home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Нафан не боялся смерти. Чтобы бояться смерти, надо получать хоть какое-то удовольствие от жизни, ценить ее. Пророк не понимал, чем медленная ужасная смерть, называемая жизнью в Иевус-Селиме, лучше быстрой, от руки левита. Противно умирать под ножом палача, но и львов иногда загрызают пустынные псы. Чем же он лучше другой Божьей твари? Нет, Нафан определенно не боялся смерти. Поэтому, когда оконечник дротика ударил в дверь его дома, он вышел на улицу без тени страха или волнения на лице. Мрачный командир звена храмовой стражи, не глядя на него, пробурчал:

— Царь Дэефет желает видеть тебя, пророк.

— Я готов, — кивнул старик.

— Разве ты ничего не хочешь взять с собой?

— Все, что я хотел бы взять, со мной, — спокойно ответил Нафан. — Пойдем, левит, не будем терять понапрасну времени. Жизнь в Иевус-Селиме и без того слишком коротка. Бесстрастный караул сомкнулся вкруг него. Они пошли вверх по улице, а из окон домов им в спины вперились сотни переполненных страхом глаз и пополз по комнаткам придавленный шепот:

— Взгляните! Взгляните скорее. Они схватили царского пророка.

— Нафана? Мне он никогда не нравился.

— Кто схватил? Левиты или дворцовая стража?

— Левиты.

— Бедняга. Не повезло старику. Лучше бы это были обычные стражники…

— Глупая женщина. Думаешь, ему не все равно, кто его убьет?

— Дворцовая стража убивает быстро… Старик не мог знать, что его ведут тем же путем, которым вчера вели Вирсавию. Однако, когда звено остановилось у ворот царской крепости, Нафан поднял голову и, прищурившись, посмотрел на окна дворца Дэефета.

— Она уже здесь, — пробормотал он. — Я чувствую. Она здесь.

— О ком ты говоришь, старик? — снова покосился на него старший звена.

— О жене Урии Хеттеянина. Одного из тридцати. Старший звена не стал отвечать, но молчание его сказало Нафану больше любых слов.

— Иди, — буркнул воин и слегка толкнул Нафана дротиком в спину. Сильнее толкнуть не хватило смелости. Он боялся пророка. А ну как тот сейчас предскажет ему скорую смерть? Нафан невольно сделал два шага, затем обернулся и несколько секунд смотрел на воина голубыми слезящимися глазами.

— Прости меня, старик, — пробормотал тот и невольно отступил на шаг. — Прости. Я… просто поскользнулся на камне. Нафан отвернулся и пошел ко дворцу, гордо выпрямив спину, хотя это и давалось ему с большим трудом. Двое левитов шагали за ним. Молча, сосредоточенно глядя только перед собой. С пророком говорить запрещалось. Кто-нибудь мог расценить это как попытку выведать будущее. И тогда… Закон суров. И суд всегда заканчивается казнью. Они поднялись на пиаццо, оттуда в тронный зал. Здесь Нафан увидел Дэефета. Тот восседал на троне и был мрачнее зимней тучи. Он смотрел в пространство перед собой, поглаживая густую бороду, тревожа тонкие губы. Брови его сдвинулись к переносице, что говорило о дурном расположении духа. Слева от трона стоял Авиафар. По торжествующему взгляду, брошенному первосвященником на пророка, тот понял: сегодняшние неприятности связаны именно с Авиафаром. Нафан прошел к трону, остановился, приложив руку к груди, но не склоня головы.

— Ты звал меня, мой Царь? — спросил пророк. Дэефет мрачно посмотрел на него:

— И снова ты прав, пророк. Я звал тебя. Я тебя звал. — На губах Авиафара появилась недобрая усмешка. — Скажи, Нафан, — негромко продолжал Дэефет, отворачиваясь и глядя в сторону балкона, — тебе нравятся люди?

— Люди ничем не отличаются от других тварей Божьих, — ответил спокойно Нафан.

— Я спросил тебя не о том! — воскликнул Дэефет, поворачиваясь к нему. — Я спросил: нравятся ли люди тебе? Только не лги мне, пророк! Отвечай искренне! Помни, кто перед тобой!

— Я всегда помню об этом, мой Царь, — пробормотал Нафан. — Я люблю людей. Но их губит Зло.

— Губит Зло? — повторил Дэефет. — Что ты подразумеваешь под этим словом?

— Слишком многое, чтобы ответить быстро, мой Царь, — усмехнулся бесцветно старик. — А на долгий ответ не хватит ни твоей, ни моей жизни.

— И снова ты прав, — мрачно пробормотал Дэефет. — Тем более что твоей жизни осталось много меньше, чем тебе думается.

