home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Хинфа и другие радости жизни

Когда я проснулся, было уже темно. До меня снова доносились какие-то странные звуки, но они не походили на давешнее фальшивое музицирование – скорее уж на вечернюю мантру какого-нибудь буддийского монаха: тихий, почти монотонный гул, не лишенный, впрочем, некоторой приятности. Это странное гудение умиротворяло меня, я почувствовал себя если не счастливым, то по крайней мере, совершенно спокойным. В данных обстоятельствах это было щедрым подарком судьбы. Поэтому я снова закрыл приоткрывшиеся было глаза, словно боялся, что удивительное настроение может покинуть меня через эти распахнутые форточки. Через несколько минут я понял, что спать мне больше не хочется и решил взглянуть на источник звука, оказавшего на меня столь благоприятное воздействие.

Красноватого света пламени в камине было достаточно, чтобы разглядеть человека, стоявшего в изголовье моей постели. Он оказался почти точной копией того войлочного холмика, которого мой приятель Таонкрахт считал невидимкой. Еще один соглядатай? – Лениво подумал я. – Или тот же самый? С какой стати, интересно, он решил помедитировать в моем присутствии? Проверяет, увижу ли я его на этот раз – так, что ли?…

– Чего тебе надо, чудо природы? – Добродушно спросил я. Гул тут же прекратился, а холмик рухнул на пол, как подкошенный. Несколько секунд я растерянно хлопал глазами, не в силах понять, что происходит. Потом решительно покинул свое ложе и склонился над незнакомцем: мне пришло в голову, что он тоже считает меня демоном, а поэтому вполне мог хлопнуться в обморок от страха, обнаружив, что я проснулся, и теперь ему предстоит остаться наедине с этаким чудищем. Я довольно долго искал его пульс, но так ничего и не обнаружил. Зато заметил, что в одной руке бедняга сжимал какой-то странный предмет: темный, довольно толстый, причудливым образом загнутый прут из совершенно неподдающегося определению материала. Я машинально взялся за него и тут же отдернул руку: ощущение было не из приятных, какая-то странная неритмичная вибрация, слабая, но вызывающая раздражение. Счастливый обладатель диковинной вещицы вцепился в нее мертвой хваткой. В конце концов, я бросил это гиблое дело и принялся похлопывать его по щекам, потом осторожно потряс за плечи. Все было бесполезно, так что через несколько минут до меня начало доходить, что дело куда хуже, чем мне показалось. Никакой это был не обморок, у меня в охапке наличествовал самый настоящий свеженький покойничек. Я ощутил холодную дрожь, поднимающуюуся по позвоночнику, а потом – не слишком интенсивную, но противную тошноту, как всегда, когда мне доводилось встречаться со смертью.

– Ты что, умер? – Глупо спросил я у неподвижного тела.

Ответа не последовало. А я почувствовал такую слабость, что был вынужден снова опуститься на кровать. Надо позвать Таонкрахта и сказать, что у него тут покойник, – вяло подумал я, – но как его позвать-то? Телефонов у них вроде нет… После этого глубокомысленного вывода я заснул – до сих пор не могу поверить, что оказался способен заснуть в таких волнительных обстоятельствах, рядом с остывающим трупом таинственного незнакомца, но именно это я и сделал. Думаю, я просто никак не мог поверить, что все это происходит со мной на самом деле…

На рассвете меня разбудили истошные вопли, знакомые мне по вчерашнему утру. Я даже не стал выглядывать в окно: и так было ясно, что длинноносые общипанные павлины снова клюют свою черную кашу, размазанную по голой заднице какого-то бедняги. Я решил, что это не мои проблемы. Что касается проблем – их у меня и без того хватало.

Начать с того, что на ковре лежал давешний мертвец. Сие было досадно: я-то сначала решил, что эта бредовая история мне просто приснилась. Имелись у меня и проблемы другого рода: мой организм решил, что чудеса чудесами, но ему необходимо побывать в уборной. Вчера я находился в таком глубоком шоке, что мне так и не понадобилось посетить это замечательное место. А теперь у меня не было времени на поиски – хоть в штаны валяй! Я судорожно огляделся по сторонам и внезапно обнаружил огромный ночной горшок, который торжественно стоял чуть ли не в самом центре комнаты – как раз напротив окна. Я равнодушно поудивлялся драгоценной инкрустации на внутренней поверхности сосуда – впрочем, она впечатлила меня не настолько, чтобы я отказал себе в удовольствии осквернить этот шедевр ювелирного искусства.

Через несколько минут я избавился от самой насущной из проблем, и меня тут же плотным кольцом обступили все остальные: начиная от мертвого тела и заканчивая нормальным человеческим желанием почистить зубы и принять душ. Я решил, что в любом случае нужно позвать на помощь кого-нибудь из слуг и выглянул в коридор. Под дверью топталось несколько ребят в каких-то пестрых обносках неопределенного фасона. Увидев меня, они поспешно отступили, застенчиво ухмыляясь до ушей.

– Так, – вздохнул я, – во-первых, отсюда нужно убрать горшок, во-вторых – мертвеца. Не знаю, откуда он взялся, но он тут лежит уже довольно давно. Я его не убивал, если вам это интересно…

Один из них набрался смелости подойти к порогу и заглянуть в комнату. Он тут же отскочил на несколько метров, словно обнаружил в комнате голодного дракона.

– Хинфа! – Пронзительно заорал он все с той же идиотской ухмылкой. – Там Хинфа! Мертвый Хинфа!

– И что? – растерянно спросил я. Но никого уже не было: мне показалось, что ребята не просто убежали, а исчезли, раз – и нет. Оставалось надеяться, что у них хватит ума прислать сюда какого-нибудь специалиста по неприятностям, а еще лучше – позвать самого Таонкрахта, который, по крайней мере, не имел привычки испуганно визжать по любому поводу.

Я вернулся в комнату, сел на кровать и принялся ждать развития событий – а что мне еще оставалось? События не спешили развиваться. За окном по-прежнему вопила несчастная жертва репрессий, мертвец неподвижно лежал на ковре, а я изо всех сил старался сохранить остатки самообладания: у меня было ощущение, что оно мне еще понадобится…

Таонкрахт прибыл через полчаса, заспанный и хмурый, как зимнее небо над Лондоном. Знание жизни подсказывало мне, что его мучает тяжелое похмелье, но он держался молодцом: по крайней мере, не хватался за голову и не спрашивал у кого-то невидимого в районе потолка, за что ему ниспослано такое наказание. Мрачно осмотрел мертвое тело – я отметил, что он старается не приближаться к покойнику на расстояние вытянутой руки – и изумленно уставился на меня.

– Ты одолел Хинфу, Маггот! Что ж, значит ты куда могущественнее, чем здешняя нечисть. Мне повезло! Йох! Унлах!

