот раз, потому что к этому времени мы с Джошем вышли из машины и Джош захлопнул за нами дверь. И тут вдруг все эти репортеры и фотографы побросали свои сигареты, перестали говорить по мобильным телефонам, поснимали крышки со своих объективов и разом накинулись на нас с криками:

– Это она, это она!

Джош потянул меня за собой вверх по лестнице, и я даже засмеялась, потому что мне все это впервые показалось смешным. Повсюду сверкали фотовспышки, слепя мне глаза, поэтому, когда мы бежали, я видела только ступени у себя под ногами. Я полностью сосредоточилась на том, чтобы приподнимать подол платья, иначе я могла споткнуться и упасть, мне пришлось целиком довериться руке, которая держала мою руку и вела меня вперед. Из-за того что я ни черта не видела, я полностью зависела от Джоша. Внезапно он остановился. Я подумала, что он сделал это потому, что мы дошли до дверей. Я думала, что мы стоим, потому что Джош открывает передо мной дверь. Сейчас-то я понимаю, как это глупо, но тогда я именно так и думала. Мне было видно двери: мы стояли прямо перед ними. Репортеры смотрели на нас снизу, с лестницы, выкрикивали какие-то вопросы и фотографировали. Какой-то обормот завопил:

– Поцелуй ее, поцелуй ее!

Думаю, можно не объяснять, что это меня смутило. Поэтому вместо того, чтобы поступить по-умному, то есть открыть дверь самой и скрыться в школе, где я была бы в безопасности, где не было репортеров и никто не орал «Поцелуй ее!», я просто стояла, как законченная идиотка, и ждала, когда Джош откроет дверь.

А потом… Не знаю точно, что и как произошло дальше, помню только, что Джош снова обнял меня за плечи, притянул к себе и вдруг его рот впился в мой. Клянусь, ощущение было именно таким.

Он просто впился в мой рот, вспышки засверкали все разом, но, честное слово, это было совсем не так, как описывается в Тининых любовных романах. В тех книжках, когда мальчик целует девочку, у нее в глазах вспыхивает разноцветный фейверк и все такое. Я на самом деле видела огни, только это был никакой не фейерверк, а вспышки фотоаппаратов. Все, абсолютно все снимали первый поцелуй принцессы Миа.

Честное слово, я не шучу, как будто мало того, что это был мой первый поцелуй. Надо же было такому случиться, что мой первый поцелуй фотографировали корреспонденты «Тин пипл».

В книжках, которые так любит Тина, есть еще кое-что: когда девушка целуется в первый раз, у нее внутри разливается приятное тепло, ей кажется, что парень вытягивает из нее душу. Ничего подобного я не почувствовала, просто ничего мало-мальски похожего. Я чувствовала только смущение и неловкость. Честно говоря, ощущать, как меня целует Джош Рихтер, было не особенно приятно. Ощущение было какое-то странное, и только. Было очень странно чувствовать, как парень стоит рядом и прижимается своим ртом к моему. Вообще-то, если учесть, как часто я думала о том, что Джош – самый лучший парень на свете, я должна была бы хоть что-то почувствовать, когда он меня поцеловал. Но я чувствовала только смущение и ничего больше.

И, как в машине, когда мы ехали к ресторану, я все время ждала, когда же это кончится. У меня в голове вертелись только такие мысли: «Ну когда же он закончит? Правильно ли я все делаю? В кино, когда герои целуются, они поворачивают головы из стороны в сторону, может, мне тоже надо поворачивать голову?»

И вот, когда я уже думала, что не выдержу больше ни минуты, что умру от смущения прямо здесь, на ступенях средней школы имени Альберта Эйнштейна, Джош поднял голову, помахал репортерам рукой, открыл дверь и втолкнул меня внутрь школы. А здесь стояли и смотрели на нас абсолютно все, кого я знаю, все до одного, богом клянусь. Кроме шуток. Здесь были Тина с ее парнем из Тринити-колледжа, Дэйвом, оба смотрели на меня как-то ошарашенно. Здесь были Лилли с Борисом, и в кои-то веки у Бориса не было заправлено в брюки ничего, что не должно быть заправлено. На самом деле он выглядел даже симпатичным, конечно, на свой лад, как «ботаник» и гениальный музыкант. А Лилли была в прекрасном белом платье с блестками и с белыми розами в волосах. Здесь были Шамика и Линг Су со своими парнями и еще куча других ребят, которых я, наверное, знала, но без школьной формы не узнавала. Все смотрели на меня с одним и тем же выражением, примерно таким же, как у Тины, – полного изумления.

А еще тут был мистер Дж. Он стоял рядом с билетной будкой перед входом в кафе, где проходили танцы. Он выглядел еще более ошарашенным, чем кто бы то ни было. Ну, может, кроме меня. Должна признаться, из всех присутствующих я пребывала в состоянии самого сильного шока. Джош Рихтер только что меня ПОЦЕЛОВАЛ. Меня только что поцеловал ДЖОШ РИХТЕР. Джош Рихтер только что поцеловал МЕНЯ.

