на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Второй человек в государстве

Для Брежнева новое назначение являлось повышением, хотя сама должность была безвластной. Все решения принимались на заседаниях президиума ЦК, Верховный Совет лишь их оформлял.

Но председательство сделало Брежнева известным в стране человеком, его фотографии стали появляться в газетах и кинохронике. Ему нравилось вручать ордена, поздравлять, устраивать приемы. Леонид Ильич гордился тем, что вручал золотую звезду героя Юрию Гагарину, космонавту номер один.

Но одному из первых он вручил золотую звезду героя Советского Союза убийце Троцкого испанцу Рамону Меркадеру, который отсидел двадцать лет в мексиканской тюрьме. 31 мая 1960 года был подписан закрытый указ о награждении. 8 июня Брежнев поздравил Меркадера, тайно доставленного в Советский Союз.

Леонид Ильич получил возможность ездить за границу, где его принимали со всеми почестями. Он стал получать иностранные награды – орден Независимости Республики Гвинея, Звезду Индонезии 1-го класса, Звезду Югославии 1-й степени.

Когда Брежнев летал за границу, его пилотом был Борис Павлович Бугаев, испытатель первых реактивных самолетов Ту-104. Это Бугаев доставил Юрия Гагарина с Байконура в Москву. Брежнев любил рассказывать, как во время полета в Гвинею и Гану его самолет окружили неизвестно чьи истребители. Но Бугаев ловко вывел самолет из этой опасной ситуации.

Став генеральным секретарем, Брежнев сделал Бугаева не только министром гражданской авиации, но и главным маршалом авиации. Бугаеву присвоили звание дважды Героя Социалистического Труда. Любая критика Аэрофлота пресекалась аппаратом ЦК...

Брежнев пригласил на работу старого знакомого Черненко. Константин Устинович не обрадовался этому предложению. Он заведовал сектором в идеологическом отделе ЦК КПСС. Виктор Голиков уверял, что это он перетащил Черненко в Москву:

– Примчался ко мне Черненко и умоляет: «Помоги. Приходят ко мне молдаване и говорят, что я восемь лет сижу, место занимаю. Помоги куда-нибудь уехать».

В 1956 году его утвердили заведующим сектором агитации в агитпропе ЦК КПСС. 8 сентября он подписал особое «Обязательство»:

«Я, Черненко Константин Устинович, состоя на работе в аппарате ЦК КПСС или будучи уволенным, настоящим обязуюсь хранить в строжайшем секрете все сведения и данные о работе, ни под каким видом их не разглашать и ни с кем не делиться ими.

Мне известно, что за нарушение данного мной обязательства я несу ответственность по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1947 года.

Так же обязуюсь сообщать Управлению делами ЦК ВКП(б) обо всех изменениях в сведениях, указанных в моей последней анкете, в частности о родственниках и знакомых, связанных с иностранцами или выехавших за границу».

Константин Устинович прочно сидел на Старой площади и рассчитывал стать заместителем заведующего отделом, поскольку шеф идеологического департамента Леонид Федорович Ильичев ему благоволил. Но вдруг позвонил Брежнев и предложил ему пост начальника канцелярии президиума Верховного Совета. По табели о рангах это было понижение, и должность бесперспективная, и вообще зачем же уходить из ЦК?...

Подчиненный застал Черненко в тягостных размышлениях:

«Сидит мой шеф, обхватив голову обеими руками, туча тучей, сам чуть не плачет. Он вдруг сказал мне о предложении, которое ему сделал Брежнев. Подобный приступ откровенности случался с ним лишь в самых исключительных случаях.

– Если бы ты знал, как я этого не хочу! – сказал он мне. – Но что делать? Отказаться – значит испортить отношения с Брежневым, а это мне может дорого обойтись».

И Черненко перешел к Брежневу. Как показала жизнь, этот поступок открыл ему дорогу к большой карьере.