– А уж мне-то как повезло! – ехидно откликнулся я. – Кто такой этот Хинфа? И почему он, собственно говоря, умер? Думай что хочешь, но у меня и в мыслях не было его убивать. Он пел мне такую хорошую успокаивающую песню… Кого я действительно собирался убить – так это твоего спокойноношного, но он вовремя смылся…

– Хинфа пел тебе песню? – изумленно переспросил Таонкрахт. Потом понимающе кивнул: – Наверное, он хотел убить тебя взглядом. Я слышал, что самые могущественные Хинфа убивают, не прибегая к оружию. Выходит, это правда. У него нет при себе ничего, кроме их священного жезла…

– Ты имеешь в виду этот прутик? – Оживился я. – Неприятная игрушка. Я его потрогал… ничего особенного, конечно, но мне не понравилось!

– Ты прикасался к жезлу Гремблех? – уважительно переспросил Таонкрахт. – А знаешь ли, что в это мгновение против тебя должна была обратиться вся сила Сох?

– Прямо-таки вся? – усмехнулся я. – Ну, значит, не так уж ее у них много! Меня, правда, слегка встряхнуло – но это все… А с чего ты вообще взял, что он хотел меня убить? Никогда не видел, чтобы убийцы вели себя таким образом! Он просто стоял рядом со мной и пел… вернее, не то чтобы по-настоящему пел, а издавал монотонные звуки – впрочем, весьма приятные для слуха.

– Хинфа появляются только затем, чтобы убивать, – внушительно сказал Таонкрахт. – Нет никаких иных причин, которые могли бы заставить Хинфа войти в человеческое жилище… Думаю, он умер потому, что никто не может убить такого могущественного демона как ты, и его сила обернулась против своего обладателя, – сделав сей глубокомысленный вывод, Таонкрахт окончательно помрачнел и заявил: – Мне прийдется крупно поссориться с Сох! Не было еще такого, чтобы их убийца появлялся в замке альганца без разрешения хозяина… А я – не простой альганец, не какой-нибудь задрипанный шархи без кола и двора! Я – Великий Рандан!

Он очень быстро заводился: лицо раскраснелось, глазищи бодро полезли из орбит, еще немного и дядя начал бы ломать мебель, я полагаю. Думаю, его сдерживало только мое присутствие.

– Прежде, чем ты отправишься ссориться с этими, как их… – Сох – скажи, могу ли я помыться? – Вежливо осведомился я. – Мне это необходимо! И еще мне хотелось бы поесть. И самое главное: объясни мне раз и навсегда: где у вас туалет?

– А тебе это тоже необходимо? – Изумился Таонкрахт. – Воистину загадочна и непостижима твоя природа!

– Необходимо, – сердито буркнул я. Все взвесил и решил, что мне следует придумать разумное объяснение – чтобы обитатели этого замка раз и навсегда уяснили, что я нуждаюсь в разного рода жизненных благах.

– Обычно я выгляжу как жидкий огонь и действительно не нуждаюсь ни в еде, ни в питье, ни в уборных, – наконец сказал я, – но поскольку ты что-то перепутал, когда читал свое дурацкое заклинание, я появился в твоем доме в человеческом теле. И теперь мне требуется поддерживать жизнь в этом самом человеческом теле – что тут непонятного?

– Прости меня, Маггот, – кротко отозвался Таонкрахт.

Я так и не понял, за что он просил прощения: за ошибку в своих треклятых заклинаниях, или за то, что мне пришлось пережить ряд бытовых неудобств.

– В твоей спальне всегда будет стоять множество самых лучших, самых драгоценных ночных горшков, – проникновенно пообещал он, и я прикажу, чтобы кравчие не забывали их опустошать.

Я прыснул: до сих пор мне всегда казалось, что кравчий – это тот, кто наливает вино, а отнюдь не выносит горшки. Впрочем, в мире, который озарен светом трех солнц, могли твориться еще и не такие недоразумения!

– Ладно, – все еще улыбаясь сказал я, – с горшками мы вроде разобрались. Я уже понял, что на постройку канализации вашего могущества пока не хватает. А как насчет ванной? Если я не помоюсь, я начну впадать в ярость – примерно через полчаса, а то и раньше!

– Тебе постоянно нужно остужать свой жар, – понимающе кивнул Таонкрахт, – а я-то еще удивлялся, что ты все время требуешь воду…

– Остужать свой жар, вот именно, – обрадовался я, – лучше и не скажешь!

– У меня есть хорошая большая ванна, – доверительно сказал мне Таонкрахт, – я сам иногда испытываю потребность освежить в ней свое тело. Думаю, она тебе понравится. Я прикажу слугам наполнить ее холодной водой…

– Ни в коем случае! – с ужасом сказал я. – Теплой! И сначала они должны хорошенько ее вымыть.

– Вымыть – что? Воду? – изумился он.

– Да нет, ванну, – устало вздохнул я. У меня уже голова кругом шла от нашего идиотского диалога – на фоне остывающего трупа моего несостоявшегося убийцы, между прочим!

– Хорошо, все будет как ты хочешь, – поспешно согласился он. – Но на это уйдет около получаса… Ты сможешь подождать?

– Я попробую, – вздохнул я, – если только полчаса… И скажи своим слугам, что они должны готовить для меня ванну каждый день, утром и вечером… И еще: у вас принято чистить зубы?

– Разумеется, – с готовностью отозвался он. Тут же достал с одной из полок склянку толстого стекла, наполненную прозрачной красноватой жидкостью, и протянул ее мне. – Возьми немного, прополоскай рот. Это очень хорошее средство. Только не глотай: если уж у тебя человеческое тело, живот может прихватить от такого пойла!

Я недоверчиво покосился на склянку, но потом вспомнил, как быстро исцелила меня его чудесная мазь от ожогов, и решил что местной фармацевтике, пожалуй, вполне можно доверять. Красноватая жидкость пахла медом и мятой одновременно, ее вкус тоже оказался приятным и освежающим. Я прополоскал рот, огляделся, понял, что выплюнуть полоскание некуда и вопросительно посмотрел на Таонкрахта. Он понял мою проблему и указал на окно. Я пожал плечами – раз хозяин дома разрешает заплевывать свой двор, ему же хуже! – подошел к окну и наконец-то избавился от жидкости. К моему изумлению, она была уже не розовой, а темно-зеленой, а соприкоснувшись с пыльными камешками, которыми был вымощен двор, зашипела, как разъяренная гадюка, и испарилась, оставив на камнях едва заметные следы ожогов.

– Ничего себе! – Уважительно сказал я.

– Это значит, что тебе досталось человеческое тело с больными зубами, Маггот! – Удивленно заметил Таонкрахт. – Как это может быть?.. Впрочем, тебе повезло: теперь они останутся здоровыми надолго. Гораздо дольше, чем тебе понадобится сохранять этот облик, я уверен!

– Вот это, я понимаю, чудо! – Одобрительно сказал я. Это была первая хорошая новость с тех пор, как я очнулся в камине Таонкрахта, и мое справедливое сердце требовало выражений благодарности. – А ты молодец, сэр Таонкрахт! Сам изобрел это зелье?

