home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5

Через месяц с небольшим после того, как он согласился приняться за работу, предложенную ему Роже, Рекс Бадер сел в вертолет, который доставил его а международный аэропорт, расположенный в двадцати милях от Лонг-Бич, а оттуда на сверхзвуковом лайнере добрался до Восточно-Средиземноморского аэропорта, покачивавшегося на морских волнах в пятнадцати милях от Канн и Ниццы. Пересев на другой самолет, он прилетел в Геную, откуда ему предстояло добираться до Праги на заранее заказанном электропаровом лимузине.

Никогда раньше ему не доводилось путешествовать с такой помпой, но что поделаешь: он был обязан вести себя соответственно придуманной для него легенде.

Две с лишним недели Рекс вгрызался в материалы, понимания которых настойчиво требовал от него Фрэнсис Роже. Надо признать, что промышленник на самом деле со своей стороны всячески старался обеспечить всему делу наивозможно большую секретность. Обучением Бадера руководил Темпл Норман, который передавал ему списки книг, стандарты МСС, различные статьи и вырезки из газет. Всего трижды — да и то лишь в силу необходимости — Рексу позволено было встретиться с другими людьми. Как он понял, все они были экспертами по международным политическим или экономическим проблемам, однако имен их он так и не узнал.

Постепенно Рекс начал отдавать себе отчет в том, чего же действительно добивается Роже. От него требовалось только установить контакт с коллегами американских должнократов в Советском комплексе. Если все пройдет успешно, вот тогда наступит время для установления более тесных связей.

Рекс с неохотой признался себе, что он — всего лишь пешка. На нем явно хотели выяснить, какие опасности могут угрожать проекту. Потому и сумма гонорара астрономическая — надо же чем-то успокоить подопытного кролика.

Как-то, когда они сидели в кабинете у Роже, Темпл Норман вручил Рексу международную кредитную карточку — в дополнение к обычной личной кредитной карточке, встроенной в карманный видеофон.

— И как широко мне дозволяется ею пользоваться? — поинтересовался Бадер.

— На ваше усмотрение, мой дорогой Бадер, — отозвался Роже. — Те лица, с которыми вы должны установить контакт в Советском комплексе, принадлежит к самым высоким кругам. Поэтому вас вряд ли кто примет всерьез, если вы явитесь к ним как турист, путешествующий третьим классом. Вы должны разыгрывать зажиточного американца, останавливаться в лучших отелях, питаться в лучших ресторанах и запивать кушанья лучшими винами.

— Звучит неплохо, — согласился Рекс. — Но как мне удалось так быстро разбогатеть? Ведь ваши противники тоже могут заглянуть в мое досье, и им не составит труда выяснить, что я всю жизнь прожил на НПН.

— Не беспокойтесь. На ваш счет уже переведена значительная сумма. Скажем, наследство, которое вам оставил ваш отец, покойный профессор Бадер.

— Мой отец оставил мне сотню-другую книжек, несколько фамильных реликвий да поношенную одежду, — сухо заметил Рекс. — Он имел обыкновение все, что у него было, раздаривать нищим. В результате, когда он умер, я остался гол как сокол. Мне даже пришлось продать все книги, потому что иначе я не сумел бы закончить колледж.

— Это все мелочи, — вмешался Темпл Норман. — Предположим, данная сумма составляла траст-фонд,[5] которым вы не имели права воспользоваться вплоть до сегодняшнего дня. В общем и целом ваш кредит ничем не ограничен. Но не забудьте, пожалуйста, что мы имеем доступ к компьютерам Национального финансового центра. Если обнаружится, что вы тратите деньги на норковые манто, шедевры Рембрандта или кольца с бриллиантами, ваш счет незамедлительно будет закрыт.

Взгляд Рекса был достаточно красноречив.

Роже погрозил своему подчиненному пальцем:

— Не надо так, мой дорогой Темпл. Мы же доверяем мистеру Бадеру.

Он снова повернулся к Рексу.

