home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ,

в которой суша сменяется морем, а море, как известно, куда как менее приспособлено для спокойного передвижения

Затем, пробираясь к нижней губе, я стал спускаться по коренным зубам, но по дороге в большом лесу, тянувшемся до самых ушей, меня ограбили разбойники.

Франсуа Рабле. Гаргантюа и Пантагрюэль

Дорога до Оксенвельде, откуда им предстояло двигаться морем, занимала обыкновенно не более суток, но примерно к полудню повалил сильный снег. Крупные хлопья его быстро сложились в сугробы, которые повозка преодолевала порою с большим трудом. Слышно было, как Аксель поминает дьявола. Вместе с ним на передке мерз и ключарь, жестокосердно примотанный веревкою за шею к крюку, на который иногда вешают фонарь. Если бы повозка угодила в яму и перевернулась, ключарь неминуемо удавился бы, но кому до него было дело?

Во всяком случае, не Бофранку, который отчаянно страдал от холода. Войлок не спасал от него, равно как и одеяла, и дорожная печка, угли в которой постоянно затухали. Клааке, если и испытывал неудобства, молчал и, пока был свет, читал свою книжицу.

По счастью, к сумеркам снег прекратился, на небе засияла крупная луна, причудливо освещавшая лесную дорогу, и надобность в дорожной ночевке отпала.

Аксель велел толстому злодею править вместо себя, а сам задремал, чтобы сменить Фульде только утром.

По счастью, конестабль спал спокойно и не мучился кошмарами. Угревшись в одеялах, он проспал за полдень и был разбужен Клааке, когда уже показалась дорожная застава на подъезде к Оксенвельде. Дополнительных бумаг спрашивать не стали, удовольствовавшись показанными Акселем, и беспрепятственно пропустили повозку далее. Фульде, коего Аксель поименовал везомым для разбирательств преступником, ерзал на скамье, раздумывая, что же с ним сделают и каковой будет дальнейшая его судьба.

То же занимало и Клааке. Когда конестабль проснулся, его спутник спросил:

– Что вы собираетесь делать с этим дрянным человеком?

– Самое лучшее было бы убить его, – честно отвечал Бофранк, – но я поступлю иначе – продам его на корабль.

– Разумно, – поддержал это решение Клааке. – Но не рассчитываете ли вы получить за него хорошие деньги? Если так, то я сомневаюсь в успехе.

– Напротив, я приплачу тому, кто его купит, дабы за мерзавцем был должный присмотр и дабы не спускали ему ни единой провинности. Где-то я читал, что морская служба для нерадивого моряка много хуже, нежели каторга или застенок. Пора проверить это утверждение.

Ранее Бофранк ни разу не был в Оксенвельде и теперь был поражен простотой архитектуры и быта этого большого по северным меркам портового города. Здания здесь редко достигали выше трех этажей и все были сложены из массивных бревен; впереди над крышами высились мачты, оттуда доносился крик чаек, но и без того было ясно, что Оксенвельде живет морем и за счет моря. Обширной торговли, чем славился город в теплое время года, не наблюдалось – одни рыбацкие суда да зазимовавшие торговцы в количествах, впрочем, вполне до статочных.

Подле постоялого двора спутники разделились: Клааке отправился распорядиться насчет ночлега, а также разузнать, как будет лучше добраться отсюда до Ледяного Пальца. Конестабль же и Аксель отправились искать Фульде достойное наказание.

В харчевне, показавшейся Бофранку наиболее грязной и закопченной против других, он выбрал зверообразного морехода, который поедал большую жареную рыбину, весь перемазавшись при этом жиром.

– Не уделит ли хире скиппе мне толику своего внимания? – обратился к нему конестабль.

– Что нужно? – без обиняков спросил мореход, не отрываясь от трапезы.

– Вот этот жирный болван, – сказал Бофранк, указывая на Фульде, – совершил несколько весьма грязных деяний. Возможно, другой умертвил бы его, но я решил, что хороший присмотр и тяжелая работа могут содействовать исправлению злокозненного нрава. Вам нужен матрос или юнга?