Помощник Брежнева по международным делам Александр Михайлович Александров-Агентов вспоминал, что в декабре 1961 года Леонид Ильич три недели находился с визитом в Индии. Каждый день выступал, произнес двадцать одну речь. Все индийские газеты печатали его портреты и изложение выступлений.

Леонид Ильич не отказывался от возможности «засветиться» в средствах массовой информации. Он актерствовал, и Хрущев, видя это, над ним подтрунивал (сам был актером). Брежневу доносили его реплики. Леонида Ильича они повергали в страх: он знал, что Никита Сергеевич способен легко расставаться со вчерашними любимцами. Леонид Ильич побаивался обращаться к Никите Сергеевичу, даже когда речь шла о жизни людей.

Однажды возникла такая ситуация.

Хрущев переоценил возможности общественности в борьбе с преступностью. Судьи прекращали дела, обвиняемых передавали трудовым коллективам на поруки без достаточных оснований. Преступность росла. Тогда Хрущев потребовал ужесточить наказания. И в начале 1960-х годов вновь ввели смертную казнь за некоторые преступления: невиданное дело! – закон получил обратную силу.

Казнили и несовершеннолетних. Делалось это по особым указам президиума Верховного Совета. Был случай, когда за убийство родителей приговорили к смертной казни подростка, которому не исполнилось и пятнадцати лет.

Верховный суд направил письмо Хрущеву о том, что такого рода указы незаконны. Председатель Верховного суда СССР Александр Федорович Горкин, бывший секретарь президиума Верховного Совета, вручил письмо Брежневу с просьбой передать Никите Сергеевичу.

Леонид Ильич прочитал письмо и нехотя пошел к Хрущеву.

Вскоре вернулся очень расстроенный и сказал:

– Дурак, зачем я вас послушался? Рассердился Никита Сергеевич и письма не взял.

Брежневу доставались куда более неприятные поручения.

24 октября 1960 года в Казахстане, на главном испытательном полигоне, который потом станут называть Байконуром, шла подготовка к первому запуску баллистической ракеты Р-16 (8К64), созданной конструкторским бюро Михаила Кузьмича Янгеля в Днепропетровске.

Заканчивал работу над своей новой ракетой Р-9 и Сергей Павлович Королев. Он намеревался доказать, что его ракета лучше. Отношения между двумя конструкторами обострились до предела. Мнения военных разделились, одним нравилась ракета Королева, другие поддерживали Янгеля. Так что решались судьбы огромных коллективов.

Запуск новой ракеты Янгеля был назначен на 23 октября. Но, как водится, в последний момент вскрылись неполадки, в частности с электрической схемой. Их пытались устранить на ходу. Первый заместитель Янгеля Василий Будник предложил слить топливо и спокойно все исправить.

Государственной комиссией руководил главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения Главный маршал артиллерии, Герой Советского Союза Митрофан Иванович Неделин.

Хрущев сделал его заместителем министра обороны по специальному вооружению и ракетной технике, а в декабре 1959 года поставил во главе ракетных войск.

Неделин хотел во что бы то ни стало запустить новую ракету накануне очередной годовщины Октябрьской революции. Понимал, как важно вовремя доложить в Москву о крупном успехе – Хрущев ждет!

Главком нервничал и согласился отложить запуск только на один день. Он распорядился закончить все работы, не сливая топливо.

Это была первая роковая ошибка. Еще одна ошибка, по мнению академика Бориса Евсеевича Чертока (он работал у Королева), состояла в том, что для этой ракеты систему управления готовили не опытные конструкторы Михаил Сергеевич Рязанский и Николай Алексеевич Пилюгин, а Борис Михайлович Коноплев, человек талантливый, но не скрупулезный в отрабатывании своей системы.

Маршал Неделин сидел на стуле рядом с ракетой и наблюдал за ходом работ. Вокруг него расположилась свита. Это было нарушением техники безопасности – всех их следовало убрать с площадки.