– Ну, кое-что осталось от Ургов, – неохотно признался он. И тут же гордо добавил: – Но я тоже над ним поработал. Зелье Ургов оказалось очень невкусным, и его надо было носить во рту несколько часов кряду.

– Да, несколько часов – это неприятно. Так что ты молодец, – улыбнулся я. Сообщение о том, что у меня не осталось ни одного больного зуба, здорово подняло мое настроение: вообще-то у меня почти железное здоровье – не столько от природы, сколько потому, что мне всегда было скучно и противно болеть – но эти подонки зубы и их верные друзья стоматологи несколько раз умудрялись как следует испоганить мою распрекрасную жизнь!

– Может быть, ты хочешь поесть, пока мои слуги будут греть воду для тебя? – предложил Таонкрахт. – Я сам как раз собирался позавтракать. Потом мне будет не до того: думаю, посланцы Сох заявятся сюда, чтобы забрать своего мертвого, а я собираюсь излить на них свой гнев.

– Да, излить гнев – дело стоящее! – с ехидным одобрением сказал я. – Ладно уж, пошли завтракать, уговорил.

По дороге в главный зал – Таонкрахт скорее дал бы себя убить, чем согласился бы принимать пищу в менее роскошном помещении! – у меня снова случился тяжелый приступ депрессии. Я осознал, что провел здесь уже больше суток, и единственное, что мне удалось сделать – так это выспаться, вылечить зубы и убедиться, что мой гостеприимный хозяин не собирается отправлять меня домой – по крайней мере, не раньше, чем получит от меня могущество и бессмертие! Но я уже стал закаленным бойцом с собственным настроением: просто стиснул облагодетельствованные местной медициной челюсти и сказал себе: Цыц! А потом сочувственно добавил: Теперь это и есть твоя жизнь, дружок!

За завтраком Таонкрахт осушил несколько кубков какого-то очередного пойла – на сей раз оно было розового цвета и пахло, как хорошие дорогие духи. После этого он окончательно разрумянился и разразился гневной тирадой в адрес этих ополоумевших, зарвавшихся колдунов. Имелись в виду загадочные Сох – если я все правильно понял. Я отщипнул по кусочку от каждого из многочисленных блюд и равнодушно сказал себе, что со жратвой под этим небом все в полном порядке. Правда, легче от этого мне не стало.

Потом Таонкрахт торжественно завернулся в свой роскошный черно-белый плащ, витиевато извинился передо мной за то, что лишает меня своего общества – пережить это огорчение, разумеется, было почти невозможно! – и отправился ругаться со своими оппонентами. А я пошел инспектировать его ванную комнату, каковая оказалась очень даже ничего – при условии, что ведра с водой таскает кто-то другой. Если бы у Таонкрахта не было такого количества слуг, на которых можно свалить эту работу, я бы быстро расстался со своим имиджем блюстителя личной гигиены!

Мне принесли чистую одежду и – что меня особенно порадовало! – белье, довольно удобное, из тонкой прохладной ткани, похожей на небеленый шелк. Признаться, я довольно долго сомневался: надевать все это, или нет. Не потому, что одежда мне не понравилась – просто я боялся, что напялив на себя местные тряпки, я окончательно растворюсь в этой чужой реальности. В конце концов я махнул на все рукой и надел белье – поскольку в отличие от моего оно было чистым. Потом натянул на себя широкие сиреневые штаны – в другое время их покрой показался бы мне чересчур экстравагантным, но сейчас мне было плевать – надел длинную тонкую белоснежную рубаху (тут у меня вообще не было выбора: моя погибла в пламени), и еще одну длинную, не то рубаху, не то куртку, тоже ослепительно-белую, из плотной ткани, похожей на бархат. Так что из моих вещей у меня осталась только обувь – элегантное подобие мокасин. Перед тем, как со мной стряслось это безобразие, я собирался на долгую прогулку и поэтому надел самые удобные ботинки, которые нашлась в доме.

Переодевшись, я некоторое время прислушивался к своим ощущениям – вроде бы, все было в полном порядке. Я помнил, что меня зовут Макс. Кроме того я помнил великое множество замечательных вещей, которые успели со мной случиться прежде, чем я попал в замок Таонкрахта. Тоска обрадовалась и принялась грызть меня со свежими силами, словно я был спелым яблоком. Я вяло отбивался. В конце концов я решил, что мне следует принимать более решительные меры: как минимум – прогуляться по замку. Какое-никакое, а все-таки развлечение!

Я довольно долго бродил наугад по сумрачным коридорам. Местные смерды, завидев меня, смущенно скалились до ушей и шустро разбегались, как тараканы по щелям. Я несколько раз пытался завести с ними интеллектуальную беседу в манере антрополога-любителя, оказавшегося в какой-нибудь экзотической стране, но мое обаяние явно на них не действовало: услышав звуки моего голоса, ребята впадали в ступор, даже улыбки куда-то исчезали. Наконец я добрел до двери, из-за которой мне в глаза брызнул ослепительный солнечный свет. Я немного поморгал, привыкая к этой перемене, и вышел во двор. Первое, что потрясло меня до глубины души – это воздух, свежий и неописуемо ароматный. Светлое небо над головой показалось мне восхитительным: ему был присущ совершенно неописуемый бирюзовый оттенок. Одно из маленьких солнышек, самое белобрысое скорее даже бледно-голубое, стояло в зените, а два других – янтарно-желтое и тускло-оранжевое – то ли уползали на покой, то ли наоборот – старательно карабкались наверх. Я ведь пока не очень-то разбирался, где тут у них какая сторона света. Теперь, когда количество светил больше не повергало меня в тошнотворный ужас, я был вынужден признать, что мир, в котором я оказался, обладает совершенно особенным очарованием… а толку-то! Я хотел только одного: проснуться дома, в собственной постели, и никогда не вспоминать это бирюзовое небо, ошеломительно свежий воздух и чертова колдуна Таонкрахта, который устроил мне эту поучительную экскурсию!

Местная природа не скупилась на чудеса. Я убедился в этом, как только сделал несколько нерешительных шагов по крупным неровным камням. Откуда-то из-за угла появилось человеческое существо совершенно неземного вида. Высокое и непомерно широкоплечее, с мощной грудной клеткой и феноменально длинными руками, оно передвигалось на таких коротких ногах, что я восхитился могуществом Создателя, умудрившегося снабдить его нижние конечности коленями: разделить пополам отрезок, длина которого стремится к нулю – совершенно особое искусство! Вся эта роскошь была одета в длинную зеленую рубаху – я почти сразу углядел, что под рубахой ничего не было! Огромные ступни коротеньких ног каким-то чудом втиснуты в растоптанные кожаные туфли, которые вполне могли бы стать подходящей обувью для молодого слоненка. Его физиономия была столь же ужасна, как и прочие подробности, но на ней лежал отпечаток неописуемого дебильного добродушия и почти мистического спокойствия. Создавалось впечатление, что существо пребывало в полной гармонии с окружающим миром.