— Вкратце ситуация заключается в следующем. Мы уже перемолвились словечком-другим со своими советскими коллегами на различных международных конференциях. Разумеется, все делалось крайне осторожно, ибо на совместных конференциях представителей Запада и Советского комплекса тайная полиция просто свирепствует. Нужно глядеть в оба. Но так или иначе, мы подготовили почву для вашего появления у них.

Рекс заерзал на стуле.

— Я никак не могу понять одной вещи. Здесь, на Западе, транскорам, по всей видимости, не составит труда прийти к власти как в крупных странах, так и в малых. Но как вы проникнете за Железный занавес?

Роже уставил на него палец.

— Железный занавес, Бадер, начал ржаветь вскоре после того, как опустился. Транснациональная корпорация не может справиться со своей ролью только в том случае, если отсутствует экстенсивное промышленное развитие. Вот уже с полвека, как вы можете снять телефонную трубку и связаться с любым абонентом в Будапеште, Пинске, Белграде, Ленинграде — в общем, в любой советской стране. Вторжение транскоров на коммунистическую территорию началось с Югославии: именно там выстроили свои заводы «Фольксваген» и «Фиат». Болгария первая допустила к себе «Кока-колу»: это случилось в 1967 году. Примерно в то же время поддались и русские, когда решили наладить массовое производство автомобилей. «Фиат» построил у них свой завод. Американские авиакомпании начали выполнять рейсы в Москву. Но главное, мой дорогой Бадер, — это средства связи. Некогда советские власти пытались глушить наши радиопередачи, но с появлением спутниковых систем положение коренным образом переменилось. Даже в самых отдаленных селениях Сибири можно принимать программы американского, греческого или аргентинского телевидения, дублированные компьютером-переводчиком.

Рекс пожал плечами.

— Наверно, вы правы. Ультраиндустриализация постепенно охватывает весь мир, и вряд ли такие страны, как Россия и Китай, останутся в стороне. Ладно. Так как же мне установить контакт с вашими предполагаемыми приятелями?

Фрэнсис Роже сцепил пальцы.

— Вам не нужно этого делать.

Рекс вопросительно поглядел на него.

— Они сами выйдут на связь. Вы же сперва отправитесь в Прагу и будете вести себя там как богатый турист, для которого это путешествие в Советский комплекс — первое. Вам надлежит поступать так, как поступают все другие туристы. А относительно связи — не волнуйтесь.

— Ну, свяжутся они со мной, а что потом?

— С этого момента вас мало что ограничивает, мой дорогой Бадер. Вы поедете, куда они вам скажут, и будете внимательно прислушиваться к их словам. В конце же концов вы вернетесь обратно в Америку и сообщите мне, что вам удалось сделать.

— Никаких докладов по обычным средствам связи, да?

— Естественно. Все при личной встрече.

— Как же мне отличить наших от не наших? По какому признаку?

— Паролем для тех, кто обратится к вам, будет слово «Байрон». Вы же должны в свой ответ вставить слово «Шелли». Система абсолютно надежная. Единственные три человека в Соединенных Штатах, которым известен этот код, находятся сейчас в моем кабинете.

Почти всю следующую неделю Рекс получал инструктаж у Джона Кулиджа и полковника Ильи Симонова.

При последней встрече Кулидж сказал:

— Может так случиться, Бадер, что нам понадобится связаться с вами в то время, когда вы будете находиться на территории Советского комплекса. На этот случай запомните следующее: наш человек будет пользоваться тем же самым кодом, только он скажет «Шелли», а вы должны будете ответить «Китс».

Рекс удивился.

— Я же вам ничего не рассказывал про этот код. По правде сказать, потому, что считал его сущим пустяком.

Илья Симонов ухмыльнулся.

В голосе Кулиджа послышались самодовольные нотки:

— Рекс Бадер, позвольте вам напомнить, что я все-таки — директор Всеамериканского бюро расследований.

Рекс поглядел на советского полковника.

— Насколько я понимаю, все собираются держаться в стороне вплоть до моего возвращения. Я это вот к чему: если ваши агенты будут крутиться возле меня, можно сразу сказать, что вся затея пойдет прахом. Люди, которые меня посылают, не дураки.