– Для юнги он стар и толст, для матроса – то же… Нет, я не дам за него больше пяти монет.

– Вы не поняли меня, хире скиппе. Я предлагаю вам золотой с тем, чтобы вы устроили этому негодяю ту жизнь, которой он достоин. Доселе он обретался подле жирных окороков и бочонков с вином; теперь он должен промокнуть и пропитаться морской солью насквозь, пусть его жир унесут ледяные ветра и вымочит шторм, пусть он спит на досках палубы, ест помои и радуется только побоям, более слабым, нежели во вчерашний день.

– Судя по роже, этот комок мяса трус и лжец. Пожалуй, я возьму его у вас. Но не обессудьте, если однажды он просто свалится в море или я вышвырну его туда по своей воле.

– Вот вам золотой, а вот конец от веревки, – сказал Бофранк, вручая мореходу поводок.

Ключарь, по обыкновению, залился слезами, понимая, что из беды привычной попал в непривычную, но мореход без лишних слов пребольно пнул его ногою и велел сидеть под столом до тех пор, пока сам он не закончит трапезы.

Вернувшись к постоялому двору, Аксель и конестабль обнаружили там Клааке, который выглядел весьма озабоченным. Оказалось, что в это время года никто не пойдет до Ледяного Пальца. После долгих скитаний по тавернам и корабельным конторам Клааке вернулся и сказал, что нашел морехода по имени Мурд Гвисгард, а прозвищем Морская Собака, коий подрядился доставить их в Скаве-Снаа. От Скаве-Снаа, как выяснил Клааке, можно нанять проводника до Ледяного Пальца, хотя это может стоить довольно дорого.

– Что же, это лучше, чем ничего, – с недовольством заметил Бофранк.

Аксель выразил сомнение, стоит ли двигаться в такой опасный путь к зиме, но конестабль тут же осадил его, сказавши, что лучше бы тот помолчал и сходил купить припасов в дорогу.

Назавтра же они отправились смотреть корабль.

Он мог называться хоть барком, хоть галерой – познания Бофранка в морском ремесле и корабле строении были ничтожны. Доверия он не внушал: длиною шагов в тридцать, узкий и с виду весьма неустойчивый. Борта показались конестаблю чересчур низки, паруса – утлы и стары, а единственная каюта в кормовой части насквозь пропахла рыбою, чешуя которой по неизвестным причинам блестела в многочисленных щелях на полу. В каюте помещались две скамьи и стол – очевидно, здесь Бофранку и Клааке предстояло перенести несколько дней морского путешествия.

– Я, к сожалению, не могу предложить ничего другого, – сказал скиппе Гвисгард Морская Собака, обнаружив, что пассажиры смущены обнаруженной убогостью. – Второй мой корабль немногим лучше, но сейчас он далеко и будет в Оксенвельде только через неделю – при условии, если не случится шторма. Если вы располагаете достаточным временем…

– Нет-нет, – перебил его Клааке, оглянувшись на Бофранка. – Полагаю, сойдет и этот. Здесь можно немного прибрать?

– Разумеется, я тотчас велю матросам. Они принесут тюфяки и одеяла… Ваш слуга поместится с ними, в кубрике. Питаться придется с общего стола – кок на судне один, и он не имеет возможности готовить для вас отдельно.

– Пусть его, – сказал Бофранк, махнув рукою.

Команда «Медведя» – а именно так назывался корабль, и о том свидетельствовала грубо вырезанная из дерева медвежья морда, укрепленная на корме, – оставляла желать лучшего, как и само судно. Шестеро детин с гадкими мордами прощелыг и огромными ручищами громил могли гордиться коллекцией шрамов самого разнообразного свойства и образа. Каждый имел на поясе устрашающих размеров морской нож, в здешних местах прозываемый «книфе», и Бофранк ни за что не стал бы утверждать, что ножом этим они режут исключительно канаты и рыбу, а не глотки и животы своих коллег в портах побережья. Впрочем, другого ожидать и не приходилось; к тому же конестабль за годы работы видел достаточно отребья, чтобы относиться к нему с должной смесью небрежения и уважения.