– О, Маггот! – Радушно осклабился он. – Кудой пышло, Маггот? Пы-пы пышло? Пы-пы – тудом! – он указал своей чудовищной ручищей в направлении высокой стены, окружающей двор.

Сначала я ничего не понял, и просто наслаждался неземными звуками его мощного баса. Потом до меня дошло, что этот лепет – искаженная, но вполне поддающаяся дешифровке версия местного языка. Кажется, существо решило, что мне необходимо пи-пи и гостеприимно указывало мне место, где это следует делать.

– Спасибо, пока не требуется, – вежливо сказал я. – А кто ты?

– Я Тыбака, я здеся самый гламный, – охотно объяснило сие небесное создание. На этот раз мне не понадобились титанические умственные усилия, чтобы разобрать его речь – и так все было вполне понятно.

– А Таонкрахт как же? – Удивился я. Скажу честно: в первое мгновение я ему почти поверил – мало ли, как у них тут все устроено! Вполне могло случиться, что пучеглазый чернокнижник Таонкрахт – всего лишь заместитель этого голозадого красавчика, который, в свою очередь, является главным местным святым, или даже царем, которого избирают на год, чтобы потом торжественно принести в жертву каким-нибудь кровожадным покровителям урожая…

– Иде Таонкрахт? – переполошилось существо. – Кудом пышло? Меня здеся нету! – с этими словами оно поспешно засеменило своими коротенькими ножками и скрылось за тем же углом, из-за которого только что вынырнуло. Я озадаченно смотрел ему вслед.

– О, да ты решил прогуляться! – одобрительно сказал Таонкрахт из-за моей спины. Мне оставалось только удивляться: бывают же ребята, до такой степени легкие на помине!

– Тут только что бегало такое чудное создание в зеленой рубахе на коротеньких ножках, – сообщил я, – говорило, что оно здеся самое гламное. Что это было?

– А, это Тыбака, мой скотник, – к моему величайшему изумлению, рожа Таонкрахта не налилась кровью, более того, он даже заулыбался, – самое глупое существо, которое когда-либо рождалось на этой земле, щедрой на дураков. Настолько глупое, что это меня забавляет, а не гневает… И ты на него не гневайся. Он – єлба, да еще и муммайх всех єлб Альгана – думаю, этим все сказано!

Да уж! – ядовито подумал я. – Все сказано, видите ли! Хотел бы я знать, что такое муммайх, и на кой он нужен! Но расспрашивать его не стал, поскольку понял, что на самом деле мне это совершенно не интересно, как и любая другая информация о специфике местного жизненного уклада: обладание такого рода знаниями вряд ли могло помочь мне вернуться домой…

– А ты уже излил свой гнев? – равнодушно поинтересовался я. – Или у тебя обеденный перерыв?

– Да, с Сох я уже разобрался, – гордо сообщил он. – Ко мне являлись сразу пятеро Зиг-зликов – веришь ли?! Ну да, ты же, наверное, не знаешь, что это у них не принято… Зиг-злики – очень большие люди в касте Сох, выше их – только Кинхэшина, которые так долго крутились возле Ургов, что сами стали чем-то вроде них… Чтобы подчеркнуть свое величие, Зиг-злики обычно повсюду ходят в одиночестве, а вот сегодня ко мне пришли сразу пятеро. Они сказали, что таким образом проявляют свое уважение, хотя я думаю, они просто испугались, что ты захочешь на них напасть… Поэтому и вели себя столь подобострастно. Они даже попросили прощения за то, что послали ко мне Габару – а ведь Сох имеют полное право посылать своих соглядатаев, куда сочтут нужным…

– А они попросили прощения за то, что по твоему дому шляются наемные убийцы?

– Еще бы! – с пафосом сказал Таонкрахт. – Они торжественно поклялись, что не посылали Хинфу в мой дом.

– Что, он сам пришел? – Я отчаянно зевнул, поскольку окончательно понял, что мне совершенно не интересны эти проблемы.

– Нет, не сам. Габара очень испугался, – объяснил он.

– Кто испугался?

– Габара. Ну, этот невидимый, которого ты вчера углядел. Это же невозможно! Вот он и испугался. И самовольно вызвал сюда Хинфу… На его месте я бы и сам так сделал.

– И что ему за это будет? – Оживился я.

– А ничего ему не будет. В цакку по крайней мере не посадят: у них это не принято… А зря! – неожиданно заржал Таонкрахт. – Пошли, выпьем, Маггот!

– Пошли, – флегматично согласился я: тоже какое-никакое, а развлечение… И вообще – что мне оставалось делать? Если честно, я был настолько глуп, что в глубине души все еще надеялся, что мне удастся убедить Таонкрахта, будто ему совершенно необходимо немедленно отправить меня домой. Главное – напоить его до нужной кондиции… Я так еще и не понял, с кем имею дело!

– Зиг-злики очень хотели на тебя посмотреть, – доверительно сообщил Таонкрахт, пока мы брели в его гостиную. – Они очень любопытны и живут ради того, чтобы созерцать всевозможные чудеса… Но я решил, что они обойдутся! Надо было с самого начала вести себя подобающим образом, тогда я еще поглядел бы…

– Правильно, – одобрил я, – нечего всяким проходимцам на меня смотреть, да еще и бесплатно!

– А сколько ты хочешь от них получить? – живо заинтересовался он. – Я могу устроить! Они на все пойдут, чтобы взглянуть на тебя.

– Я хочу получить все сокровища мира, никак не меньше, – мрачно усмехнулся я. – Что ж на пустяки размениваться!

– Сох очень могущественны, но они не владеют всеми сокровищами мира, – серьезно сказал Таонкрахт. – Даже все сокровища Альгана им не принадлежат. Думаю, у Сох вообще очень мало сокровищ. Они больше любят знания и власть, чем вещи.

– Тогда представление отменяется! – ехидно заключил я.

Когда мы переступили порог гостиной, мне стало не до шуток. Меня ожидало новое испытание, перенести которое оказалось еще труднее, чем смириться с неканоническим количеством солнышек на здешнем небе. За накрытым столом восседал человек с двумя головами – дядя выглядел в точности как Джо-Джим из Пасынков Вселенной Хайнлайна. Только он был не в книжке, а на самом деле. Судя по всему это чудовище твердо намеревалось стать неотъемлемой частью моей единственной и неповторимой жизни, одним из моих воспоминаний и – я был в этом совершенно уверен! – постоянным персонажем грядущих ночных кошмаров. К моему величайшему изумлению Таонкрахт не стал принимать меры, чтобы избавиться от жуткого наваждения. Напротив, он ужасно обрадовался этому чудищу.

– Гальт, Бэтэнбальд! – завопил он дурным голосом, потрясая руками над головой, – Йох! Унлах! Давно не виделись!

– Потому я и решил заехать, – кивнула одна из голов.

– Не так уж давно, – проворчала вторая. – Недели еще не прошло.

Почему-то слово неделя добило меня окончательно: с какой бы это стати двухголовому чудовищу измерять время милыми моему сердцу неделями?! Моя бедная голова отказалась обдумывать эту неразрешимую проблему и попыталась всучить мне пессимистическую, но спасительную гипотезу: все-таки у тебя галлюцинации, дорогуша!

