home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Горгона

После этой поездки Филимон решил завязать. Вернувшись в Россию, он договорился о встрече, удивившись в который раз сговорчивости Горгоны – мало кто удостаивался чести видеть ее когда захочет, а уж столько раз, сколько выдалось Филимону!.. Друзья иногда подшучивали, намекая на неравнодушие их ясновидящей к могучему пожарнику.

Его вывезли в пригород Петербурга на полуразвалившемся «Москвиче», привезли на знакомую дачу, и в который раз у Филимона при виде заброшенного дома шевельнулась мысль, что существует этот странный деревянный особняк с колоннами и облупившимися статуями у засохшего фонтана только для коротких встреч – Марго не любила долгих разговоров.

В этот раз, однако, пахло едой – странное добавление к запаху тления от упавших листьев и горьких духов Марго. Женщина в кресле-качалке сидела на открытой террасе – как раз под колоннами из толстых бревен, и кормила с рук парочку приблудных псов. Она куталась в яркий плед. Филимон сразу узнал африканские цвета и чертыхнулся про себя – готовясь к встрече, он с большим трудом раздобыл в Марракеше нечто необыкновенное – легкую лошадиную попону из хлопка, с ручными рисунками женщин маори.

– Вот… – смущаясь, протянул попону и вдруг неожиданно для себя стал подробно объяснять: – Это редкая вещь. Требует кропотливой и долгой работы. Сначала наносится рисунок воском из трубочки, и кусок ткани красится в ярко-синий цвет. После высыхания воск осторожно удаляют, а на места под ним наносится алая краска, но перед этим все синее закрывают воском… В общем, – закончил он, уловив быстрый насмешливый взгляд женщины, – возни на полгода.

Марго встала, спустилась со ступенек. Развернула подарок, взмахнула, опуская его потом на траву. Походила вокруг и вернулась в кресло. Понюхав попону, на нее тут же улеглись псы.

– Не кривись, не кривись, – отмахнулась она от сердитого взгляда Виктора Лушко, – неужели ты думал, что я на себя лошадиную накидку надену?

– Ну не псы же!.. – не сдержал возмущения Филимон.

– А это не псы, – тут же отреагировала Марго. – Сука – моя подруга, психиатр. Умерла шесть лет назад. Она долго меня искала, вот – нашла… А кобель, кстати, Гриша Лютиков. Да-да, не смотри так, это Гриша Лютиков, наш программист.

– Он тоже… тебя сам нашел?.. – с трудом выдавил Филимон, стараясь не смотреть Марго в лицо – никак не мог заставить себя воспринимать подобные шизофренические заскоки с равнодушным вниманием.

– Нет, Гришу я забрала у его жены. Она позвонила и сказала, что в квартиру рвется бездомный пес, скулит и плачет как человек – слезами. Ты представляешь собаку, которая льет слезы? Пес как-то ворвался в открытую дверь и сразу полез к комоду с Гришиными вещами.

– Ну конечно… – вздохнул Филимон.

– Ты уж лучше молчи, если не можешь скрыть недоверия! – рассердилась Марго.

– Молчу, молчу…

– Молчит он! А где, ты думаешь, я нашла дискету, из-за которой Гришу застрелили? В том самом комоде, представь себе! Мы с женой раскурочили его до последней дощечки и нашли! Молчит он… Чего пришел?

– Я хочу завязать.

– Завязать, развязать… Еще начни ныть, что ты пожарник по призванию, а ничего давно не тушил, все больше подчищаешь, растворяешь, топишь! Мы вот что с тобой сделаем, Витя Лушко… – Марго задумалась.

– Что? – забеспокоился Филимон.

– А мы с тобой завяжем вместе.

– Это – в смысле?..

– Все хотят завязать, и я хочу завязать. Рассказать, как я начинала?

– Нет! – поспешил с ответом Филимон.

– Конечно, ты этого хочешь. Садись и слушай. В тринадцать лет я поняла, что стала отличным проводником в мир мертвых. Мой первый оргазм – о, я назвала его «оргазм „МиГ-29“. Наш военный самолет тогда свалился на дом в Голландии, а я все это видела у себя дома, в квартире, на диване.[2]

Потоптавшись и не найдя, на что можно сесть, Филимон сел на попону рядом с… В общем, с собаками.

– Ты знаешь, что смерть никогда не приходит неожиданно? – Не дождавшись ответа, Марго кивнула и посмотрела в небо. – Кто-то там намечает свою жертву заранее, пасет ее, готовясь к финальной фазе. И я стала видеть этих меченых. Как наяву. А потом они вообще стали везде ходить следом за мной, селились у меня дома. Представляешь, ванну невозможно было принять, чтобы не забрызгать какого-нибудь меченого. Я постоянно жила в аду чужих жизней…

– А к врачу… – заикнулся было Филимон, но вовремя замолчал и опустил глаза.