Испытатели, устранявшие неполадки в ракете, безумно устали. Они сняли защитные блокировки, которые бы не позволили запустить двигатель, и забыли об этом.

А на пункте управления возились с программным токо-распределителем. Это прибор, который при старте подает команды двигателю. И кто-то разрешил вернуть программный токораспределитель в исходное положение, не проверив схему: не опасно ли это? Прибор запустил двигатель второй ступени. А блокировки были сняты...

Сверху, из двигателя второй ступени, вниз ударило пламя, которое прожгло бак с окислителем и бак с горючим первой ступени. Вспыхнуло сто шестьдесят тонн горючего.

Все, кто находился в ракете и рядом с ней, сгорели заживо. Еще хорошо, что в головной части ракеты не было взрывчатки. Готовился испытательный полет, и боеголовку начинили безвредным балластом.

Те, кто стояли чуть дальше от ракеты, пытались убежать. Но горящее топливо догоняло людей, и они вспыхивали как факелы. Погибло сто двадцать шесть человек.

От маршала Неделина осталась только золотая звезда героя. Хоронить было нечего. Погибли два заместителя Янгеля – Лев Абрамович Берлин и Василий Антонович Концевой и еще несколько молодых конструкторов из Днепропетровска.

Хрущев потом мрачно спросил Янгеля:

– Ты почему не сгорел?

Михаила Кузьмича спасло чудо. Он находился рядом с Неделиным, но отошел покурить. Курилка находилась в ста пятидесяти метрах от старта, в хорошо защищенном бункере.

После катастрофы Янгель по аппарату правительственной ВЧ-связи продиктовал телефонограмму в Москву:

«В 18.45 по местному времени за 30 минут до пуска изделия 8К64 на заключительной операции к пуску произошел пожар, вызвавший разрушение баков с компонентами топлива.

В результате случившегося имеются жертвы в количестве до ста или более человек. В том числе со смертельным исходом несколько десятков человек.

Глав. маршал артиллерии Неделин находился на площадке для испытаний. Сейчас его разыскивают.

Прошу срочной мед. помощи пострадавшим от ожогов огнем и азотной кислотой».

Заведующий общим отделом ЦК Владимир Малин сразу же зачитал телефонограмму членам президиума.

На следующий день «для расследования причин катастрофы и принятия мер в воинской части 11284» сформировали комиссию под председательством Брежнева. Он проявил благоразумие. Когда комиссия закончила работу и причины катастрофы стали ясны, изложил свое мнение:

– Правительство решило, что вы уже достаточно сами себя наказали, и больше наказывать вас не станет. Похороните своих товарищей и продолжайте работать. Стране нужна межконтинентальная боевая ракета.

26 октября 1960 года газеты сообщили о гибели «в результате авиационной катастрофы» Главного маршала артиллерии и главнокомандующего Ракетными войсками Митрофана Ивановича Неделина. Урну с его прахом захоронили в Кремлевской стене. О катастрофе и о других погибших – ни слова. Солдат и офицеров похоронили в братской могиле. Заместителей Янгеля – в Днепропетровске.

Через полгода Янгель представил свою ракету Р-16 на испытания. Вскоре ее приняли на вооружение. Соратники утверждали, что Янгель себе этой трагедии не простил. Он знал, в чем его вина: он расслабился, выпустил вожжи из рук и позволил расслабиться всем на полигоне. Этот груз вины за гибель людей он нес на себе до конца своих дней.

Брежнев не изменил отношения к Янгелю, всегда его поддерживал. Приезжая в Днепропетровск, неизменно навещал Михаила Кузьмича. Семья Янгеля осталась в Москве. Его жена рассказывала, как после очередного совещания Михаил Кузьмич оказался за одним столом с Брежневым. Во время ужина Брежнев спросил:

– Слушай, Михаил Кузьмич, у тебя есть какие-нибудь домашние проблемы? Могу помочь в их решении?

