home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



SOS.


Баринов давно знал это свойство своей внешности, из-за которого попрошайки всегда выделяли его из толпы, как самого доброго, что ли, самого покладистого, не способного не подать.

Он, и правда, никогда никому не отказывал. И даже нагло врущим наркоманкам, которые, сделав грустную гримаску, лгали, будто им не хватает на лекарство для ребенка. И его не разочаровывало и не обижало, если, получив из его рук мятую бумажку, врунья тут же сбрасывала с себя притворную грусть и радостно бежала к поджидавшему ее возле аптеки наркоману, поделиться удачей, мол, развела глупого лоха… Баринова это не обижало. Он рассуждал так: подав этим двум наркоманам, он избавил их от необходимости совершить какое-нибудь преступление. Ограбить слабую старушку, украсть, а то и убить… Он им дал денег и тем самым спас и их от греха, и бабульку какую-нибудь уберёг от удара по голове в темной подворотне.

Сейчас Баринов только что вышел из церкви.

Стоял вторую половину службы, литургию верных, и говорил с Богом про себя.

Ему было в чем покаяться.

Тяжелы грехи…

Ну…

И как тут не подать, если две пары таких глазок смотрят на тебя?

Лана никогда не решилась бы сама попросить.

Наверное, умирала бы с голоду, умирала бы в лихорадке без лекарств, но не перешагнула бы через свою природную стеснительность.

Это Надя, решительная в своей практичности, это она подошла к доброму дяденьке и стала рассказывать ему, что они в Москве остались без денег.

– А знаете, девочки, если собирать по двадцать рублей, вы так много не насобираете. Нарветесь еще на каких-нибудь проходимцев или злых людей, обидят вас, – сказал Баринов с улыбкой, раскрывая бумажник. – А давайте-ка лучше отведу я вас в хорошее кафе тут за углом, и мы вместе плотненько позавтракаем, а?

Девушки глядели на него с недоверием.

Особенно та, что обратилась к нему с речью о двадцати рублях.

– Вы, наверное, думаете, что пожилой мужчина хочет воспользоваться вашим бедственным положением и заманить вас куда-то? – Баринов с легкой усмешкой поглядел в недоверчивые глаза.

Две минуты шли до кафе с французским названием "Ren-dez-vouz".

– Я в этом кафе, бывает, завтракаю кофе с круассанами, – пояснял Баринов, пропуская девушек вперед в стеклянные двери.

Он все время без умолку говорил, чтобы не дать подружкам передумать и убежать.

Ему непременно хотелось накормить этих, по всей видимости, ночь не спавших и голодных девчушек.

– Неужто и взаправду из дому убежали? – спросил Баринов, когда девчонки с присущей их молодости голодной жадностью съели сразу по три турновера с мясом и шпинатом. Светленькая, которую звали Ланой, та еще сперва стеснялась, сдерживала желание проглотить турновер сразу целиком и, откусывая по чуть-чуть, все поглядывала на Баринова, а вдруг отнимут её турновер или отменят этот бесплатный праздник живота и скажут: "А мы вас разыграли, теперь платите денюжки!" – Так что? И вправду вы в бегах?

– Ага, правда, – с набитым ртом отвечала Надя и тут же, спохватившись, что сболтнула лишнего, добавила: – Но у нас с законом все в порядке, мы совершеннолетние, у нас и паспорта имеются.

– Боитесь, что я в милицию на вас пойду доносить, – вздохнул Баринов. – Не бойтесь, милые мои, я уже достиг такой стадии наполнения своей души грехами, что лишние мне уже ни к чему.

– Это как это так? – прихлебывая свой капуччино, поинтересовалась Надя.

– Душа человека – это сосуд…

– Сосут? – переспросила Надя и прыснула, прижав руку к груди и стрельнув глазками на подругу.

– Не сосут, а сосу-Д, – выделив последнюю букву, без злости и раздражения повторил Баринов.

За столиком на минуту воцарилось неловкое молчание.

– В общем, получается, вы как эти? Как хиппи что ли? – нарушил тишину нежданный благодетель.

– Как кто? – переспросила Надя.

– Как дети-цветы.

Баринов был слегка раздосадован, что отвечает ему только эта более бойкая девочка – Надя, ему очень хотелось разговорить скромницу Ланочку.

– В годы моего детства, – глядя именно на Лану, начал он, – в начале семидесятых годов прошлого века в Америке стало вдруг распространяться такое социальное бедствие, как массовый побег старшеклассников из родительских домов.

– И куда же это они бежали? – орудуя зубочисточкой, задорно спросила Надя.

Даже не одарив Надю взглядом, продолжая смотреть только на Ланочку, Баринов невозмутимо продолжил рассказ:

– Причем бежали старшеклассники из очень внешне благополучных домов с хорошим достатком, где у детей было всё – и гарантированное высшее образование, и телевизоры, и одежда, и мотоциклы, и всё-всё-всё, о чем бедные слои молодежи могли только мечтать.

– И все же, куда они бежали? – настойчиво повторила свой вопрос Надя.

– А бежали они в Калифорнию, – Баринов расслабленно откинулся на спинку кресла.

– В Калифорнии вечное лето, огромные пляжи и, главное, дикая конопля, которая растет в калифорнийской степи.

– Марихуана! – понимающе кивнула Надя.

– Она самая, – кивнул Баринов.

– А в России куда бежали? – вдруг подала голосок тихая Ланочка.

– В России? – Баринов даже поперхнулся кофе. – Не было тогда России, Ланочка миленькая, были СССР и железный занавес по всей границе с Западом, так что некуда было бежать.

– А у нас здесь разве конопля не росла? – фыркнула Надя. – СССР – страна большая, можно было найти, куда податься.

– В том то и дело, что некуда, не было свободы в стране.

– А расскажите про детей-цветов, пожалуйста, – попросила Лана, ласково глянув на Баринова из под длинных светлых ресниц.

– Про детей-цветов? – переспросил Баринов, и взгляд его слегка затуманился.

Он замолчал.

– Ну, так чего остановились? – нетерпеливо крякнула Надя.

Баринов обвел взглядом полупустое кафе и вдруг встал и решительно направился к небольшой сценке, на которой стоял самый настоящий белый рояль.

– Эй, Максим, вы позволите? – крикнул он бармену, тихо протиравшему свои и без того идеально стерильные бокалы.

Баринов присел на круглый вертящийся стульчик, поднял крышку, прикрывавшую клавиши и долго прицеливаясь растопыренными пальцами, взял аккорд.

За ним второй, потом третий…

If you come to San-Francisco

You will meet some gentle people there,

In the streets of San-Francisco You will meet them with flowers in their hair…

Неожиданно высоким голосом пропел Баринов.

Песня как началась внезапно, так внезапно и прервалась.

Аккорд повис в тиши пустого кафе.

Только из-за барной стойки послышались запоздалые хлопки.

Это был бармен Максим.

Он давно уже знал этого чудаковатого профессора, который два-три раза на неделе завтракал в кафе "Ren-dez-vouz".

– Ну, поняли, кто были эти дети-цветы? – спросил Баринов, вернувшись к столику, где девчонки уже давно доели свои турноверы.

Девочки переглянулись и ничего не ответили.

– Ну, ладно, летите, пташки, а то вы еще подумаете чего не того…

– Ну, так мы и полетели, – весело ответила Надя.

– Спасибо за песню, – сказала Лана, бросив на Баринова прощальный взгляд.



предыдущая глава | Проститут | Глава 2