Дополнял экипаж корабельный кот – под стать своим хозяевам – толстомордый, с рваными ушами и зелеными глазами, смотревшими, казалось, в самую глубину души. Клааке по наивности попытался приласкать тварь, но тотчас же был сильно оцарапан, а сам кот взлетел на рею и шипел оттуда, злобно глядя вниз.

– Старик Блике поставил вас на место, – засмеялся Морская Собака. – Вы, хире, даже не были представлены ему, а уже хотели похлопать по плечу.

– Черт же с тобой! – погрозил коту Клааке, промокая глубокие кровоточащие царапины платком. – Но не обессудь, если однажды я вышвырну тебя за борт!

– Боюсь, вы можете последовать за ним, хире, – серьезно сказал Морская Собака. – Старик Блике плавает на этом корабле с момента его постройки, и команда души в нем не чает – я, впрочем, тоже, даже когда он утаскивает кусок мяса из моей тарелки, а в этом Блике великий мастер.

Матросы довольно сноровисто вычистили каюту – которая не так уж изменилась, но там в самом деле появились тюфяки и одеяла, а также масляный светильник из тех, которые не могут расплескаться и устроить пожар даже при сильной качке.

В приготовлениях прошел день, притом были проданы лошади и повозка, а рано утром Бофранк, проснувшись в каюте, обнаружил, что пол под ним качается. Поднявшись на палубу, он увидел, что шпили Мальдельве уже едва видны в закрывающем берег тумане, а корабль довольно ходко движется в открытое море.

У мачты стоял Морская Собака, рядом сидел кот. Завидев Бофранка, скиппе приветствовал его и заметил:

– Я не стал будить вас и вашего спутника, хире, ибо не видел в том нужды.

– Ничего страшного, – отвечал Бофранк. – Но этот туман… Не предвещает ли он непогоды?

– Ни в коем случае. Ни ветра, ни дождя, по крайней мере сегодня. Морская Вдова милостива к нам, хире. Скоро завтрак – разбудите же своего спутника, а ваш слуга уже помогает коку.

Бофранк не удивился, что появившийся к столу Аксель источал винные пары, что твоя бочка. С коком они, несомненно, подружились, но наказывать Акселя не было смысла: в вынужденном бездействии скромное пьянство – всего лишь способ занять время. Посему конестабль и сам воздал должное выставленному за завтраком вину, как нельзя лучше сочетавшемуся с поданным рыбным рагу. Матросский стол был бесхитростным, но сытным, разве что сухари, употребляемые вместо хлеба, Бофранк находил чересчур твердыми и размачивал в вине.

После завтрака им встретился военный корабль, прошедший немного левее. Из портов торчали жерла пушек, и Клааке некстати вспомнил о морских разбойниках.

– Да, – подтвердил Морская Собака, – их здесь довольно, и встреченный нами фрегат как раз патрулировал побережье. Но мы – слишком жалкая добыча. Купеческие суда и караваны – вот что интересует этих парней. Однако даже если они и нападут на нас, мы постараемся защититься.

Со скуки Клааке занялся рыбалкою и очень скоро извлек из воды рыбину, да такую премерзкую, всю в колючках и шипах, что немедленно выбросил ее прочь. Один из матросов пояснил, что на удочку хорошей рыбы в здешних водах и не поймать – лишь таких вот уродов, не годных ни к столу, ни еще для чего. Однако Клааке не успокоился и через некоторое время поймал вторую, еще более уродливую рыбину, после чего оставил затеянное и отправился беседовать с матросами о морских змеях, обитающих в пучине и, как говорят, порою похищающих целые корабли вместе с грузами и экипажами.