Янгель сказал Леониду Ильичу:

– Не знаю, удобно ли вас затруднять при вашей занятости личными проблемами. Но есть одна. Квартира у нас хорошая, но, к сожалению, в ее окна никогда не заглядывает солнце. Когда въезжали, была светлая. А потом прямо против окон выросла стена нового здания.

Через несколько дней Янгеля, который уехал отдыхать в санаторий под Киевом, соединили с Москвой. Звонил помощник Брежнева: он хотел уточнить, в каком районе и каком доме он хотел бы получить новую квартиру. А через месяц семья Янгеля въехала в дом у Патриарших прудов...

17 июня 1961 года на президиуме ЦК обсуждался вопрос о наградах за первый в мире полет человека в космос.

Секретарь ЦК Фрол Козлов предложил представить к званию Героя Социалистического Труда Никиту Сергеевича Хрущева. Хрущев сразу сказал, что этого делать не следует. Но члены президиума ЦК почему-то не послушались первого секретаря, проявили редкую принципиальность и решили наградить Никиту Сергеевича третьей золотой звездой.

Тогда Хрущев предложил присвоить звание героя также Козлову и Брежневу. Никто не возражал.

19 июня за «выдающиеся заслуги в руководстве по созданию и развитию ракетной промышленности, науки и техники и осуществление первого в мире космического полета советского человека» на корабле-спутнике «Восток»: звание трижды Героя Социалистического Труда было присвоено Хрущеву; дважды Героя – заместителю председателя Совета министров Дмитрию Федоровичу Устинову и президенту Академии наук Мстиславу Всеволодовичу Келдышу; звание Героя Социалистического Труда – Брежневу, Козлову, заместителю председателя Совета министров, председателю Госкомитета по координации научно-исследовательских работ Константину Николаевичу Рудневу и председателю Госкомитета по радиоэлектронике Валерию Дмитриевичу Калмыкову.

На посту председателя президиума Верховного Совета Леонид Ильич оставался простым и доступным человеком. Владимир Ступишин, кадровый сотрудник Министерства иностранных дел, в те годы оказался в здании президиума Верховного Совета:

«Курили с товарищем на лестнице, и к нам вышел покурить скромный дяденька моложе шестидесяти лет. Присмотревшись, обнаружили, что это Леонид Ильич, недавно избранный председателем президиума.

Сталина мы видели в детстве только на трибуне мавзолея во время праздничных демонстраций, а тут совсем рядом. Нас, молодых дипломатов... это еще как впечатляло».

Брежнев, по словам очевидца, был тогда «молодой, импозантный, он говорил рокочущим баритоном с подъемом, держался артистически, – позировал».

«Приветливость и доброжелательное отношение Леонида Ильича к товарищам все хорошо знали, – рассказывал Николай Константинович Байбаков, многолетний председатель Госплана. – Крепко сбитая коренастая фигура, привлекательное лицо с выразительными глазами под густыми бровями; „знатный хлопец“ – говорили о нем на Украине. Все в нем казалось постоянным, значительным и спокойным. Считали, что он хорошо разбирается в людях и не опасно тщеславен».

«Это был спокойный, уравновешенный, внимательный, уважительный к другим человек, – вспоминал Михаил Соломенцев, ставший со временем членом политбюро. – Очень человечный. Никогда не позволял себе кого-то грубо отругать, нахамить, закричать в порыве гнева „Снять!“, как это делал импульсивный и непредсказуемый Хрущев. С Брежневым легко было работать».

Впрочем, Леонид Ильич, когда считал необходимым, проявлял жесткость.

27 мая 1963 года в президиум ЦК поступила секретная записка из КГБ № 1447-с. Семичастный информировал руководителей страны о настроениях маршала Жукова, который позволил себе нелицеприятно отозваться о руководителях государства, недавних соратниках – командующих вооруженными силами и чекистах.

Хрущев поручил Брежневу вместе с руководителями Комитета партийного контроля Николаем Шверником и Зиновием Сердюком вызвать в ЦК Жукова и предупредить.