— Ты ли отмеряешь жизни созданиям Господним, пастух‹$FПо Библии, в юности Давид занимался пастушеством. В книгах мари слово «Дэфетум» означает не имя собственное, а звание, переводящееся как «вождь» или «опекун». Таким образом, до сих пор точно неизвестно, как именно звали преемника Царя Саула.›? — Пророк посмотрел Дэефету в глаза. Тот вздрогнул и тоже уставился на Нафана.

— Поостерегись, старик, — с угрозой в голосе сказал он. — Поостерегись. Иначе я прикажу казнить тебя немедленно.

— Моя жизнь принадлежит не тебе, — спокойно ответил пророк. — Господь заберет ее, когда посчитает нужным.

— Я повелеваю именем Га-Шема, — заметил Дэефет.

— Ты сказал. Га-Шем повелевает через тебя, но не наоборот. Дэефет замолчал, глядя на пророка. Тот улыбался, и в улыбке этой не было ни капли страха.

— Значит, ты любишь людей?

— Как и все, что создал Отец наш. Дэефет хлопнул в ладоши. Еще не стих отзвук хлопка, а дверь залы приоткрылась и двое левитов ввели Ноэму. Девушка с любопытством озиралась по сторонам. Она пока не догадывалась, зачем ее призвали во дворец. Ноэму вывели на середину залы. Увидев Дэефета, она упала на колени. Левиты остановились на шаг позади нее.

— Ты знаешь эту девушку, пророк? — спросил негромко и вроде бы даже равнодушно Дэефет.

— Знаю. Это — Ноэма, служанка Вирсавии, жены Урии Хеттея. Она немая.

— Да? — Дэефет усмехнулся. — Вчера ночью она разговаривала с Авиафаром в Скинье. И, насколько я могу судить, очень неплохо разговаривала. Во всяком случае, первосвященник ее понял. Верно, Авиафар? Тот кивнул, и улыбка на его губах стала и вовсе уж ядовитой. Теперь наконец Нафан понял, зачем его пригласили во дворец. Значит, Ноэма донесла на него? Что же, он ожидал чего-нибудь подобного. Когда все проходит гладко — остается страх. Страх неизвестности. Неизвестно, откуда ждать ответного удара. Теперь же все ясно. Ноэма подняла голову. Она слышала, что разговор шел о ней, но по-прежнему полагала, что ее призвали служить госпоже.

— Знаешь, сколько эта девушка получила за то, что донесла на тебя, пророк? — ровно, без всяких эмоций спросил Дэефет.

— Откуда мне знать? За донос платят смертные, но не Господь.

— Сколько ты заплатил ей, Авиафар? — не поворачивая головы, поинтересовался Дэефет.

— Я заплатил… мнээээ… двести сиклей, — ответил первосвященник. Ноэма подняла голову и не без удивления взглянула на первосвященника. Дэефет посмотрел на пророка, усмехнулся, приказал ожидающим за спиной Ноэмы левитам:

— Казните ее. Теперь у Вирсавии будет довольно слуг. Левиты мгновенно подступили к Ноэме и схватили девушку за плечи, подняли. Служанка оглянулась на них. На лице ее застыла растерянность. Первосвященник же обещал, что ее допустят к госпоже. Она же пришла вчера к Скинье ради этого. Она донесла на царского пророка именно потому, что хотела заслужить расположение Царя! Девушка замычала что-то, протянула руки к первосвященнику.

— Уведите ее, — не глядя на служанку, взмахнул рукой Авиафар. Ноэма забилась в сильных руках левитов, рванулась, но ее удержали. С треском разорвалась и поползла с плеча одежда, открывая округлую грудь. Авиафар мельком посмотрел на нее, облизнул украдкой губы. Если бы он сейчас не стоял рядом с Царем, то подал бы знак приберечь девушку до вечера. Ему — вознаграждение за усердное служение Господу, ей — пара лишних часов жизни. Теперь же к его появлению Ноэма будет мертва. Жаль, но такова воля Га-Шема. Ноэма закричала. Это был страшный полукрик-полувой. Дэефет даже не повернулся в ее сторону. Авиафар тоже. И только Нафан проводил девушку долгим взглядом. Сейчас он лишний раз убедился в том, что раввуни был прав.

— Что скажешь теперь, пророк? Эту служанку ты любишь тоже? — спросил Дэефет, улыбаясь.

— Ноэма не лучше и не хуже других, — ответил Нафан мрачно. — Нет вины ее в том, что она не знает других путей добиваться любви.

— Ты не ответил, — громко воскликнул Дэефет. Он спустился с трона и подошел к пророку. Остановился в полушаге, заглянул тому в лицо.

— Я люблю ее, как и всякое другое Божье создание.