Симонов кивнул.

— Обещаю, Бадер, что моих людей вы не увидите. Мы даже не будем подслушивать ваши телефонные разговоры. Я вполне сознаю, что если мы попытаемся это проделать, те, с кем вам надлежит вступить в контакт, сразу об этом узнают. Так что мы останемся далеко-далеко, на заднем плане. Новый пароль вам дается только на крайний случай, которого, я уверен, не представится.

— О'кей. Он скажет «Шелли», я отвечу «Китс», и это будет означать, что передо мной ваш агент.

Кулидж сказал:

— Да, еще одно. Я даю вашему карманному видеофону Приоритет второй степени при доступе к Национальному банку данных.

— Приоритет второй степени? — нахмурился Рекс.

— Возможно, вам неизвестно об этой системе. Обычный гражданин имеет четвертую степень. Она может запрашивать из банка данных обычные материалы, заказывать книги и различные сведения из повседневной жизни. Приоритетом третьей степени пользуются особые категории граждан, такие, как, скажем, врачи, которые могут по работе заглянуть в медицинскую карточку любого человека, или полицейские — для проверки криминальных записей. Вторая степень, которой вы теперь обладаете, позволяет получать всю информацию, кроме, разумеется, сверхсекретной, то есть военной и тому подобной. Последняя выдается лицам только с Приоритетом первой степени, а таких, могу сказать вам прямо, наберется немного.

— О'кей, — кивнул Рекс. — Честно говоря, не могу себе представить, зачем бы мне понадобилось проникать в банк данных глубже четвертой степени, но все равно спасибо.

Один день он целиком провел с Софией Анастасис. На ее автомобиле они забрались далеко в сельскую глушь.

Рекс и мисс Анастасис сидели на заднем сиденье, а Луис и Гарри расположились впереди и как будто не прислушивались к разговору.

У прекрасной Софии мало что нашлось сказать нового. Ее задание было простым. Она хотела, чтобы Рекс по возвращении передал ей полный список тех лиц, с которыми он установил связь в Советском комплексе. Она хотела знать о возможных встречах американских и советских должнократов в будущем. Она хотела знать, как относятся советские промышленные менеджеры к идее Роже о всемирном правительстве, опирающемся на транскоры.

Разговор же она закончила следующей тирадой:

— Ах да, еще одно. На территории Советского комплекса уже находятся несколько наших агентов, с какими целями — вас не касается. Существует весьма малая вероятность, что нам придется вступить с вами в контакт. Мы будем использовать все тот же базовый код, только вам скажут «Китс», а вы ответите «Колридж».

Рекс изумленно воззрился на нее.

— Откуда вы узнали про этот код? — воскликнул он.

Сидевший впереди Луис хохотнул.

Едва Рекс вошел в свою квартиру, раздался сигнал телебустера. Усевшись поудобнее в кресло, Бадер нажал кнопку включения. На экране появилось нордическое лицо Дэйва Циммермана. Он опять улыбался.

— Что вам нужно? — спросил Рекс. — Что же это вы: ведь наш разговор могут подслушать.

— Не могут, — отозвался Циммерман.

— Откуда вы знаете?

— Знаю.

— Ну ладно. Что вам нужно?

— Завтра в путь-дорожку, а?

— Откуда вы знаете?

Циммерман проигнорировал вопрос:

— Мы не в состоянии заплатить вам, Бадер. Однако мы были бы весьма признательны, если бы вы сообщили нам, что вам удалось разузнать. Вероятно, нашему человеку…

— О нет, — запротестовал было Рекс.

— …придется выйти с вами на связь. Код будет прежним, только он скажет…

— Знаю, — прорычал Рекс, — «Роберт Бернс».

Брови собеседника поползли вверх.

— Как вы узнали?

— Больше некому! — рявкнул Рекс и отключился.