– А если не поймет, – грозно добавил Никита Сергеевич, – тогда исключить из партии и арестовать.

Состоялся ли разговор, не известно. Отчета о беседе в архиве нет. Но, судя по всему, Брежнев выполнил указание и устно доложил Хрущеву. К счастью, до ареста маршала дело не дошло.

А за столом Леонид Ильич был замечательным тамадой, острил, произносил красивые тосты. Он был энергичным и увлекающимся человеком. Очень любил футбол и хоккей.

Леонид Замятин рассказывал, что в разгар Карибского кризиса осенью 1962 года, когда Хрущев отправил на Кубу ракеты с ядерными боеголовками, был момент, когда, казалось, что вот-вот Соединенные Штаты нанесут удар по советским ракетным позициям и начнется война.

– Мы после бессонной ночи писали очередное послание президенту Кеннеди, – вспоминал Замятин, – вдруг открывается дверь и с папиросой в зубах появляется Леонид Ильич и спрашивает: «А как хоккей идет? Какой счет?» Команда ЦСКА играла. Ну, из нас за хоккеем никто не следил. Так он пошел к охране спрашивать. То есть в момент, когда судьба страны висела на волоске, его интересовало, как играет любимая команда...

«Крупный, полнотелый, в цветущем состоянии» – таким его увидел Александр Исаевич Солженицын 17 декабря 1962 года на встрече руководителей партии и правительства с творческой интеллигенцией в особняке на Ленинских (Воробьевых) горах. Хрущев захотел показать присутствующим понравившуюся ему картину советского художника:

«И произошел лучший номер всего совещания: тучного Брежнева, возвышенного рядом, Хрущев потыкал в плечо – „а ну-ка, принеси“. И Брежнев, – а он был тогда председателем президиума Верховного Совета, то есть президентом СССР, – не просто встал достойно сходить или кого-нибудь послать принести, но побежал, – в позе и движениях, только по-лагерному описываемых, – на цырлах: не просто побежал, но тряся телесами, но мягкоступными переборами лап показывая свою особую готовность и услужливость, кажется, – и руки растопырив.

А всего-то надо было вбежать в заднюю дверку и тут вскоре взять. Он тотчас и назад появился, с картиной, и всё так же на медвежьих цырлах поднес Хрущёву, расплывшись чушкиной ряжкой. Эпизод был такой яркий, что уже саму картину и к чему она, – я не запомнил, не записал».

Не сложно предположить, что такие унизительные эпизоды Брежнев тоже запоминал, ведя свой счет к Хрущеву.

В 1962 году Майя Плисецкая танцевала в «Лебедином озере». Приехал король Лаоса. После спектакля устроили прием. Муж Плисецкой композитор Родион Константинович Щедрин находился в Киеве с концертами. Майя Михайловна пришла одна. На приеме к ней подошел Леонид Ильич.

«Бесшабашно настроенный Брежнев, кокетничая ямочками на щеках и поигрывая смоляными бровями, предлагает подвезти меня до дому, – описывала эту сцену Плисецкая. – Флиртует вождь. Придется ехать. А то затаит вождь обиду. Нам с Брежневым и взаправду по пути: на Кутузовский.

Брежнев теперь второй человек в Советском государстве: он председатель президиума Верховного Совета СССР. Машина вождю положена бронированная. Черная, вместительная, как катафалк. Следом поспешает другая. С охраною.

Леонид Ильич заглотал по случаю советско-лаосской дружбы «на вечные времена» хорошее количество спиртного. Зычным голосом читает мне стихи Есенина:

Все пройдет, как с белых яблонь дым...

Я не буду больше молодым...

Всхлипывает. Наш вождь сентиментален. Еще один охранник, сидящий рядом с шофером, обернувшись, сочувственно кивает мне: во, мол, какой образованный у нас в стране вождь пошел... И скользит беглым взглядом по моей сумочке – нет ли там динамита или какой гранаты. Чего доброго, лишится страна образованного вождя... От этих балерин всякого можно ждать, стервы...