Надо отдать мне должное: кажется, я хорошо держался. Во всяком случае, я не убежал, не заорал дурным голосом, не стал закатывать истерику. Просто стоял и не мигая смотрел на двухголового. Если честно, я терпеливо ждал, когда он исчезнет, как и положено всякому уважающему себя наваждению. Но он никуда не исчез, к моему величайшему разочарованию. Вместо этого головы затеяли между собой спор: одна утверждала, что они целую вечность не видели своего лучшего друга Конма Таонкрахта, другая долдонила, что сие радостное событие имело место в их жизни чуть ли не позавчера.

– Кто это? – Наконец спросил я Таонкрахта, ткнув указательным пальцем в нашего дорогого гостя. Думаю, этот хамский жест как нельзя лучше согласовывался с моим демоническим имиджем.

– Это Гальт и Бэтэнбальд Ромрахты, наши соседи, владельцы замка Ромок и мои старинные друзья, – охотно объяснил он. – Не гневайся, что я не стал скрывать тебя от их глаз, Маггот! Эти ребята – проверенные люди. Мы прошли вместе через такое, что даже ты наверняка изумишься, если узнаешь нашу историю…

– Может быть и изумлюсь, – равнодушно согласился я. – Но почему они… он… почему эти братья так выглядят?

– Что ты имеешь в виду? – Искренне удивился Таонкрахт. – Они одеты как подобает знатному альганцу…

– Возможно, они одеты самым наилучшим образом. Но насколько мне известно, у человека должна быть одна голова, – осторожно заметил я.

– Не обязательно, – пожал плечами Таонкрахт. – То есть, в других мирах так оно и есть, наверное, но у нас, в Альгане – кому как повезет. Гальт и Бэтэнбальд – не единственные. У них и дети двухголовые. Дочки, между прочим – красавицы… Две головы на одном теле – это еще что! Бывает и больше. Вот старший Эндонхэмт, к примеру – вообще трехголовый – и ничего…

– А у них одна душа на двоих, или все-таки две? – Ехидно спросил я. Я старался говорить деловым тоном торговца недвижимостью, который имеет полное право узнать, сколько спален в доме, выставленном на продажу.

– Две, разумеется, – совершенно серьезно ответил Таонкрахт. – Они ведь не родились такими. Когда-то у каждого из них было свое собственное тело… Но ты не думай, что они тоже собираются заключить с тобой сделку! Ты – мой, Маггот! Я тебя призвал, и никто больше не посмеет беспокоить тебя своими просьбами… Разве что, если сам пожелаешь – после того, как покончишь с моим делом.

– Там видно будет, – неопределенно отмахнулся я.

– Сегодня хороший день! – торжественно сообщил мне Таонкрахт. – Ты одолел Хинфу, которые до сих пор считались неуязвимыми, Сох принесли мне извинения, как должно, ты сам не гневаешься на меня за то что эти непутевые колдуны причинили тебе беспокойство, к тому же ко мне пожаловали мои лучшие друзья. А посему будем веселиться…

У меня были серьезные сомнения касательно того, что день сегодня действительно такой уж хороший, но я не стал ввязываться в дискуссию: толку-то! Таонкрахт тем временем извлек из-под стола своих ухмыляющихся слуг и принялся командовать:

– Пугыц, Ымба, Утюк, быстро несите сюда сибельтуунгские и халндойнские вина из малого погреба. Да, и кувшин сиреневого пусть нацедят непременно. Но если я узнаю, что кто-то слизнул хоть каплю… Одной цаккой дело не обойдется, своими руками придушу!

Те, испуганно ухмыляясь, удалились. Я зачарованно следил за тем, как виляют их упитанные зады, пока они проворно пересекали зал, не поднимаясь с четверенек. Боковым зрением я постоянно видел двухголового, который вяло препирался сам с собой глухими, немного гнусавыми голосами.

А что, вот возьму и напьюсь! – обреченно подумал я, неохотно усаживаясь в одно из величественных, но чертовски неудобных кресел. – Находиться в обществе этих монстров на трезвую голову – еще чего не хватало! И вообще…

Скорость, с которой я капитулировал, пугала меня самого. До сих пор я предполагал, что вполне способен бороться с обстоятельствами до последней капли крови и искренне гордился этой чертой своего характера. Жизнь показала, что моя гипотетическая стойкость гроша ломаного не стоит – просто до сих пор мне доводилось бороться исключительно с благоприятными обстоятельствами…

– Что ж, веселиться – так веселиться, – мрачно сказал я.

В этот момент в зал вернулись улыбчивые слуги – на сей раз они передвигались на задних конечностях, поскольку передние были заняты многочисленными кувшинами. Они быстро разместили свой груз на поверхности стола, шустро юркнули на свое место и затихли.

– Я приказал подать для тебя лучшее вино, – проникновенно сказал Таонкрахт, подвигая ко мне здоровенную посудину, которую он только что заботливо наполнил. – У меня в погребе хранится бочонок с сибельтуунгским сиреневым. Когда я впервые попробовал это вино, я понял, ради чего мы пришли сюда, преодолев темноту бесконечности.

– Куда это вы пришли, преодолев темноту бесконечности? – равнодушно спросил я, опасливо принюхиваясь к содержимому посудины. Я изо всех сил старался найти в нежном аромате прозрачной бледно-сиреневой жидкости хоть что-то отталкивающее, но у меня ничего не получилось: он был выше всяких похвал! Наверное так могли бы пахнуть гиацинты – если бы они были съедобными.

– Как это – куда? Сюда и пришли, – Таонкрахт залпом осушил свою посудину и ткнул пальцем в направлении пола – для пущей наглядности. – В Альган мы пришли, Маггот!

– Так вы не уроженцы этих мест… А откуда вы сюда пришли? – Все так же равнодушно поинтересовался я, осторожно пробуя хваленое сибельтуунгское вино. Оно оказалось таким восхитительным, что я чуть было не подавился – от удивления.

– Оттуда! – Одна из голов чудовищного Ромрахта вмешалась в нашу беседу, его рука с пафосом указала на потолок.

– Заткнись! – другая голова тут же зашипела на своего братца. – Сам не знаешь, о чем болтаешь, балбес!

– Мы пришли из другого мира! – Драматическим шепотом сообщил мне Таонкрахт. – Думаю, для таких, как ты, это сущий пустяк… Но ведомо ли тебе, чтобы дети человеческие могли преодолеть тьму, что разделяет миры?! Думаю, я был первым! – Гордо добавил он.