Я не забыла упомянуть, что он поцеловал меня в губы?

Ах да, и еще одна деталь: он поцеловал меня перед репортерами из «Тин пипл».

И вот я стою здесь, и на меня все смотрят, а снаружи еще слышны крики репортеров, а из кафе слышится «тумп, тумп, тумп» – это басы нашей акустической системы отбивают ритм хип-хопа – уступка нашим ученикам, выходцам из Латинской Америки. И тут у меня в голове начинают медленно поворачиваться колесики, и эти колесики выстукивают:

Он тебя подставил.

Он пригласил тебя на танцы только для того, чтобы его фотография попала в газеты.

Это он известил репортеров, что сегодня ты будешь здесь.

Пожалуй, Джош и с Ланой-то порвал только для того, чтобы иметь возможность хвастаться перед друзьями, что встречается с девушкой, которая стоит триста миллионов долларов. До тех пор, пока твоя фотография не попала на обложку «Пост», он тебя даже не замечал. Лилли была права: в тот раз, в «Байджлоуз», когда он тебе улыбнулся, у него и впрямь было расстройство зрения. Наверное, он думает, что, если он станет парнем принцессы Дженовии, это увеличит его шансы попасть в Гарвард, или куда там еще он собрался.

А я-то, как последняя дура, на это купилась.

Здорово, нечего сказать, просто класс.

Лилли считает, что я не умею настоять на своем. Ее родители считают, что я склонна загонять проблемы внутрь, копить все в себе и боюсь конфронтации. То же самое говорит и мама. Вот почему она дала мне этот блокнот, она надеялась, что я смогу хоть как-то выплеснуть наружу то, что не могу сказать ей. Если бы в свое время не выяснилось, что я принцесса, наверное, я бы до сих пор была такой, как они говорят, то есть не умела настоять на своем, копила бы все в себе, боялась конфронтации и все такое. Прежняя я, наверное, никогда бы не сделала того, что я сделалa дальше. Но я, новая, повернулась к Джошу и спросила:

– Зачем ты это сделал?

Джош в это время хлопал себя по карманам, пытаясь найти билеты на вечер, чтобы предъявить их дежурным.

– Что сделал?

– Поцеловал меня вот так, перед всеми.

Наконец Джош нашел билеты в бумажнике.

– Не знаю, – сказал он. – Разве ты не слышала? Они кричали и требовали, чтобы я тебя поцеловал. Я так и сделал. А что?

– А то, что я от этого не в восторге.

– Не в восторге? – Джош, кажется, растерялся. – Ты хочешь сказать, что тебе не понравилось?

– Да, – говорю я. – Именно это я и имею в виду, мне не понравилось. Совсем не понравилось. Я, видишь ли, понимаю, что ты поцеловал меня не потому, что я тебе нравлюсь. Ты поцеловал меня только потому, что я – принцесса Дженовии.

Джош посмотрел на меня так, как будто у меня крыша съехала.

– Но это же бред сумасшедшего, – сказал он, – ты мне нравишься, даже очень.

– Я не могу тебе «очень нравиться», это невозможно. Ты меня даже не знаешь толком. Я думала, ты для того и пригласил меня на вечер, чтобы узнать получше, но ты даже не попытался это сделать. Оказывается, тебе всего лишь хотелось увидеть свою фотографию на обложке «Экстры».

В ответ Джош засмеялся, но я заметила, что он избегает смотреть мне в глаза. Глядя в пол, он спросил:

– Я тебя не знаю? Что ты хочешь этим сказать? Конечно, я тебя знаю.

– Ничего подобного. Если бы ты меня знал, ты бы никогда не заказал мне на обед говядину.

Я услышала, как по рядам моих знакомых прошел ропот. Наверное, они поняли, какую серьезную ошибку допустил Джош, даже если он сам этого не понимал. Но он тоже услышал их реакцию, и его следующие слова были обращены не только ко мне, но и к ним.

– Я заказал девушке говядину, ну и что из этого? – Он развел руками, словно говоря: «Вот он я, весь перед вами». – Разве это преступление? Между прочим, это было не что-нибудь, а филе-миньон.

– Послушай, ты, социопат, – сказала Лилли самым злобным голосом, каким только могла, – Миа вегетарианка.

Кажется, это известие не очень расстроило Джоша. Он только пожал плечами и заметил:

– Ну, ошибся, ну, бывает.

Он повернулся ко мне и как ни в чем не бывало сказал:

– Потанцуем?

Но я не собиралась танцевать с Джошем. Я вообще не собиралась никогда больше ничего делать вместе с Джошем. Мне не верилось, что после всего, что я ему наговорила, он мог подумать, что я соглашусь с ним танцевать. Видно, этот парень действительно социопат. Как мне только в голову могло прийти, что он способен заглянуть мне в душу? Как???

Мне стало все противно, и я сделала единственное, о может сделать девушка в такой ситуации: я повернулась к Джошу спиной и пошла прочь.