– А врача я сама себе сделала. Оплатила подружке детства учебу и проживание в Москве. Она стала психиатром, поставила мне диагноз – все, как полагается, и нашла для меня единственный способ заинтересоваться такой жизнью. Она предложила извлекать из моих способностей выгоду. Вот и все.

Подумав, Виктор Лушко решился на реплику:

– Выгода – она ведь… обманчивая вещь. Все золото мира не зароешь у себя в огороде, все бриллианты не спрячешь в кадушке с квашеной капустой. До какого-то времени и предела получаешь удовольствие от всемогущества денег, а потом скучно становится.

– Тебе стало скучно потом, а мне – с первого момента, когда я осознала происходящее. Я поняла, что обречена – это не вылечить. – Марго наклонилась и внимательно посмотрела на Филимона с террасы.

– У женщин все по-другому, – забормотал он, отводя глаза. – У нас, мужиков, азарт, сила, желание быть первым. Тебе надо было зацепиться за возможность владеть и повелевать, если, конечно…

– Ерунда все это, – перебила Марго. – Повелевать! Что, скажи, могу я потребовать от Золотой рыбки, если владею тайнами мира мертвых? Знаешь, сколько Владычиц Морских выползали у меня утром из-под кровати? Бывало, проснешься – и ноги некуда поставить!

– Ладно, я понял – ты устала сразу, как только поняла, чем отличаешься от нормальных людей. Жить тебе, конечно, с такими способностями… – Филимон покосился на собак рядом, – и скучно, и грустно, и руку, опять же, кому подашь? В богатство наигралась, любви, я думаю, ты избегала, как чумы – кому захочется увидеть призрак своего любимого утром под кроватью, когда он еще живой в ванной бреется, а потом… жить с ними обоими… Сколько времени жить? – Филимон решился и посмотрел в упор на Марго.

– Девять дней – до, девять – после.

Филимон попытался подвести хоть какой-то итог странному разговору.

– Тяжело, конечно, для маленькой женщины. Почему же ты не…

– Почему я не прекратила эти страдания? – помогла ему Марго. – Почему не покончила с ними раз и навсегда? Это просто. До тридцати лет меня заклинило – я ждала саму себя мертвую каждый день. Ведь по логике вещей, если я хочу покончить с такой жизнью, то должна сначала как-нибудь встретиться с собой! А если не встречаю себя, чего мучиться? – значит, порезанные вены зашьют, пистолет в цель не выстрелит, наркотик в шприце обеспечит мне слабоумие и неподвижность под капельницей но не смерть. Я ждала, придумывала вопросы самой себе, намеченной к смерти… Потом устала и перестала ждать. История Ахилла и черепахи – ему ни за что ее не догнать…

Невысокая узкоплечая женщина в яркой африканской тряпке была похожа на кокон – уже не гусеница, еще не бабочка, и что вылупится, неизвестно… Филимон в который раз подумал, что никак не может запомнить ее лицо – безликая женщина, лика-то нет. Хотя после ее явления в Индии на развалах он больше года видел потом это лицо, полуприкрытое тонкой тканью, и руки. Руки на вспученном от запрятанного Будды животе. Худая, маленькая, темноволосая, черты лица тонкие и правильные – настолько, что зацепиться взглядом не за что. Интересно, что с ним было бы, свались на него такая напасть?.. Да еще с тринадцати лет.

– С мужчинами такого не случается, не беспокойся, – усмехнулась Марго. – Они же никогда не носят жизнь в своем животе.

Ну вот, она еще и мысли читает.

– Мысли я читать так и не научилась, – тут же подстерегла выражение его лица Марго, – но по твоей физиономии даже экстрасенс-дилетант может все узнать.

– Так вот, я чего пришел… – решил прекратить странную беседу Филимон и встал.

– Ты пришел сказать, что завязываешь. Я тоже решила завязать. Будем завязывать вместе. Это долгий и трудный процесс. Быстро и просто из нашего с тобой бизнеса не выбраться.

– Что значит – вместе? – уточнил Филимон.

– Это слово имеет одно значение. Его антоним – врозь. Вместе – это вместе.

– Но почему – я?

– Это просто. Ты единственный из всей организации, в ком я уверена.

– В каком смысле?

– Это не ты позвонил одиннадцатого сентября в ФБР.

– Не я, ну и что? – Филимон удивился, что Марго придает такое большое значение тому звонку. – У кого-то сдали нервы, что тут странного? Конечно, он мог подставить всю организацию, но ведь пронесло.