Я совершенно ошалел от его признания. Ничего себе ребята развлекаются! А я-то еще удивлялся, что у этого дяди хватило могущества, чтобы зачем-то похитить мое драгоценное тело оттуда, где ему было чертовски хорошо и неаккуратно поместить его в свой камин…

– Я был великим чародеем! – Патетически провозгласил Таонкрахт, звонко отхлебывая очередную порцию вина. – Возможно, самым великим из всех! Это не нравилось святошам, которые называли себя моими собратьями по вере и завидовали моему сану. И однажды они ополчились против меня. Они хотели сжечь мои книги, мои снадобья, да и меня самого заодно. Но они не знали самого главного: в одной из древних рукописей я нашел заклинание, открывающее кратчайший путь в иные земли. Мне пришлось твердить его три дня кряду, не двигаясь с места и не умолкая ни на мгновение, но в конце концов мне удалось открыть Дверь во Тьму! Оказалось, что уйти туда, где нет этих невежественных скотов – проще, чем их убить. И я ушел. Тогда я еще не знал, куда иду. Вполне могло случиться, что Дверь ведет прямехонько в преисподнюю. Но мне повезло – оказалось, что она вела в Землю Обетованную! Потом я еще несколько раз открывал Дверь для своих товарищей, а после здесь начали появляться незнакомцы, родившиеся на свет через много лет после моего ухода… Видишь ли, пергамент с заклинаниями остался на земле и прошел через великое множество рук. Думаю, в конце концов его все-таки уничтожили: по крайней мере, здесь уже давно никто не появлялся… А поначалу они приходили один за другим, чуть ли не каждый год. Некоторым из них удавалось совершить чудо, но чаще всего я был вынужден приходить им на помощь… Вот Гальту и Бэтэнбальду, например, не повезло: они заблудились во тьме, бестолковые, а когда я нашел их там, мне удалось забрать из тьмы только одно тело. С тех пор они так и живут…

– Да уж, ты мог бы постараться получше, Конм! – тут же буркнула одна из голов.

– Не гневи провидение, Бэтэнбальд! Если бы не Конм, нас бы уже давно не было среди живых, – тут же вмешалась вторая голова.

Я залпом допил сибельтуунгское вино и решительно потянулся за новой порцией: мне чертовски понравилось тепло, разлившееся по телу, и веселое спокойствие, которое оно принесло. Дурак, это пройдет не позже, чем к завтрашнему утру, и тебе станет еще хуже! – честно предупредил меня маленький мудрец, обитающий в одном из закоулков моей души. Без тебя знаю. Плевать! До завтра еще дожить надо… – Мрачным хором огрызнулись все прочие составляющие моей непомерно замысловатой личности. Я подумал, что это ужасно похоже на непрекращающийся спор голов Гальта-Бэтэнбальда и улыбнулся. Улыбка получилась не вымученная, а совершенно искренняя, к моему величайшему изумлению.

– Вот так, Маггот! – горделиво резюмировал Таонкрахт. – Я искал способ скрыться от инквизиции, а нашел нечто гораздо большее: эту чудесную землю…

На сей раз я действительно подавился и позорно закашлялся, выплевывая крошки какой-то неизвестной вкуснятины растительного происхождения, которую только что машинально потянул в рот.

– От кого ты хотел скрыться? Повтори! – Потребовал я.

– От инквизиции, – послушно повторил Таонкрахт. – А чему ты удивляешься? Так называли себя святоши, которым были ненавистны обладатели чудесных знаний…

– Да, я так и понял, – машинально согласился я. У меня голова кругом шла – не то от сибельтуунгского сиреневого, не то от удивительных открытий. Оказывается, Таонкрахт был моим земляком, мы с ним издали свой первый крик под одним и тем же небом – кто бы мог подумать! Правда, по моим расчетам, он должен был родиться лет на семьсот раньше меня, если не больше… В мне вяло зашевелилось мое знаменитое любопытство и захотелось расспросить Таонкрахта поподробнее, но мысли путались, и я никак не мог сформулировать хороший вопрос, так что вместо этого я снова приложился к своей посудине. Таонкрахт расторопно подлил мне еще немного, а потом предложил:

– Попробуй халндойнское оранжевое, Маггот. Думаю, тебе понравится.

– Понравится, наверное, – обреченно согласился я. – Давай свое оранжевое.

Некоторое время я сосредоточенно накачивался вином: мне очень понравился веселенький сумбур в голове, и я искренне надеялся, что после еще нескольких порций он сменится полным анабиозом – ха, я был готов заплатить любую цену за невероятную возможность какое-то время вообще ничего не соображать!

– Ой, а чего вы тут сидите? – жизнерадостно спросил звонкий женский голос. В зал вошла крупная высокая женщина с роскошной рыжей шевелюрой. Ее толстощекое лицо показалось мне образцом добродушия и жизнерадостности. Умом, впрочем, эта милая дама явно не отличалась: ее маленький ротик был приоткрыт, как у аквариумной рыбки, а круглые глаза казались двумя блестящими голубыми бусинами.

– Пьете вино? – Приветливо спросила она. – Вот и молодцы! Но ведь вино нужно пить вечером. А днем нужно обедать. Разве уже вечер?

– Вечер, вечер, – хмуро кивнул Таонкрахт, – можно сказать, уже ночь, так что ступай спать, дорогая!

– Ой, правда что ли ночь? А почему еще светло? – простодушно удивилась она.

– Потому что вот такая хреновая ночь! – Встрял я.

– Вот как! – искренне огорчилась она. – Ой, тогда я лучше и вправду пойду спать…

– Вот и ступай, – нетерпеливо сказал Таонкрахт.

– А это и есть твой демон? – с опасливым любопытством спросила она, указывая на меня.

– Ага, – ухмыльнулся я, – я самый, кто же еще!

– А на вид совсем мальчик – как какой-нибудь юный шархи! – умилилась рыжая. – Ой, Конм, а давай его женим! У Наоргалей как раз дочка подросла, а не понравится она – другую найдем… Глядишь, поживет, как человек, и остепенится, а то такой славный мальчик – и почему-то демон!

Я расхохотался, уронив голову на руки. Такой славный мальчик – и почему-то демон – да уж, лучше и не скажешь!

– Не гневайся на мою жену, Маггот, – нерешительно заступился за нее Таонкрахт, – она дура дурой, но добрая женщина.

– Да и я не гневаюсь, – хмыкнул я.

– Ступай спать, Росрогниа, пока беду не накликала, – сурово велел жене Таонкрахт.

– Да иду уже, иду, – она отобрала у него посудину с вином, одним глотком выдула ее содержимое, небрежно зашвырнула опустевший сосуд в дальний угол зала, громко заржала – такой хриплый раскатистый хохот удается не всякому пьяному боцману! – и неторопливо пошла к выходу, плавно покачивая бедрами.

– Росрогниа – улльская княжна, – пояснил мне Таонкрахт, – во всяком случае, ее дед был улльским военачальником, или что-то в этом роде… У них там свои обычаи.

Гальт и Бэтэнбальд дружно захохотали, словно услышали хорошую шутку. Впрочем, вполне возможно, так оно и было: я-то не знал, какие там обычаи у земляков этой рыжеволосой толстушки.