Он недоверчиво уставился на экран. Все это уж очень смахивает на фарс. Роже хочет, чтобы он предпринял тщательнейшим образом законспирированное путешествие в Советский комплекс и установил там контакт с единомышленниками американского магната, разделяющими его идею о создании всемирного правительства, которое опиралось бы на транскоры. София Анастасис из «Международного производства всякой всячины» полагает, что такое развитие событий будет во вред организации, некогда именовавшейся мафией, и желает знать все подробности. Джон Кулидж и те, кто стоит за ним, опасаются, что изменение существующего положения приведет к устранению со сцены правительственной и военной бюрократии, и потому хотели бы не допустить подобного. Полковник Симонов выражает те же самые идеи — только с советской точки зрения. Дэйв Циммерман обеими руками за всемирное правительство, однако ему нужно, чтобы должнократы получали свои посты выборным путем, снизу, а не назначались бы сверху.

И каждый из них до мозга костей уверен, что уже его-то роль в этом деле никому не известна!

Рекс вставил видеофон в свой стандартный телебустер и сказал:

— Приоритет второй степени. Мне нужно досье Дэйва Циммермана. Личный номер 10-КЛ-224-200.

Кажется, так. Бадер видел этот номер всего только раз, когда рассматривал отобранный у Циммермана видеофон.

Да, так. На экране появилось досье. Можно было бы, разумеется, воспользоваться видеофоном, но большой экран удобнее.

Рекс стал просматривать материал. Все как обычно. Коэффициент интеллектуальности 138, обучался в одной из лучших технологических школ, окончил ее с отличием. Специалист по компьютерам.

Так-так. Кое-что проясняется. Друг Дэйв Циммерман, оказывается, работает техником в Национальном банке данных в Денвере. То есть имеет доступ к информации и к средствам подслушивания и слежения за теми, кого подслушивают.

Криминальные записи. Негусто. В годы Азиатской войны Циммерман поставил свою подпись под несколькими мирными петициями. Участвовал в антивоенных демонстрациях, однажды при столкновении демонстрантов с полицией был арестован. Дело замяли. Никакого упоминания о подрывной деятельности.

Рекс призадумался. У Циммермана достаточно свободный доступ к информации, не мог ли он стереть какие-либо сведения о себе? С другой стороны, вполне возможно, что ВБР обладает дополнительной информацией, которую просто не передает в Национальный банк данных. Все может быть.

Кто следующий, София Анастасис? В ее досье какие-либо важные сведения точно так же отсутствовали. Коэффициент интеллектуальности 132. Сорок два года. Ни за что бы не дал, подумал Рекс. Обучалась в одной из лучших женских школ, потом прослушала курс бизнеса в университете. Имеет докторскую степень. Вот так-то! Входит в состав совета директоров «Международного производства всякой всячины», но чем занимается конкретно — неизвестно. Криминальные записи? Ни единой, даже правила дорожного движения и то не нарушала. Лишь в самом конце досье Рекс натолкнулся на кое-что интересное. Там значилось: «Дополнительная информация — Приоритет первой степени».

Потом он ознакомился с досье Фрэнсиса Роже и Темпла Нормана и узнал для себя мало нового. Сплошная тишь да гладь. Высокий коэффициент интеллектуальности, весьма приличное образование. Потрясающая деловая карьера. Никаких криминальных записей.

Рекс фыркнул, потом подумал про Гарри с Луисом, охранников Софии Анастасис или, быть может, ее личных секретарей. Кто их разберет? Но он не знает ни их фамилий, ни личных номеров. Да это и ни к чему.

Довольно долго он сидел перед экраном, потом проговорил:

— Досье Джона Кулиджа, директора Всеамериканского бюро расследований.

На экране появилось лицо Тага Дермотта: он кисло улыбался.

— Рекс, Рекс, — укоризненно произнес он, — ты зарвался. Это информация первой степени.

Бадер передернул плечами.

— Я просто хотел узнать, где кончается моя вторая.

— Хотеть не вредно, приятель, — сказал Дермотт. Его изображение исчезло.

Раздраженный Рекс бросил:

— Досье Тага Дермотта, агента ВБР.