Почитав Есенина, Брежнев затягивает песню, – вождь тоже и меломан. С присвистом льется «Шумит и стонет Днепр широкий». А сам – по-медвежьи – цапает меня рукой за колено.

Отодвигаюсь в угол и – приходится к месту, – беспокойно вскрикиваю:

– Леонид Ильич, ой, здесь нет левого поворота! Водитель!..

– Мне, Майя Михайловна, можно, – самодовольно крякает любитель поэзии.

Движение останавливается. Постовой берет под козырек. И два черных лимузина на красный свет проскакивают перекресток. Взвизгнув шинами, сворачивают влево...

Вождь начинает светский разговор:

– Чем новеньким порадуете своих поклонников в этом сезоне?

– Начала репетировать «Спартака»...

– Дак я ж «Спартака» видал...

– Вы видели постановку Моисеева, а это Якобсон...

– Юхансон? Хоккеист, что ли?

– Якобсон. Леонид Вениаминович. Замечательный хореограф.

Вот я и у дома. Сломя голову срываюсь к своему подъезду. И уже на ходу, вполоборота, прощаюсь:

– Спасибо. До свидания. Приходите на нового «Спартака»...»

Леонид Ильич, вполне возможно, так и занимал бы должность, которая ему так нравилась. Но вмешалась судьба. Фактически вторым секретарем ЦК был Фрол Романович Козлов. Он пользовался доверием Хрущева, держал в руках все нити управления партийным аппаратом, контролировал вооруженные силы, КГБ.

В начале 1963 года Козлов тяжело заболел – его разбил паралич. Еще когда он был вторым секретарем Куйбышевского обкома, у него иногда отнималась рука. Это был опасный симптом, на который ни он, ни врачи не обратили внимания.

Его немного подлечили и перевезли на дачу. Его навещал Хрущев. Козлов плохо говорил, ходил с трудом. Никита Сергеевич распорядился сохранить за ним высокий пост, но кто-то должен был заменить Козлова в аппарате.

7 июня 1963 года на заседании президиума Хрущев вновь произвел кадровые перестановки. Он решил сделать секретарем ЦК Брежнева и к нему в пару перевел из Киева на ту же роль Подгорного, сказав:

– На Украине он хорошо справился.

Таким образом появились как бы два вторых секретаря ЦК. Это не понравилось Брежневу. Хрущев нарочито сделал их с Подгорным конкурентами, следуя древнему правилу сталкивать подчиненных. Однако в данном случае проиграл Никита Сергеевич, потому что Леонид Ильич с Николаем Викторовичем больше боялись его самого, чем друг друга, поэтому довольно скоро объединились против первого секретаря. Соперничество с Подгорным станет серьезным, когда Брежнев займет кабинет № 1 на Старой площади.

22 июня Брежнева избрали секретарем ЦК и он утратил должность формального президента страны. Ему вновь пришлось окунуться в малоприятные хозяйственные заботы.

Второй секретарь Павлодарского обкома Федор Моргун, побывав в Канаде и увидев, как там борются с эрозией почв, в августе 1963 года напросился на прием к Брежневу. Леонид Ильич слушал Моргуна два часа, вникал в проблемы целины, потом позвонил Косыгину и попросил заняться вопросами, поставленными Моргуном.

25 января 1964 года первый секретарь ЦК Украины Петр Шелест записал в дневнике впечатления от приезда Хрущева. Он был рядом, когда Хрущеву позвонил Брежнев и доложил, что из Днепропетровска и Киева поступают жалобы на низкое качество хлеба. Хрущева это обозлило, и он раздраженно сказал:

– Что вы все мне докладываете? Надо кое-что и вам самим научиться делать!