Бофранк коротал время в каюте – укрывшись от пронизывающего, хотя и довольно теплого ветра, он читал книгу Рейссенде о способах отравления, каковую очень рекомендовал ему Жеаль и которая весьма неожиданно попалась ему в убогой книжной лавке возле порта.

Так и проходили дни. По истечении третьего из них Бофранк заметил, что ему прискучила рыбная диета, равно как и Рейссенде с его ядами.

– Сколько нам еще плыть? – спросил он у кока, что-то выплескивавшего за борт из кожаного ведра.

– Я так полагаю, к утру должны быть на месте, – сказал кок, прищурившись. – Если только чего не случится. Знаете, хире, чем дальше на север, тем опаснее. Только в прошлый месяц тут пропали три торговых судна и посыльный клипер.

– Но скиппе сказал, что разбойников наш корабль не заинтересует.

– Штука в том, хире, что разбойники тоже разные. Один трясет только купцов, где золото да дорогие вина и одежды, а иной рад и такой посудинке, как наша. Сколько-нисколько, а денежек в сундучке у скиппе найдется, опять же и у нас кое-какие кошели имеются… Ну да не волнуйтесь – ночь пережить, а там уж и приплыли.

Ободрив таким образом конестабля, кок ушел. Бофранк же вглядывался в опускающуюся на море тьму с тайной опаской увидеть надвигающийся бушприт вражеского корабля, но лишь продрог и лег спать в тщетном стремлении согреться.

Немного за полночь Бофранк проснулся от страшного озноба и понял, что захворал. При тусклом освещении он принялся искать в сумке пилюли, которыми снабдил его предусмотрительный Жеаль, и в этот момент что-то с силой ударило в борт. Корабль сотрясся, наверху закричали. Со своей постели вскочил Клааке.

– Вы слышали? – тревожно спросил он.

– Возможно, корабль наткнулся на скалу, – предположил Бофранк, но вместо пилюль принялся искать пистолет. Клааке быстро поднялся и, взяв шпагу, отворил дверь каюты. Почти тотчас же по лестнице скатился растрепанный человек, в котором конестабль с трудом узнал верного Акселя.

– На нас напали, хире! – вскричал фамилиар. – Нас взяли на абордаж!

«Медведь», прихваченный абордажными крючьями, стоял бок о бок с чужим кораблем, чей силуэт был плохо различим во мраке ночи. Он был заметно больше и выше; как только Бофранк очутился на палубе, откуда-то сверху спрыгнули сразу двое, и конестабль поспешно выстрелил, затем еще раз. Первый из нападавших безмолвно упал на палубу, а второй, очевидно, был тяжело ранен – с громкими криками он бросился прочь.

– Спиной к мачте! – крикнул Клааке.

Судя по звукам, раздававшимся во тьме, команда «Медведя» рубилась с разбойниками где-то на носу, здесь же было тихо. Аксель воздел над собою факел, а Бофранк сказал:

– Нам нужно идти на помощь.

– Останемся здесь, – возразил Клааке. – Во тьме мы больше навредим; я, к примеру, не отличу головореза из нашей команды от разбойника.

– У нас факел, – сказал Аксель, и они все же последовали к носу.

Однако к моменту их появления схватка уже закончилась. Матросы сбрасывали за борт мертвые тела, а Морская Собака, завидев пассажиров, довольно безразлично спросил, все ли целы.

– Более того, один из этих негодяев убит нами, – отвечал Клааке с гордостью, хотя разбойник пал не от его клинка, а от пули Бофранка. – Второй же убежал, будучи ранен; полагаю, он и ныне где-то на корме, если только не вернулся на свой корабль.

– Глупцы! – сказал скиппе, имея в виду, конечно же, разбойников. – Судя по всему, мы столкнулись с никчемными неумехами. Бросились всем скопом, безо всякого разумения, и даже не оставили никого на своем корабле на случай отступления. Что ж, зато у нас есть приз! Пойдемте же посмотрим, что нам досталось, а также отыщем вашего беглеца – может быть, он поведает нам нечто интересное, а то мои матросы явно перестарались и умертвили всех до одного.