Ему ответил механический голос:

— Информация отсутствует. Уточните, пожалуйста. Каков личный номер данного лица?

— Будь я проклят, если знаю! — проворчал Рекс. — Спрятался, понимаешь, за семью замками!

Подумав немного, он попросил:

— Полковник КГБ Илья Симонов. Его досье, пожалуйста.

Он ожидал, что его отфутболят, но вместо этого получил самый объемистый из всех материал. В Национальном банке данных сведений об Илье Симонове было значительно больше, чем о ком-либо из тех, кем Рекс интересовался раньше. Жизнь советского разведчика была в его досье описана едва ли не день за днем.

Помимо стандартных данных о происхождении, коэффициенте интеллектуальности, возрасте, образовании в досье имелись всякого рода интересные подробности. Например, полковник, оказывается, был удостоен Золотой Звезды Героя Советского Союза — награды, которую просто так не дают, как и британский Крест Виктории, немецкий «За заслуги» или американскую Почетную Медаль. Политики и штабные вояки о подобной награде могут только мечтать. Что же такого Симонов сделал, чтобы ее заслужить?

Помимо этого Рекс выяснил, что агент КГБ однажды участвовал в Олимпийских играх, завоевал бронзовую медаль в фехтовании, серебряную в стрельбе из пистолета и еще одну, бронзовую, — в стрельбе из пневматической винтовки. Да, такому только попадись… Рекс даже моргнул, увидев список разведчиков, контрреволюционеров и других врагов советской власти, разоблаченных Ильей Симоновым. Ну и полковник! Судя по всему, он получил от своего руководства полную свободу действий.

Да, Симонову лучше не наступать на ноги. Вся беда в том, что именно это Рекс и собирался сделать.

Ему приказано было отправиться в Прагу и вести себя там, как подобает солидному состоятельному американскому туристу. Ну что же, вот он и в Праге. Первый раз в своей жизни Рекс Бадер оказался за Железным занавесом, который, если верить Фрэнсису Роже, насквозь проржавел. В молодости Бадер совершил обычный тур по Западной Европе, Лондон — Париж — Рим. Но в Чехословакии все было по-иному.

Лимузин подвез его к отелю «Новая Ялта», расположенному на Вацлавской площади, в самом центре города. Номер ему выделили на удивление приятный: большие комнаты, высокие потолки, никакой ультрамодерновой мебели, к которой он привык дома.

Вообще у Рекса сложилось впечатление, что здесь отдают явное предпочтение древним искусствам и традициям. Столь явное, что даже в холле отеля за конторкой сидит живой портье. На Западе же, а особенно в Северной Америке, гостиницы почти полностью автоматизированы.

Когда он наконец устроился, приспело время перекусить. Рекс сначала решил было заказать еду в номер, но потом передумал. Ему приказано было гулять по окрестностям, дабы с ним могли установить связь. Вряд ли какой-нибудь советский единомышленник Роже заявится к нему прямо в гостиничный номер.

Спустившись в холл. Рекс подошел к портье.

— Вы говорите по-английски, — сказал он, это было скорее утверждение, а не вопрос.

Портье ответил ему на безукоризненном английском:

— Товарищ Бадер, в наше время любой человек, который кончил школу, знает английский. Быть может, для международного языка это не лучший выбор, но вообще-то его никто преднамеренно и не выбирал.

Рекс озадаченно нахмурился.

Портье рассмеялся.

— Так обычно говорят русские, но они тут ничего не могут поделать — уж слишком далеко все зашло. Все началось с Британской империи, самой крупной из известных в истории. А еще Америка — крупнейшая финансово-промышленная держава. В годы второй мировой войны, когда резко возросло количество морских и воздушных перевозок, возникла острая необходимость в международном языке — чтобы давать указания по посадке самолетов, чтобы вводить корабли в порт, чтобы вести радиопереговоры. И как самый распространенный язык в мире был выбран английский. Это означало, что его должен был выучить каждый пилот и каждый радист, капитан любого судна и его помощники. А также все портовые чиновники, будь они по национальности греками, бразильцами, русскими или китайцами. Поэтому английский начали изучать в школах всех стран мира.