Я последовательно осуществлял свой незамысловатый план: напивался. Кажется, еще ни одно дело в своей жизни я не доводил до конца с такой яростной одержимостью. В какой-то момент я обнаружил, что уже поглощаю розовую жидкость с резким запахом парфюма – ту самую, с которой начал сегодня свое утро мой приятель Таонкрахт.

– Это вино хоть и местное, с болотных виноградников, но тоже ничего, – одобрительно прокомментировал гостеприимный хозяин.

– Только башка после него с утра трещит, как после удара моргенштерном, – неожиданно посетовал двухголовый. Его жалоба вызвала у меня приступ гомерического хохота, и я долго уточнял, с трудом поворачивая непослушный язык: а какая именно башка – правая, или левая? Почему-то двухголовый не обиделся – впрочем, возможно он просто не разобрал, что я там бормочу…

Потом творилось нечто невообразимое – я уже почти не осознавал происходящее, только некоторые фрагменты реальности почему-то привлекали мое внимание. Помню, что Таонкрахт с мрачным лицом плясал какой-то немыслимый танец, размахивая невесть откуда взявшейся метлой. Пляска сопровождалась громом доспехов и заунывной песней, мотив которой казался мне смутно знакомым, но он так отчаянно фальшивил, что сказать что-либо наверняка было совершенно невозможно. Время от времени он притоптывал ногой, стучал по полу древком метлы и громко восклицал: Йох! Унлах! – что можно приблизительно перевести как Так точно! Аминь! – или Хорошо! Да будет так! – впрочем, перевод мне тогда не требовался, а само звучание этих слов здорово поднимало настроение. Гальт и Бэтэнбальд хрипло переругивались: один из них очень хотел сплясать со своим другом Конмом, а второй бурчал, что его и без пляски ноги не держат. Поскольку тело у них было одно на двоих, разрешить конфликт не представлялось возможным. Что касается меня, я закончил этот замечательный вечер, рыдая на плече у своего лучшего друга Таонкрахта. Я горячо убеждал его, что ему попался самый задрипанный демон во Вселенной и умолял его отпустить меня домой. За эту небольшую услугу я клятвенно обещал прислать к нему целую бригаду профессионалов, которые в два счета снабдят его бессмертием и могуществом по сходной цене. Смертельно пьяный Таонкрахт, в свою очередь, заверял меня, что я – самый крутой демон всех времен и народов, а если даже и не самый, то он уже согласен как-нибудь обойтись без могущества и даже без бессмертия, но я непременно должен остаться в его замке навсегда, потому что ему было ужасно одиноко все эти годы, а моя компания – именно то, что ему требуется.

– А как же Гальт и Бэтэнбальд? – печально вопрошал я.

– Они болваны, – не менее печально отвечал он.

– Я тоже болван, – признавался я, на что Таонкрахт великодушно говорил: это ничего…

Потом мы почему-то вспомнили инквизицию и начали бурно строить планы страшной мести. Тот факт, что сия институция давным-давно прекратила свое существование, нас совершенно не смущал.

– Мы им покажем, этим козлам! – с энтузиазмом обещал я Таонкрахту. – Это надо же додуматься – колдунов жечь! Их… то есть нас… то есть вас – и так мало!

Из коридора доносился нестройный хор местных смердов. Ребята проявляли солидарность со своим господином: если уж он нажрался в дым, значит им сам бог велел следовать по его стопам. В конце концов я отключился прямо в кресле, положив голову на стол. Последнее, что я слышал, был фантастический храп двухголового: Гальт и Бэтэнбальд воистину виртуозно чередовали свои вдохи и выдохи…

Утро все-таки наступило, к моему величайшему сожалению – я с самого начала знал, что за все придется расплачиваться, но не подозревал, что цена будет настолько высока! У меня болело все – начиная от головы, и заканчивая мизинцем левой ноги, на которую, очевидно, кто-то наступил. О душе и желудке я уже не говорю: этим составляющим моего организма пришлось особенно туго. Единственное, на что меня хватило – это потребовать, чтобы меня отнесли в постель. Вообще-то, на самом деле мне хотелось только одного: повеситься, но я прекрасно понимал, что на это у меня не хватит сил. Несколько дюжих ребят действительно подхватили меня на руки, натужно ухмыляясь собственному героизму, и быстренько доставили в спальню. К моему несказанному ужасу Таонкрахт поплелся следом за мной. Кажется, он решил, что теперь мы с ним – такие великие друзья, что разлучаться нам не следует ни на секунду! Он еще и бубнил что-то душеспасительное – дескать, у него есть хорошее средство от такой беды, как похмелье. Впрочем, я все-таки снова уснул, несмотря ни на что.

Разбудил меня все тот же злодей Таонкрахт. Он совал мне под нос миску, наполненную черной вязкой дрянью, похожей не то на смолу, не то на расплавленный асфальт.

– Выпей, – настойчиво говорил этот гад, – выпей, Маггот, и все будет хорошо.

– Не будет, – буркнул я, – потому что я не стану это пить!

– Как знаешь, – печально вздохнул он, – тогда я выпью это сам.

– На здоровье! – промычал я, натягивая на голову одеяло. – Чтоб тебя разорвало!

Перед тем, как отрубиться, я услышал громкое бульканье, за ним последовало удовлетворенное кряхтение. Судя по всему, его черная дрянь начала действовать, но я предпочел ухватиться за возможность покинуть мир живых. Впрочем, оказалось, что не так это просто…

Мое следующее пробуждение было столь же безрадостным, как все предыдущие. В моем изголовье по-прежнему сидел Таонкрахт, и это было ужасно: его рожа надоела мне пуще головной боли. Мне даже казалось, что сие зрелище является одной из основных причин моего скверного самочувствия.

– Ты в порядке, Маггот? – озабоченно спросил он. – Вот уж не думал, что тебе может быть плохо, как обыкновенному человеку…

– Сам виноват! – буркнул я. – Колдовал как попало, всучил мне это дурацкое человеческое тело – хорошо хоть не двухголовое, как своему приятелю, как их там, не помню… В следующий раз будь осторожнее со своей ворожбой!

По мере того, как я говорил, я сам начал верить в обоснованность своих претензий. Я был таким хорошим демоном, а этот болван заключил меня в хилую телесную оболочку! – совершенно искренне думал я. – Ну попадешься ты мне в лучшие времена, колдун-недоучка!

– Ты гневаешься? – Таонкрахт изо всех сил старался сохранять спокойствие, но у него не слишком убедительно получалось.

– Гневаюсь, – честно сказал я. – А ты как думал? Прежде у меня никогда не болела голова. – Тут я немного приврал, но не слишком: ТАК она у меня действительно никогда не болела!

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросил Таонкрахт. – Может быть, ты все-таки попробуешь мое средство?

– Все, больше никаких экспериментов с неизвестными химическими соединениями! Хватит! – решительно отказался я. – Скажи своим придуркам, пусть принесут мне воды. И мне нужно остаться в одиночестве. Позарез нужно! Иначе я просто умру, и никто никогда не купит у тебя триста идиотских душ по сходной цене.

Мое пожелание имело неожиданные последствия. Я-то просто хотел послать своего радушного хозяина куда подальше. Но он решил, что мне нужно нечто большее.