Повесив трубку, Хрущев сказал Шелесту:

– Вот видите, какие «помощники»? На язык больно острые, а на дело не хватает способностей и ума.

Шелест, конечно, промолчал. Зато в разговоре с Подгорным передал ему слова хозяина в адрес Брежнева. Довольный Николай Викторович заметил:

– Это ему наука: пусть не торопится докладывать неприятности. Их и так у нас хватает.

Брежнев попросил Шелеста представить металлургический завод в Днепродзержинске к награждению орденом Ленина. Заводу исполнялось семьдесят пять лет. Шелест в начале марта приехал к Хрущеву в Пицунду, где тот отдыхал. Поставил вопрос и о награждении завода.

– Это вас Брежнев попросил со мной переговорить? – подозрительно спросил Хрущев.

Шелест ушел от прямого ответа, сказал, что руководство Украины самостоятельно подняло этот вопрос. Хрущев заметил, что на этом заводе когда-то работал Брежнев, вот он и хлопочет насчет ордена. Никита Сергеевич согласился наградить завод орденом, но велел представление прислать в конце года.

Из Москвы позвонил Брежнев. Сразу спросил Шелеста, состоялся ли разговор о награждении завода. Потом стал расспрашивать, о чем вообще говорил Хрущев. Поинтересовался: а о нем, о Брежневе, Никита Сергеевич ничего не говорил?

«Я стал замечать, – записал в дневнике Шелест, – что каждый раз Брежнев как-то ревностно-тревожно относится к моим встречам с Хрущевым, что он „смертельно-панически“ боится Хрущева».

В начале октября 1964 года член президиума и секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев во главе советской делегации приехал в Восточный Берлин, чтобы принять участие в праздновании пятнадцатилетия ГДР.

В один из вечеров советский посол Петр Андреевич Абрасимов устроил обед в честь высокого гостя, на который пригласил певицу Галину Павловну Вишневскую и виолончелиста Мстислава Леопольдовича Ростроповича.

Знаменитая пара лицезрела Брежнева в первый раз.

«Весь вечер я сидела рядом с ним, – вспоминала Вишневская, – и он, как любезный кавалер, всячески пытался развлечь меня, да и вообще был, что называется, в ударе.

Хорошо одетый, черноволосый нестарый мужчина, – ему тогда было пятьдесят семь лет, – энергичный и очень общительный, компанейский. Щеголял знанием стихов, особенно Есенина:

Я теперь скупее стал в желаньях,

Жизнь моя, иль ты приснилась мне?

Словно я весенней гулкой ранью

Проскакал на розовом коне...

Прочитал его за весь вечер несколько раз, – должно быть, очень любимое. Пил он не много, рассказывал анекдоты и даже стал петь смешные частушки, прищелкивая пятками, руками изображая балалайку, цокал языком и на вятском наречии пел довольно приятным голосом. И это не были плоские потуги, нет, это было артистично и талантливо. Кто-то из присутствующих провозгласил тост:

– Леонид Ильич, за вас!

– Нет, что там за меня пить, мы выпьем за артистов. Что такое политики, сегодня мы есть, а завтра нас нет. Искусство же – вечно. Выпьем за артистов!

Потом попросил меня спеть что-нибудь, и я спела песню Любаши из «Царской невесты». Я его рассматривала тогда без пристрастия, не предполагая, какой пост он займет в государстве. И мне, и Славе было приятно в тот вечер быть в его обществе...»

Через несколько дней Леонид Брежнев стал первым секретарем ЦК КПСС. Удивились не только Галина Вишневская и Мстислав Ростропович, но и многие люди, близко знавшие Брежнева. Он казался неподходящей фигурой на роль первого человека в стране. По словам дочери Хрущева Рады Никитичны, это был «милый, несколько сентиментальный человек».


Личное поручение Никиты Сергеевича | Брежнев | ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ НА ВЕРШИНЕ ВЛАСТИ МЕСТО ТОЛЬКО ДЛЯ ОДНОГО