home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Они нашли небольшое кафе-павильончик, буквально в двух шагах от метро. Здесь был маленький зальчик, всего четыре столика с парой стульев у каждого. Окна плотно зашторены, все равно солнца нет. На столиках горят уютные лампы в красных абажурчиках с кружевами. В зале находились еще три человека: парочка, целиком и полностью занятая друг другом, и мужчина, сидящий спиной и разглядывающий сквозь щель в шторах Садовое кольцо. Под кофеек они обсудили вчерашнюю аварию, поговорили об институтах. Юля рассказала о своем, Саша о своем. Вспомнили хохмы из студенческой жизни. Оба испытывали что-то вроде неловкости от сегодняшнего происшествия, ни один не решался заговорить о Потрошителе, о разговоре с профессором и о Саше. Точнее, о Гилгуле. Гончем. Юля все-таки отважилась первой.

— Саша, я могу задать вам один вопрос?

— Пожалуйста.

— Что вы думаете об этом человеке? Только честно.

— О каком человеке? — сделал вид, что не понял, Саша.

— О Потрошителе.

— О Потрошителе… Саша молчал не меньше минуты.

— О чем вы задумались? — Юля подалась вперед, и ее лицо оказалось совсем близко. — Еще не решили для себя?

— Да нет, не в этом дело. Понимаете, Юля, — пробормотал он. — Эта история с Потрошителем настолько запутанна и странна, что я не могу ответить на ваш вопрос однозначно.

— Почему?

— Как вам сказать… Речь идет о вещах настолько серьезных и важных, что… как бы это объяснить подоходчивее…

— Вы боитесь? — спросила она. «Боитесь — не боитесь, — подумал Саша. — Хорошая постановка вопроса. Веришь — не веришь. Это же не на ромашке гадать».

— Я имела в виду, боитесь ошибиться? — тут же оговорилась девушка, словно прочитав его мысли.

— Пожалуй, — согласился Саша. — Можно сказать и так.

— А вы не могли бы рассказать все с самого начала? — попросила она и, смутившись, добавила: — Возможно, я что-то посоветовала бы. Хотя, если у вас есть причины не делать этого, скажите. Я не обижусь, честное слово.

— Да нет, никаких причин нет. Другой вопрос, что сама история чересчур уж длинна.

— Ничего. У меня есть время, — кивнула убежденно девушка. — Честно говоря, я впервые сталкиваюсь с подобной трактовкой реальных исторических событий и… одним словом, версия вашего подопечного показалась мне интересной и не лишенной определенной логики.

— В том-то и дело, — вздохнул Саша. — В том-то и дело. Он подумал о том, какой именно момент в истории стоит считать начальным? Позавчерашнюю ночь? Или много раньше, когда друг Костя принес фотографии убитых девушек, а ему почудилось в них что-то знакомое, этакое чувство «дежа вю», вывернутое наизнанку. И он точно знал, какой совет дать Косте, и был уверен в правильности этого совета, хотя и не понимал почему. Или еще раньше? Когда Потрошитель убил самую первую жертву? Или еще раньше, от сотворения мира, когда несчастного Лота разбудил среди ночи гниющий заживо уродец Исаак? Или попытаться объяснить ей то, что объяснял ему Потрошитель о сущности Добра и Зла? С чего начать? И вообще, может ли быть начало у истории, длящейся вечность…

— Понимаете… — неуверенно сказал он, — в общем, для меня все это началось пару месяцев назад… Мало-помалу Саша разговорился. Он рассказывал жадно, взахлеб, перескакивая с события на событие, давясь эмоциями, однако картина получалась на удивление яркой и сочной. Особенно когда дело доходило до воспоминаний. Юля слушала, серьезно глядя на него, лишь иногда качая головой. В какой-то момент Саша вдруг пожалел, что рядом с ним нет Потрошителя. Вот уж кто обладал даром убеждения. Он бы сумел рассказать все чисто и гладко, а Саша задыхался от нехватки слов. Он все понимал, но был не в состоянии выразить собственные чувства. Каждый раз ему казалось, что слова уродуют смысл, они корявы, аляповаты и неточны. Саша щелкал пальцами, вспоминая давно забытые термины, не желающие приходить из прошлого в сегодняшний день. «Нет, не так», — иногда досадливо восклицал он и начинал рассказывать кусок снова. Когда же Саша закончил, он был мокрым от пота. История, рассказанная вслух, потянула за собой новые воспоминания. Это было похоже на нитку бус. Жемчужина, за ней еще одна, потом еще и еще. Несколько секунд Юля молчала, затем вздохнула и сказала:

— Какой ужас.

— Вы это о чем? — спросил Саша. Он был возбужден, в глазах его горел лихорадочный огонь, на щеках пылал румянец.