— Но не как Ноэму!

— Я не юноша, чтобы любить молодых девушек, — без тени улыбки ответил Нафан.

— Я имел в виду не это.

— Тогда поясни, мой Царь. Твои мысли слишком глубоки для меня.

— Любишь ли ты ее как человека?

— Человек — такое же Божье создание, как и блоха.

— Ты издеваешься надо мной? — Лицо Дэефета потемнело от гнева.

— Я отвечаю на твои вопросы, Царь Иегудейский, — ровно произнес Нафан. — Не более.

— Тебя оценили в двести сиклей, пророк, — рявкнул Дэефет, снимая с пояса кошель и швыряя Авиафару. Первосвященник поймал его и быстро спрятал за пояс. — Дешевле, чем жертвенного агнца.

— Старики и не стоят дороже, — ответил Нафан. — На них слишком много грехов.

— Значит, ты не страшишься смерти?

— Разве смерть — чудовище, чтобы страшиться ее?

— Не лги мне, старик! Все боятся смерти. — Дэефет схватил Нафана за подбородок, вздернул голову, стараясь разглядеть, что же таится в старческих голубых глазах. Какие мысли витают сейчас в них.

— Я слишком стар, чтобы бояться смерти, — возразил пророк. — И разве пастух Эльханан[11] боялся смерти, когда вышел драться с Голиафом?

— Со мной был Га-Шем, — воскликнул Дэефет.

— Господь бережет и меня, — ответил Нафан. Дэефет отвернулся, прошел к трону, сел, подумал секунду, затем сказал:

— Зачем ты приходил вчера ночью к Вирсавии, старик? Скажи мне правду, и, может быть, я сохраню тебе жизнь.

— Не ты дал мне жизнь, не тебе и хранить ее, пастух, — заметил равнодушно Нафан.

— Зачем ты приходил к Вирсавии? — повторил тот. — Отвечай, я приказываю! Нафан подумал, что вместо ответа с гораздо большим удовольствием плюнул бы Дэефету в лицо, но… он не мог этого сделать. Не потому, что боялся. Но потому, что обязательно должен был дождаться прихода раввуни.

— Я слышал, как ты вчера приказал привести Вирсавию в свои покои, и хотел убедиться в том, что твой выбор — выбор Га-Шема. Дэефет несколько секунд смотрел на него, затем резко хлопнул в ладоши.

— Приведи Вирсавию, — приказал он явившемуся на зов стражнику. — И побыстрее.

— Да, мой Царь.

— Если ты соврал мне, пророк, — тяжело предупредил Нафана Дэефет, — я прикажу убить тебя. Сейчас же. Медленно и страшно. Тогда и увидим, боишься ли ты смерти. Через минуту в залу вошла Вирсавия. На лице ее Нафан заметил выражение легкой встревоженности. Он улыбнулся, стараясь подбодрить женщину. Старик не мог защитить ее. Роль Вирсавии уже была предопределена, и не им, но он мог поддержать, дать хотя бы каплю уверенности и смелости.

— Приблизься, — повелительно воскликнул Дэефет. — Зачем этот человек приходил к тебе вчера? — Он указал на Нафана. — Отвечай быстро и правдиво, если хочешь сохранить свою жизнь. Вирсавия мельком взглянула на пророка, затем пожала плечом.

— Я не могу ответить, мой Царь, — произнесла она.

— Почему? — прищурился Дэефет. — Не потому ли, что боишься солгать своему господину?

— Нет. Просто я и сама не знаю, зачем он приходил. Твой пророк говорил со мной половину стражи, а затем ушел, так и не объяснив причин своего позднего визита. — Женщина остановилась у трона.

— Он пророчил тебе?

— Нет, мой Царь. — Вирсавия вспыхнула. Она выглядела искренне возмущенной, и Нафан невольно восхитился выдержкой и самообладанием женщины. — Это запрещено Законом! Твой пророк всего лишь расспрашивал меня о муже, о том, верю ли я в твое предназначение, о том, сколько раз в день я молюсь Га-Шему и как часто посещаю Скинью завета. Ничего более. Я не усмотрела в его словах ничего предосудительного, о чем стоило бы сообщить левитам.

— Они лгут тебе, мой Царь, — запальчиво воскликнул молчавший до сих пор первосвященник. — Эти двое, несомненно, состоят в заговоре с твоими врагами! Прикажи казнить их и оросить их кровью жертвенник! Не позволь Га-Шему отвернуться от тебя!