– А я тебе скажу, что тут странного. – Марго перешла на шипение – шепотом это не назовешь, потому что получалось зло. – Позвонил человек за пятнадцать минут до взрыва, предупредил, чтобы всех людей из башен эвакуировали. Его не послушали, погибли тысячи. Если человек пошел на такой шаг, значит, его переклинило. Что делает такой человек потом? Когда трупы подсчитаны? Говори, главный пожарник.

– Ну что делает… – Филимон задумался. – Значит, он подставился по полной. Позвонил, зная, что его могут вычислить. Зачем это сделал? Нервы сдали от предполагаемого количества трупов, это понятно… Потом пришел в себя…

– Неправильно, – перебила его Марго. – Он и до звонка был не в себе. Потом все взвесил, обдумал и позвонил. Ему не нужно было приходить в себя после катастрофы, потому что в такой ситуации человек все решает до звонка! И обдумывает последствия. И он обдумывал, что будет, если его не послушают. А потом просто ждал результата с заранее просчитанным выбором.

– Ну ладно, пусть так. – Филимон устал разговаривать и не понимал, чего хочет Марго.

– Напряги мозги! Его решение позвонить не было меркантильным, то есть не имело под собой никакого корыстного умысла. Это был нравственный выбор! Он дождался результата, а потом должен был отреагировать! Бежать из организации или покончить с собой. Кто-нибудь у нас исчез с сентября по декабрь в 2001 году?

– Нет. И никто не застрелился. Так что…

– Так что этот человек еще в организации.

– А может быть… – Филимон задумался. – Может, он уже погиб за эти годы.

– Тогда за девять дней до его смерти я бы первой узнала о всех его подвигах и провалах в этой жизни! А за девять дней после – о результатах содеянного. Нет. Он жив, и он не подсадной из органов, иначе за эти годы они бы обязательно проявили себя. Я не хочу работать в команде, где есть хотя бы один непредсказуемый человек. Ты знаешь, что у некоторых мужчин и женщин логика заменяет секс? – вдруг спросила она.

– Как это? – опешил Филимон.

– Им разрешение головоломок судьбы доставляет больший интерес, чем удовлетворение плоти. Ты хотел бы жить с женщиной, которая испытывает оргазм от собственных душевных игр, а мужчина нужен ей только для оздоровления организма?

– Я не понял, при чем здесь секс и звонок по поводу катастрофы? – В голове Филимона наступил полнейший сумбур. – И вообще – может быть, это не наш человек, а террорист из самолета позвонил, подлетая!

– Я уже говорила, – скучным голосом напомнила Марго, – звонок поступил с земли, и не было никаких террористов, а были игры спецслужб! И эти люди, конечно, планировали какое-то количество человеческих жертв, но не столько. Они не знали того, что узнала я от летчика одного из самолетов. Он сидел в туалете в моем номере в лиссабонской гостинице – этакая обгоревшая головешка. Восемьсот тонн самолетного топлива взорвалось при столкновении, металлические перекрытия оплавились, башни сложились, устроив настоящий ад, но для спецслужб, завертевших все это, слово «ад» заменилось «непредвиденными обстоятельствами» – баки самолета оказались полными.

– Ты не можешь этого точно знать.

– Могу! Третьему самолету, который тоже летел на Нью-Йорк, дали спокойно развернуться и пойти на Вашингтон – и не куда-нибудь, а прямым курсом на Пентагон. А в истребителях, которые были подняты по тревоге, не было боевых ракет! И не говори мне, что позвонить мог человек из спецслужб. Я знакома с планированием подобных операций не понаслышке – больше десяти лет зарабатывала на жизнь, как ясновидящая при ФСБ. Человек из группы планирования таких операций может позвонить за день, за несколько часов – и то, если обойдет трехуровневую слежку, но не за пятнадцать минут! Так что… – Марго встала из кресла-качалки и постучала ладонью по ноге, подзывая собак. – Завязывать будем вместе. Медленно. На это уйдет не меньше года.

Филимону было ужасно неуютно, и дом этот старый ему не нравился. Он прошел за Марго и собаками в его сумрак с чужими запахами, сундуками, плетеными корзинами и вышивками парусных кораблей – крестиком, в рамочках.

– Слушай, давай по-простому, – предложил Филимон, усевшись за круглый стол с самодельной скатертью в виде огромной ажурной салфетки. – Я решил завязать, потому что… – он задумался и понял, что сформулировать свои ощущения не сможет.