Рекс кивнул:

— Похоже, вы правы. Я тут на днях читал одну статью. В ней говорилось, что когда шведы, норвежцы и датчане объединили свои авиакомпании в Скандинавскую, им пришлось решать, на каком общем языке будут разговаривать летчики и служащие аэропортов. И какой язык они выбрали? Ни норвежский, ни шведский, ни датский — английский! О'кей, значит, любой образованный человек сегодня знает английский язык. В таком случае скажите мне, пожалуйста, какой в вашем городе лучший ресторан?

Портье произнес мягко:

— Лучший ресторан — в нашем отеле, товарищ Бадер.

— Чудесно. Но у меня сегодня что-то нет настроения обедать в ресторане при гостинице. Что вы еще можете мне порекомендовать?

— Загляните в «Таверну Вальдштейна», это на Томасской, дом 20. Старый трактир с винным погребом. Очень живописный.

— О'кей. Ваши автомобили тоже понимают английский?

— Разумеется. Мы же не варвары, товарищ Бадер. Если надо будет, они поймут и любой другой язык, поскольку наши автоматизированные такси оборудованы компьютерами-переводчиками с большими возможностями. Словом, как и у вас.

— Понятно. Не могли бы вы вызвать мне автомобиль?

Когда Рекс Бадер вышел на улицу, машина уже поджидала его. Распахнулась дверца, он забрался в салон.

— «Таверна Вальдштейна», Томасская, 20, - сказал он.

— Да, товарищ, — отозвался механический голос.

Рекс огляделся. Пожалуй, по внутренней отделке салона здешние такси немного уступали своим западным собратьям. Они, как и отель, принадлежали все-таки вчерашнему дню.

— Я не вижу монетного паза, куда мог бы вставить свою международную кредитную карточку, — заметил Рекс.

— Транспортные перевозки в Советском комплексе бесплатны, — ответил механический голос.

Рекс откинулся на спинку сиденья.

— Правда? А почему?

Последнее вырвалось у него само собой.

Робот довольно надолго замолчал. Когда он заговорил снова, голос его был каким-то другим — более человеческим, что ли.

— Потому что было решено, что гораздо экономичнее будет не загружать компьютеры подобной работой. Это позволило практически полностью автоматизировать весь транспорт в Комплексе.

Бадеру потребовалось лишь несколько секунд, чтобы признать правоту подобного решения. Там, дома, транспортные компании — это гигантские образования, в высокой степени интегрированные, но все же находящиеся в частных руках и зависящие от получаемой прибыли. И компьютерам приходится работать, что называется, не покладая рук. Пускай это будет даже короткая поездка в автоматизированном автобусе по подземному сверхскоростному шоссе, поездка, стоимость которой меньше одного псевдодоллара, — все равно компьютер должен вычесть данную сумму из счета пассажира и перевести ее на счет транспортной компании. А за день таких вот мизерных выплат набегает не один миллион. Интересно, что случилось бы с постиндустриальным обществом, не появись так вовремя компьютеры?

«Таверна Вальдштейна» оказалась именно такой, как ее описал портье, и, по мнению Рекса Бадера, походила больше на музей, чем на кафетерии-автоматы псевдогородов Запада. Рекс едва ли мог припомнить, когда его обслуживал живой официант. Не то чтобы дома не было подобных заведений, но их посещали должнократы или члены старых семейств, а уж никак не те граждане, весь доход которых составляла сумма негативного подоходного налога.

Рекс посмотрел по сторонам. Таких, как он, сидящих за столиком в одиночестве, было немного. Чехи, по всей видимости, наслаждались едой и обществом друзей. Они смеялись, болтали и поглощали между делом громадные порции чудесно пахнувшей и очень аппетитной на вид пищи.