Вот только выйти из школы я не могла, если, конечно, не хотела, чтобы репортеры сфотографировали меня крупным планом, всю в слезах, поэтому мне оставалось только одно – скрыться в женском туалете.

До Джоша наконец дошло, что я дала ему от ворот поворот. К тому времени к школе подкатили все его дружки. Они как раз входили в двери, когда Джош развел руками и с кислой миной пробормотал:

– Черт, это был всего лишь поцелуй!

Я круто повернулась:

– Это был не просто поцелуй! – Я по-настоящему разозлилась. – Может, ты и хотел представить дело так, будто это был просто поцелуй. Но мы с тобой оба понимаем, что это было: рекламная акция. И ты запланировал ее еще тогда, когда увидел мой снимок в «Пост». Что ж, Джош, спасибо тебе, конечно, но я могу сделать себе рекламу без твоей помощи. Ты мне не нужен.

Потом я протянула руку к Ларсу за дневником, взяла его и гордо удалилась в туалет. Где и сижу сейчас, записывая все это.

Господи боже, вы можете в это поверить? Я хочу сказать, что я впервые в жизни поцеловалась, это был мой самый первый поцелуй, а на следующей неделе он попадет во все газеты и молодежные журналы по всей стране. Пожалуй, фотографию могут напечатать и некоторые международные издания, например «Мэджести», который следит за жизнью молодых членов королевских семей Великобритании и Монако. Как-то раз они посвятили целую статью гардеробу Софии, жены принца Эдварда, оценив каждую вещь по десятибалльной шкале. Статья так и называлась; «На свет из гардеробной». Пожалуй, недалеко то время, когда «Мэджести» начнет следить и за мной, станет оценивать мой гардероб и моих мальчиков. Интересно, какую подпись они дадут под нашей с Джошем фотографией? «Юная принцесса влюбилась»?

Б-р-р!!!

Самое смешное во всем этом то, что я нисколечко не влюблена в Джоша Рихтера. То есть это, конечно, было бы неплохо – кого я пытаюсь обмануть, это было бы здорово! – иметь мальчика. Иногда мне кажется, что со мной что-то не в порядке, раз у меня до сих пор нет ни одного. Но суть в том, что по мне лучше уж совсем не иметь друга, чем иметь такого, кому я нужна только из-за денег, или только потому, что мой папа – принц, или еще по какой-нибудь причине такого типа, а не сама по себе, потому что я ему просто нравлюсь.

Конечно, теперь, когда все знают, что я принцесса, будет довольно трудно определить, кому из мальчиков нравлюсь я сама, а кому – моя корона. По крайней мере, хорошо, что я раскусила Джоша до того, как дело зашло слишком далеко.

И как он только мог мне нравиться? У него ко мне чисто потребительское отношение. Он меня просто использовал! Он нарочно причинил боль Лане, а потом попытался использовать меня в своих целях. А я-то ему подыграла, как последняя дурочка, пошла у него на поводу, как глупый щенок.

Что же мне делать? Когда папа увидит фотографию, он на стенку полезет от ярости. Мне ни за что не удастся ему объяснить, что я в этом не виновата. Вот если бы я дала Джошу под дых перед репортерами, тогда папа, может, еще и поверил бы, что я в этом не участвовала… А может, и тогда не поверил бы. Теперь меня никогда, никогда не отпустят на свидание с мальчиком.

Под дверью моей кабинки показались чьи-то туфли. Кто-то пришел со мной поговорить.

Это Тина. Тина спрашивает, все ли со мной в порядке. Она не одна, с ней кто-то еще. Боже, я узнаю эти туфли! Это туфли Лилли! Лилли пришла с Тиной узнать, все ли со мной в порядке!

Лилли действительно снова со мной разговаривает. Она меня больше не критикует, не возмущается моим поведением. Она через дверь просит у меня прощения за то, что смеялась над моей прической, и признает, что вела себя слишком по-командирски. Лилли говорит, что знает за собой такой недостаток, что у нее пограничное психическое состояние, проявляющееся в повышенной авторитарности, и что теперь она будет следить за собой и постарается не указывать всем и каждому, и в особенности мне, как им жить и что делать.

Вот это да! Лилли признает, что была в чем-то не права! Ушам своим не верю. Этого просто не может быть!

Они с Тиной хотят, чтобы я вышла из кабинки и пошла с ними в зал. Но я им сказала, что не хочу. Мне будет очень неловко: все вокруг парочками, а я, как дура, буду болтаться одна.

А Лилли и говорит:

– Ну, с этим как раз все в порядке, тебе не придется быть одной. Здесь Майкл, и он весь вечер, как дурак, болтается один.

Майкл Московитц пришел на школьный вечер? Не может быть! Он никогда никуда не ходит, кроме как на лекции по квантовой физике и все такое!

На это стоит взглянуть своими глазами.

Я выхожу из туалета.

Потом допишу.


Суббота, вечер, дамская комната «Таверны на Грин» | Дневники принцессы | 19 октября, воскресенье