— О вас, Саша, — ответила девушка. — О Гилгуле. Жуткая судьба. Я бы не согласилась так… Он наклонился вперед, заглядывая ей в глаза, и прошептал:

— Я бы тоже не согласился. Если бы знал с самого начала, чем все обернется.

— Хотя большинство историков вам позавидовали бы, — улыбнулась натянуто Юля. — Жили во времена Содома, Дэефета, Гая Цезаря, беседовали с Гете, Шекспиром, Эйнштейном…

— Это глупая зависть, — возразил он. — Отстраненная. Она от незнания.

— Наверное, — согласилась девушка. — Не обижайтесь, Саша, но в вашем рассказе есть небольшая алогичность.

— Какая же? — встрепенулся он.

— Смерть на святой земле — это я понимаю. Но если уж один из вас настигнет другого, что же помешает тому, второму, покончить жизнь самоубийством? Получается замкнутый круг. Саша откинулся на спинку стула, посмотрел на девушку. Он хотел сказать: «Понятия не имею», но вместо этого вдруг ответил:

— Нет. Не получается никакого круга. Ни я, ни он не можем покончить жизнь самоубийством.

— Откуда вам это известно?

— Я пробовал, — кивнул он, с ужасом, словно со стороны, вслушиваясь в собственные слова. — Одиннадцатого июля тысяча сто девяносто первого года, во время штурма Ричардом Первым Акры, я нарочно не стал парировать удар английского рыцаря, и тот пронзил мое тело двуручным мечом насквозь. Две недели я валялся в лихорадке, воя, словно умирающий пес. Но мне «повезло» выжить, хотя все сочли это чудом. В тысяча четыреста девяносто седьмом году я предложил руку Лукреции Борджиа. Мне было известно, как ее брат ненавидит ухажеров сестры, и потому я ни на секунду не усомнился в дальнейшем развитии событий. Цезарь передал мне приглашение на ужин, где и отравил, подсыпав в вино мышьяку. Четверо суток меня крутило в агонии. Я выблевал половину внутренностей вместе с кровью и желчью, но яд оказался слишком слаб. А в тысяча пятьсот седьмом мне пришлось стрелять в Цезаря.

— Вы убили Чезаре Борджиа? — удивленно спросила девушка.

— Если уж вы решили произносить это имя на итальянский манер, то делайте это правильно. Вот так, — сказал Саша и произнес на чистейшем итальянском языке. — Ceasare. Будьте уважительны. Борджиа был великим человеком, хотя и патологически жестоким. Сам Никколо Макиавелли в своем «Государе» использовал его в качестве прототипа. Что же касается убийства, поверьте, я не самый плохой стрелок. Саша мертвел от собственных слов. Это говорил не он, а кто-то другой, сидящий внутри него. Он не помнил ни Борджиа, ни короля Ричарда Первого. Саша вообще не знал, что это за король такой.

— Цезарь Борджиа собирался жениться на собственной сестре. От этого брака должен был родиться монстр. Он. Мне пришлось убить его. Вот и все. Далее. Экстер, ноябрь тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года. Доктор Рослин Д'Онстон намеренно берет на себя вину за чужое преступление. Его отправляют на эшафот утром двадцать третьего февраля тысяча восемьсот восемьдесят пятого года. Меня трижды возводили на виселицу, палач трижды дергал рычаг и трижды под моими ногами заедали задвижки люка. Я так и не был повешен тем февральским утром. Правда, позже это невероятное происшествие почему-то приписали несчастному юноше из соседней камеры, хотя его никто никогда не вешал. Некоему Джону Ли. Этот случай получил название «Тройное чудо». О нем говорят и пишут до сих пор. Юля недоверчиво улыбнулась:

— Саша… Вы шутите?

— Нет, — серьезно ответил он. — Не шучу. Хотите убедиться?

— Я… даже не знаю. Это так странно. Саша улыбнулся жутко:

— Вы ведь не поверили Потрошителю, правда?

— Ну… Не совсем, конечно.

— А он говорил правду. Саша поднялся. В этот момент сидящий мужчина обернулся. Это был Леонид Юрьевич. Но выглядел он совершенно иначе, чем раньше. Щеки его ввалились, под глазами мешки. Он выглядел изможденным.

— Ты совершаешь ошибку, Гончий, — произнес он шепотом.

— Смотрите! — страшно взревел Саша. Отшвырнув стул, он решительно направился к стойке. Леонид Юрьевич поднялся и попытался заступить ему дорогу.

— Прочь! — крикнул Саша. В два шага он оказался у стойки, перегнулся через нее и схватил длинный нож, которым девушка-бартендерша, она же повариха, нарезала бутерброды. Бартендерша даже бровью не повела. Саша обернулся. Юля все еще сидела за столиком и смотрела на него. Парочка мило целовалась, всецело поглощенная сама собой. Им не было дела до других.