Ни один из посетителей не производил впечатления человека, который способен подойти к его столику и произнести, не разжимая губ, «Байрон навсегда» или что-нибудь в этом духе. Рекс пожал плечами. Не он затеял эту игру, не ему и беспокоиться об установлении контакта. По крайней мере, нет необходимости опасаться полиции. Им наверняка известно о его приезде, но они полагают, что он на их стороне.

Бадер подозвал официанта. В своем черном костюме с белым фартуком, повязанным вокруг талии, тот походил скорее на актера, который исполняет роль официанта. Он предложил Рексу на выбор несколько богемских и словацких национальных блюд.

Рекс вздохнул — названия ничего ему не говорили:

— Выберите что-нибудь по своему вкусу, ладно?

— Хорошо, товарищ. А какое вино вы предпочитаете?

Вино? В это время суток? Рекс снова пожал плечами. В конце концов, за все платит МСС. Так почему бы не гульнуть? Он предоставил решать вопрос с вином официанту.

Принесенная еда была приготовлена как будто из какой-то дичи. Скорее всего, из оленины. По крайней мере, Рексу так показалось, хотя до того он пробовал мясо оленя один только раз. Блюдо представляло собой кусок разваренного мяса, обильно политый ароматной подливкой, с гарниром из больших мучных клецек, которые официант назвал кнедликами, и зелени, то бишь красной капусты.

Выбранное официантом вино оказалось рислингом, изготовленным в Братиславе. Попробовав его. Рекс убедился, что оно сделано из натурального винограда. Ему как-то даже не приходило в голову, что в наши дни в Советском комплексе по-прежнему используют для приготовления вина натуральный виноград. Неужели они тут настолько отстали от западных лабораторий? Неужели они все еще отводят под виноградники громадные участки земли? Неужели они выжили из ума?

Однако вино было восхитительным. Рексу подумалось, что, может быть, в отличие от виски, водки, рома и джина, которые прекрасно поддавались синтезированию в лабораторных условиях, к вину подобная технология неприменима.

К вину и к пиву — как он выяснил некоторое время спустя.

Ни в этот день, ни вообще в эту неделю никто с ним на связь не вышел.

Придуманная для него легенда постепенно начала казаться Рексу довольно нелепой. Да, Прага чудесный город, прямо-таки не город, а музей под открытым небом. Прага ему очень нравилась. Нравилась еда, нравилось вино, нравились развлечения, куда более разнообразные, чем дома. А еще ему нравились девушки. Особенно одна немка, Брюнхильда[6] да и только, с которой он столкнулся в «Викарке», ночном клубе, расположенном в пражском замке. Сперва он решил было, что девушка — полицейский агент, специально приставленный к нему, но потом вынужден был изменить свое мнение. Когда Рекс провел с ней несколько дней, до него дошло, что она, как говорили в старину, падшая женщина. Его это слегка удивило. Он считал, что подобных дам в Советском комплексе просто-напросто не существует. Его заинтересовали не столько ее прелести, сколько образ жизни этой девушки. Ему очень хотелось знать, как расплачиваются с падшими женщинами в эпоху кредитных карточек.

Выяснилось, что расплачиваются подарками. Женщина, которая живет на советский вариант НПН, обычно не испытывает трудностей с питанием, медицинским обслуживанием, жильем и одеждой. Но предметы роскоши тут, как и на Западе, — удовольствие не из дешевых. Рекс купил своей подружке сравнительно недорогую меховую пелеринку в одном из фешенебельных магазинов на Вацлавской площади. Делая эту покупку, он усмехнулся при мысли, что скажет Темпл Норман, когда увидит на дисплее, на что потрачена такая сумма. Ну и черт с ним! Частью задания Рекса Бадера было ознакомиться с укладом жизни в здешних странах. Именно этим он и занимается.

Однако со временем Рекс заскучал. Он вел себя как холостяк, сравнительно молодой и богатый. Он посетил Градчаны — некогда резиденцию королей Богемии, а ныне музей. Он снялся на фоне такой излюбленной туристами достопримечательности Праги, как старинные городские часы. Он заглянул в синагогу в бывшем еврейском гетто и был поражен тысячами тысяч имен, выбитых на ее стенах, — имен евреев, погибших в годы немецкой оккупации. Он с разных точек сфотографировал готический собор Святого Витта, где большей частью похоронены чешские короли. Однако все чаще и чаще ловил себя на мысли, что никакой богатый холостяк, будь он в здравом уме, не стал бы тратить на этот город целую неделю.