Марго решила помочь:

– Это просто. Почему овдовевший мужчина с подросшими детьми решает что-то изменить в своей жизни? Потому что мимо прошла женщина с особым запахом. Ее запах пробрался в давно забытые тайники твоего мозга и возбудил их до степени небольшого слабоумия, которое обычно сопровождает самую примитивную страсть. Это просто химия. Ты меня понимаешь? Я говорю по-простому.

– Я все понимаю – не идиот. Но иметь с тобой общих дел не хочу. Будем завязывать врозь, – решительно заявил Филимон.

– Это мне решать, где и с кем я буду находиться после завязки.

– Да почему я, черт побери?! – вскочил Филимон.

– Ладно, – вздохнула Марго, – начнем сначала. – Ты – единственный из всей организации, кто не звонил одиннадцатого сентября в ФБР, а в остальных людях планеты Земля я не уверена. Сядь. Работа предстоит трудная. Что ты знаешь о лаборатории боевой метеорологии?

– Ничего, – честно ответил Филимон.

– Тогда… – задумалась Марго, – ты не знаешь, как можно изменить направление морских течений и скорость ветра при помощи радиоволновых явлений. А также гравитационное поле Земли – его тоже можно изменить. Грибной суп будешь?

– Ничего такого я не знаю и супа не хочу, – отмахнулся Филимон.

– Ты ничего не знаешь о роли радиоволновых явлений в процессе управления погодой. Супа ты тоже не хочешь. Ладно, иди.

– Куда?..

– Иди узнавай все это, изучай, изображай заблудившегося грибника в Нижегородской области или чудака миллионера в Норвегии, который хочет вложить деньги в разработку методов управления цунами и торнадо… Хотя, лучше – наоборот. На полигоне Сура под Нижним Новгородом изображай заблудившегося миллионера, а в Норвегии…

– Стоп! В чем вообще дело? Во что мы теперь играем?

– Мы играем в большую подставу для спецслужб. И от того, как мы обеспечим реальность этой подставы, зависит возможность нашей с тобой завязки без последствий. На земле есть всего два места, в которых изучались способы управления климатом. Полигон Сура у нас и что-то типа военной базы в Норвегии. Наш полигон давно загнивает, антенны падают. В Норвегии дела обстоят прилично, но вот радиотелескопы у нас одни и те же, да и способы изучения процессов тоже. Ты должен охватить оба объекта. Это будет трудно.

– Да уж!.. – выдохнул Филимон, но Марго не дала ему пожалеть себя.

– Потому что ты должен это делать один и с максимальной конспирацией.

– Совсем один? – растерялся Филимон.

– Совсем. Людей посторонних в помощь, как всегда, можешь нанимать сколько угодно. Но среди своих изображай человека, который собирается в будущем избавиться от меня – я тоже ведь не вечна… надеюсь, – пробормотала Марго. – Объясни, что когда-нибудь потребуется заменить мои способности научными изысканиями. Засвети несколько денежных переводов, съезди пару раз в Норвегию.

– Да мои ребята обхохочутся, когда я с умной мордой начну что-то плести о радиоволновых явлениях! Но это – ерунда, что значит «охватить оба объекта»?

– Это как раз просто. Потихоньку, ненавязчиво, за год-полтора нужно запускать в средства массовой информации «случайно просочившиеся» сведения о достижениях в области управления погодой. Пустить слухи о невероятных возможностях русских исследователей, потом тут же их решительно опровергнуть, показав разруху на полигоне, и вдруг! – как бы нечаянно камера в момент репортажа должна выхватить несколько дорогих приборов, назначение которых могут оценить только специалисты. Иначе, Витя Лушко… – Марго была уже почти невидима в заполнивших комнату сумерках, – уйти из этого бизнеса живыми и свободными будет весьма проблематично. В наших службах раньше умных людей было по три с половиной человека на сотню. Как там у Пушкина? – спросила она и тут же процитировала: – «Чином избавлен от ума». Сейчас, конечно, ума еще меньше – узаконенная меркантильность отупляет, но один-два служивых из ста когда-нибудь сопоставят подозрительно преждевременные появления наших бригад на местах больших взрывов или цунами со странными исчезновениями при этом ценностей.


Прошло два года, два месяца и семь дней. Или десять дней? Как правильно считать – тридцать первые числа забываются. Проще так: прошло более двух лет после встречи Виктора Лушко и Горгоны. Он в точности выполнил все ее указания, подгадав, чтобы сведения о полигоне Сура просочились вовремя – как раз перед разрушительным ураганом «Иван», захлестнувшим Новый Орлеан. Девочки подросли – девочки в таком возрасте меняются за лето до неузнаваемости, это что касается старших, а Зое скоро исполнится тринадцать.


предыдущая глава | Мачеха для Золушки | Сестры