— Я разговариваю не с тобой, первосвященник! — негромко, но грозно произнес Дэефет. — И не тебе судить о помыслах Га-Шема. Приблизься еще, — приказал он женщине. — Так, чтобы я хорошо видел твои глаза. — Вирсавия сделала несколько шагов. — Еще ближе! Еще! — Не сходя с трона, он наклонился вперед и несколько секунд не мигая смотрел в глаза женщины. Нафан отметил, как безвольно опустились руки Вирсавии. Как легкая дрожь пробежала по ее телу. — Скажи мне, — мягко и вкрадчиво спросил Вирсавию Дэефет. — О чем говорил с тобой пророк?

— Об Урии… — прошептала она. — О тебе… О Га-Шеме… О Господе… Дэефет довольно выпрямился. В следующую секунду Вирсавия словно очнулась ото сна. Она вздрогнула, затем посмотрела на Дэефета и на Авиафара. Потом обернулась к Нафану. Поскольку тот казался спокойным и даже улыбался самыми краешками губ, женщина поняла: все хорошо. Пророк предупреждал ее о том, что Дэефет наделен странной силой, перед которой воля простого смертного становится мягкой и податливой, словно глина в руках гончара. Но, похоже, на этот раз им повезло.

— Ты старателен, старик, — усмехнулся Дэефет Нафану и кивнул: — Я знал, что не ошибся в тебе, верный слуга. Пойди к казначею, он выдаст тебе три тысячи священных сиклей.

— Благодарю тебя, мой Царь, — на сей раз Нафан склонил голову. Не гневи Зло, пока оно дремет.

— Твое предсказание все еще в силе? То, о котором ты говорил мне вчера. О Раббате и венце Царя Аммонитянского Аннона?

— Оно не изменилось и не изменится, мой Царь, — спокойно ответил тот. — Ты сделал свой выбор. Господь сделал свой.

— Хорошо. Иди. — Он посмотрел на Вирсавию. — Ты тоже отправляйся домой. Не стоит возбуждать кривотолков. Я пришлю тебе новых слуг завтра утром. Нафан побрел к двери. Теперь, когда опасность миновала, он снова выглядел сутулым и слабым. Вирсавия шла за ним.

— Ты отпускаешь пророка, мой Царь? — вскричал возмущенно Авиафар. — Но он приходил ночью тайно к твоей избраннице! — Ни Нафан, ни Вирсавия даже не обернулись. — Это нарушение Закона! «Не возжелай жены ближнего!» — так написано в скрижалях, данных Га-Шемом народу Иегудейскому. Придя к твоей избраннице, пророк…

— Разве здесь левитский суд, что ты толкуешь мне Закон? — ледяным тоном перебил страстную речь первосвященника Дэефет, как только за Нафаном и Вирсавией закрылась дверь. — Или я просил тебя об этом?

— Нет, — разом побледнел Авиафар. — Но…

— Я сам — Закон! — вдруг страшно закричал Царь. — Запомни это, первосвященник, если тебе дорога твоя никчемная жизнь! Я есть Закон! И только я решаю в царстве Иегудейском, кому пришла пора отправляться к Га-Шему, а кто еще может пожить! — Он схватил Авиафара за бороду и притянул к себе, заглядывая в глаза. Тот не посмел даже поморщиться. — Или ты сомневаешься в правдивости царского пророка, в благочестности царской избранницы и в справедливости Царя?

— Нет, мой Царь, — пробормотал тот, в ужасе закрывая глаза.

— Ты вспоминаешь о Законе, когда отдыхаешь от служения Господину нашему? Они оба поняли, что имел в виду Дэефет.

— Я… Нет, мой Царь.

— Тогда не смей напоминать о Законе мне, Царю Иегудейскому! Дэефет брезгливо толкнул Авиафара в грудь, тот отступил, нога его соскользнула со ступени трона. Первосвященник взмахнул руками, но не сумел сохранить равновесия и растянулся на полу. Дэефет усмехнулся, но улыбка быстро сползла с его лица.

— Берегись, Авиафар, — с угрозой произнес он. — Хотя ты и мой соратник, но это не значит, что у тебя две жизни или что ты угоднее Га-Шему, чем пророк Нафан. В отличие от тебя старик не лжет.

— Я… — прошептал первосвященник.

— Мне надоело твое блеяние. Ты похож на жертвенного агнца. — Дэефет улыбнулся. — Иди, ублажай своих мальчиков и девочек. Только не перестарайся. Иначе через десять лет в Иегудее не будет ни одного воина и ни одной молодой матери. Пошел прочь. Авиафар торопливо поднялся и поспешил к двери. Оставшись один, Дэефет поднял глаза и прошептал:

— Благодарю тебя, Господин, что не позволил мне сбиться с пути истинного.


14 АПРЕЛЯ, ПЯТНИЦА. ПОДТАСОВКА | Гилгул | 16 АПРЕЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, УТРО. ОБМАН