Восьмой день пребывания в Праге вознаградил долготерпение Рекса Бадера. Он уже посетил все памятные места. Побывал во всех ресторанах высшей категории, во многих ночных клубах и пивных барах. Безрезультатно. Оставались еще только два заведения, которые он раньше обходил стороной. Наиболее подходящим из них казался ресторан «У Флеку» — старая таверна, в которой, если верить туристическим справочникам, варили копченое черное пиво начиная аж с 1499 года. Легенда гласила, что первый владелец таверны перешел дорогу монахам, которые заправляли харчевней «У святого Томаса» и полагали, что только они умеют готовить копченое черное пиво, а потому объявили хозяина «У Флеку» приспешником дьявола. Того, похоже, это не особенно огорчило; как бы то ни было, оба заведения процветали и по сей день.

Рекс Бадер никогда не слышал о копченом черном пиве.

Попробовав его, он понял, что тот прозрачный слабенький напиток, к которому он привык у себя дома, вовсе не пиво.

В таверне «У Флеку» посетителей обслуживали пышногрудые девушки в национальных костюмах богемских крестьянок. Они клали перед вами на стол кружок, а на него ставили объемистую керамическую кружку с пивом.

Едва официантка замечала, что ваша кружка пуста, она тут же убирала ее, приносила другую, полную, и делала на кружке пометку карандашом. Узрев же, что ваш желудок не в состоянии более принимать в себя копченое черное пиво, девушка подходила, подсчитывала количество карандашных меток и предъявляла вам счет.

Таверна «У Флеку» представляла собой огромный зал, в котором посетители сидели за огромными деревянными столами, изготовленными, по всей видимости, несколько столетий назад. Столов было по меньшей мере двадцать, и большей частью они не пустовали. За некоторыми коротали вечер одиночки вроде Рекса, за некоторыми расположились романтические парочки, за некоторыми целые компании или семьи, иногда даже с грудными младенцами. Шум, гам, смех, кто-то пытался петь.

Все это было весьма живописно. В таверне имелся даже оркестр из четырех человек, облаченных в национальные костюмы полуторавековой давности и рьяно терзавших свои инструменты.

Рекс был очарован. Вернее сказать, очарование не проходило уже неделю. По первым своим впечатлениям он решил, что чехи на столетия отстали от Запада. Теперь же он начал приходить к выводу, что все совсем наоборот. Дело вовсе не в том, что Прага выглядела средневековой по сравнению с псевдогородами Соединенных Штатов. Не в том, что здесь можно пересчитать по пальцам жилые небоскребы в две тысячи с лишним квартир, с супермаркетами, театрами и всем прочим. Этот город не модерновый, а — как это будет по-немецки? — Gemutlich.[7] Да, что-то вроде этого. И люди здесь спокойнее, чем в Америке, и больше радуются жизни. Эта их черта даже начала раздражать Бадера.

На деревянную скамью напротив опустился новый посетитель, официантка незамедлительно поставила перед ним кружок и полную кружку пива. Человек тяжело вздохнул и одним глотком опорожнил кружку наполовину.

— Ах! — только и сказал он при этом.

Рекс улыбнулся ему.

Человек махнул кружкой, словно говоря «Ваше здоровье!», и сделал еще глоток. Потом спросил:

— Vous etes un etranger?[8]

Рекс, пригубив свое пиво, отозвался:

— Извините, я не говорю по-чешски.

— А, так вы англичанин! Я почему-то причислил вас к французам. Я большой поклонник всего английского. В студенческие годы я изучал английскую литературу и пришел к убеждению, что ваш лорд Байрон — величайший из поэтов-романтиков.


предыдущая глава | Фиеста отважных (сборник) | cледующая глава