Словно в подтверждение слов скиппе здоровенный матрос с рыжею бородой по имени Матс с легкостью перебросил через низкий фальшборт «Медведя» труп последнего из разбойников, взявши его за ногу.

На корабль, который покачивался, будучи крепко прихвачен крючьями, поднялись скиппе в сопровождении двух матросов и кока, а также Бофранк и Клааке. Путешествие оказалось не из легких, по крайней мере для конестабля. По скользким веревкам он взобрался наконец на борт чужака и обнаружил там давешнего подстреленного разбойника. Его уже схватили кок и один из матросов и собрались было перерезать ему глотку, но Морская Собака остановил их:

– Убить его мы успеем, прежде давайте спросим, кто он и откуда.

– Меня зовут Оггле Свонк, я из Ильта, – отвечал коленопреклоненный разбойник, которому на вид было всего-то лет двадцать. Пробитое пулею плечо его сильно кровоточило.

– Что же ты делаешь здесь, сын тухлой рыбины? Отчего не промышляешь на своем севере?

– Не убивайте меня, хире скиппе! – взмолился разбойник.

– Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен совершить это богоугодное деяние? – спросил Морская Собака.

– Я был юнгой и всего-то в первый раз вышел в море!

– Если ты врешь, я не смогу это проверить. Не лучше ли убить тебя?

– Скажите ему, добрый хире! – вскричал Оггле Свонк, обращаясь на сей раз к Бофранку, в котором опознал человека благородного происхождения.

– Откуда ваш корабль и как он зовется? – спросил Бофранк.

– «Йотос» – так в наших краях называют спокойный южный ветер, который влечет мореходов в родные края, – поторопился с ответом Оггле Свонк. – Мы вышли из Кеймаренна девять дней тому; поверьте, только бедность толкнула нас на черное дело. Море слишком рано покрылось льдом, рыба ушла в более теплые воды…

– Это тебя не оправдывает, – буркнул кок.

– Постой, – сказал Бофранк. – Ты говоришь, родом ты из Ильта?

– Да, да! – подтвердил Оггле Свонк.

– Знаешь ли ты окрестности Ледяного Пальца?

– Как же не знать их! Конечно, знаю, добрый хире.

– Нам нужен проводник, – сказал Бофранк, обращаясь к скиппе. – Чем этот хуже другого?

– Оно и верно, – кивнул Морская Собака и велел увести пленника на «Медведя». Когда его перетащили через борт, он заметил: – Неизвестно, кого вы наняли бы в Скаве-Снаа, а этот обязан вам жизнью, потому что, кабы он вам не понадобился, я велел бы выкинуть в море этого спящего с рыбами.

– Спящего с рыбами? – заинтересовался Клааке.

– А вы не знаете? Жителей тех мест зовут так, потому что женщин у них мало и, как говорят, они удовлетворяют свои прихоти с морскими тварями – рыбами, тюленями…

– Неужели это правда?

– Так говорят, а говорят многое; но попусту ничего не говорят, не так ли? – загадочно заметил скиппе и отправился посмотреть, что полезного в качестве добычи получил сегодня со своей командой.

Пленника поместили в трюм, где он быстро сдружился со Стариком Блике – они так и спали в объятиях, укрывшись старой мешковиной. Это вызвало новые шутки среди команды, злословившей о том, что Свонк, дескать, слишком уж пропах своими возлюбленными рыбами и что старина Блике, не ровен час, съест его однажды ночью. Никак иначе пленника не обижали: Бофранк рассудил, что озлобленный проводник им совсем ни к чему, и попросил скиппе, чтобы тот запретил своим матросам пинать и бить Оггле Свонка.

Так они добрались до Скаве-Снаа.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ, в которой начинается долгое и опасное путешествие, а мы узнаем еще немного о детских годах Хаиме Бофранка | Два квадрата | ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ, в которой море сменяется сушею, а Бофранк знакомится с бургмайстером Вольдемарусом Эблесом, печалится в сомнениях и прелюбодействует