— Смотрите, — снова крикнул Саша Юле. Он взмахнул ножом и резко вонзил его себе под ребра, не почувствовав при этом боли. Затем он сделал мгновенное движение слева-направо и одновременно сверху-вниз, вспарывая живот, как самурай, делающий харакири.

— Что ты натворил, — прошептал Леонид Юрьевич. — Что ты натворил, Гилгул. Саша, с ножом, торчащим из живота, пошел к столику.

— Видите? — кричал он. — Смотрите. Вы никогда не верите! И поэтому другим приходится умирать! Слышите? Умирать, чтобы спасти вас!

— Почему вы на меня кричите? — вдруг буднично спросила Юля. — Сумасшедший.

— Я сумасшедший? — Сашу даже передернуло от ярости. — Это я-то сумасшедший?

— Вы, — кивнула она, поднимаясь и подхватывая сумочку. — Какой же нормальный человек станет резать себе живот? И, повернувшись, пошла к двери.

— Юля, постойте, подождите! Но она не слушала, шла к выходу.

— Постойте, — взревел Саша и… проснулся. Оказывается, он самым постыдным образом задремал, прямо за столом, положив подбородок на ладонь. Юля смотрела на него и улыбалась.

— Простите, — смущенно пробормотал Саша. — Я просто не выспался.

— Это нервное, — подтвердила девушка. — Весь этот разговор с Потрошителем, конечно, мог вымотать кого угодно. Вы ведь и там заснули. На пленке это хорошо видно.

— Да? — встрепенулся Саша. — Надолго?

— Заснули-то? — Она засмеялась и откинула волосы за спину. — Минут на пять. Зато два раза.

— Два раза, — повторил Саша, словно заклинание.

— Да, — кивнула Юля. — Если бы профессор это заметил, он бы лопнул от возмущения. Но им было не до вас. Настолько они увлеклись спором.

— Заснул, — Саша вдруг улыбнулся с непередаваемым облегчением.

— Что?

— Нет, ничего. Это здорово. — Он расплылся совсем уж по-детски. — Это просто потрясающе здорово. Заснул. Надо же.

— А вообще, подобные визиты, особенно если они ежедневны, должны не лучшим образом влиять на психику, — сказала Юля. — Хотя, что я вам объясняю. Это же вы у нас психиатр. Саша испытал такое облегчение, словно у него камень с души свалился. «Конечно, — подумал он. — Самое обычное нервное истощение. В отпуске не был полтора года, вымотался, устал. А тут настолько мощный психологический прессинг. Без гипноза не обошлось, факт, но, помимо гипноза, была еще и целая гора побочных раздражителей. Красноречие и актерский талант Потрошителя, разумеется, сыграли немаловажную роль, потом книга эта, да и Леонид Юрьевич „помог“… Ему же не давали думать ни о чем другом. Целый день: „гилгул-гончий“, „гончий-гилгул“. Странно ли, что стала сниться разная бредятина. Это же какая нагрузка на психику. У кого хочешь „крыша уедет“».

— Мне пора, Саша. — Юля отодвинула чашку, поднялась.

— Подождите, я вас провожу. Он торопливо вскочил, застегивая пальто. На улице уже смеркалось. Саша придержал дверь, позволяя спутнице выйти. В эту секунду одинокий мужчина, глазевший в окно, чуть повернул голову. Стал виден его профиль. Профиль Леонида Юрьевича. Саша почувствовал, как неприятный спазм страха сдавил ему горло. Он судорожно сглотнул, не отрывая взгляда от мужчины.

— Саша, вы идете? — окликнула девушка.

— Да, конечно, иду, — рассеянно пробормотал он. На самом же деле ему хотелось войти обратно в кафе, схватить мужчину за плечо и, рывком повернув к себе, заглянуть в лицо. Мужчина спокойно отвернулся к окну и снова уставился в щель между занавесками. «Нет, это не он, — подумал Саша. — Я ошибся. Леонид Юрьевич и повыше, и осанка у него другая. Царская, можно сказать, осанка. Да и что здесь делать Леониду Юрьевичу? Если бы ему понадобился Саша, ждал бы дома. А здесь… Они ведь и сами не знали, какая именно „забегаловка“ им приглянется. Явно с головой у него в последнее время не все в порядке. Надо бы посетить кого-нибудь из коллег. Хотя бы Андрея. Заодно и книгу отнести. Он от радости прыгать будет до самого потолка». Саша отпустил дверь, повернулся, Юля взяла его под руку, и они пошли к «Сухаревской».


* * * | Гилгул | * * *