– Ты имеешь в виду, что тебе необходимо оказаться в месте, где вообще никого нет? – Заинтересовался Таонкрахт. – Но зачем?

В моей раскалывающейся голове огненными буквами вспыхнула мысль: Это твой шанс, парень! Я сам не понимал, какой такой шанс имеется в виду – я вообще ничего не понимал, но обеими руками вцепился в эту идею. От нее исходил сладкий запах свободы. Только сейчас до меня дошло, что я с самого начала мог бы просто сбежать от этого горе-чернокнижника, борца с инквизицией и прочими религиозными суевериями – Великого Рандана, будь он неладен. Все равно, он не собирался отправлять меня домой… Сбегу! – восхищенно подумал я. – Точно сбегу! Никаких Таонкрахтов и их двухголовых приятелей, никаких воплей во дворе по утрам и вообще – никого! Это казалось мне царской роскошью. И я распахнул свой болтливый рот – меньше всего на свете меня беспокоил тот факт, что через пару дней Таонкрахт поймает меня на вранье. Все равно, рано или поздно он поймет, что с самого начала ошибался на мой счет, так что лучше всего просто сбежать, куда глаза глядят…

– Я должен попытаться исправить твою ошибку, – внушительно сказал я. – Есть способ вернуть мне мое настоящее тело и мое могущество. Но я не могу ничего делать в твоем доме. Здесь полно людей – начиная с тебя, и заканчивая этим красавчиком, твоим скотником, а чудеса неохотно происходят в людных местах… Кстати о красавчиках – почему мне никто не несет воду? Я пить хочу.

– Сейчас, – Таонкрахт поспешно распахнул дверь в коридор и что-то заорал своим невменяемым вассалам. Вернулся со здоровенным кувшином, наполненным водой – я сделал глоток и чуть от счастья не умер! – и деловито сообщил: – Я знаю, что нужно делать. Есть одно хорошее место. Гробница моих предков…

–Так, так, так, – оживился я, – гробница предков, говоришь? А откуда у тебя взялись предки, друг мой? Ты же вчера сам говорил…

– Я говорил тебе правду. Разумеется, мои предки похоронены в другой земле, – невозмутимо кивнул он. – В той земле, о которой я никогда не стану печалиться… Но мне пришлось построить здесь фамильную гробницу. Считается, что у всех людей есть родители. Не объяснять же местной черни, откуда я тут взялся!

– Разумно, – невольно улыбнулся я. А потом вспомнил еще кое-что, углядел неувязку, которая ускользнула вчера от моих пьяных глаз – кажется я действительно возвращался к жизни!

– Между прочим, я хорошо знаю тот мир, о котором ты вчера рассказывал, – сказал я Таонкрахту, а потом ехидно добавил: – У тамошних обитателей просто какая-то мания продавать свои души за сущие пустяки!

– Да, это правда, – невозмутимо согласился Таонкрахт. И задумчиво добавил: – Полагаю, для них это – единственный способ убедиться в существовании души, в котором они по скудоумию и невежеству своему сомневаются. А если душу кто-то покупает, значит она все-таки есть…

Я озадаченно покачал головой: вот уж не думал, что он такой мудрый! Но сейчас меня интересовали другие вещи.

– Я все хотел спросить тебя: а почему у вас такие странные имена? – спросил я. – Ты – Конм Таонкрахт, а твоего двухголового друга зовут… Черт, как же его зовут?!

– Гальт и Бэтэнбальд Ромрахт, – подсказал он.

– Ага… В том мире, о котором ты мне вчера рассказывал, людей так не называют!

– Разумеется, не называют, – согласился он. – Как-то иначе, а вот как – не помню. Все остальное помню – все, что со мной было, а как нас звали – нет… Я забыл свое имя, пока блуждал во тьме. Все мы забыли… Урги дали нам новые имена, когда мы поселились на этой земле. Во всяком случае, Сох, которые заявились, чтобы назвать наши новые имена, утверждали, что это подарок от самих Ургов. Не знаю, может врали… Да какая разница, как называться!

Я кивнул, допил воду, попробовал подняться и снова рухнул на кровать.

– Наверное демоны не могут подолгу жить в человеческих телах, – испуганно предположил Таонкрахт. – Что-то ты совсем плохо выглядишь, Маггот!

– Вот именно! – драматическим шепотом подтвердил я. – А где он, этот твой склеп? Далеко отсюда?

– Нет, что ты. Неподалеку от замка. Но там никто не ходит: они боятся, – утешил меня он. – Считается, что там живут призраки – я сам им об этом сказал, а они всему верят.

Плохо, что этот чертов склеп близко, – равнодушно подумал я, – не очень-то и сбежишь! Хотя… Почему бы и нет? Даже если там стоит какая-то дурацкая стража… Плевать, я на них немного порычу, а еще лучше – скажу, что я еще один призрак, они сразу поверят и упадут в обморок от страха – проще простого! И вообще, сначала надо попробовать…

Мне все больше нравилась моя идея насчет попробовать, но на ноги я поднялся только к вечеру. Все-таки пойло, которое я умудрился влить в себя накануне, оказалось слишком уж термоядерным, да и количество измерялось совершенно фантастическими цифрами. Таонкрахт не отходил от меня ни на шаг. Его назойливое присутствие достало меня до такой степени, что я с трудом удерживался от желания запустить ему в голову чем-нибудь тяжелым – все-таки мой инстинкт самосохранения это нечто! Мой приятель порядком нервничал: с одной стороны, не решался меня торопить, с другой – вбил себе в голову, что я должен немедленно отправиться в склеп. Его очень впечатлило предположение, что демоны не живут подолгу в человеческих телах. Все-таки этот дядя связывал со мной очень большие надежды! Впрочем, ему еще пришлось подождать, пока я приму ванну. Когда я понял, что готов отправляться – хоть в склеп, хоть на край света, последнее из солнышек уже скрылось за горизонтом, расчертив стремительно темнеющее небо яркими белоснежными полосами.

– Пошли, – бодро сказал я.

Воздух был головокружительно сладким и кристально чистым, в небе светили целых две луны – в этом мире явно наблюдался переизбыток всех возможных светил! – а когда мы вышли за ворота, где-то вдалеке истошно заорало существо, которое вполне могло оказаться птицей, и я решил, что это добрый знак – просто потому, что мне позарез был нужен хоть какой-то добрый знак…

– Как скоро ты сможешь вернуться? – с надеждой спросил Таонкрахт, останавливаясь у небольшого приземистого сооружения, которое, судя по всему, и было его хваленым фамильным склепом. – Утром?

– Не знаю, – безмятежно отозвался я. – Как получится… Да, только не вздумай сам за мной приходить: я даже не знаю, что может случиться, если кто-то мне помешает!

Он скушал мою наглую ложь и не поперхнулся. С другой стороны – а что ему еще оставалось?..


Глава 1 Великий Рандан | Гнезда Химер (Хроники Хугайды) | Глава 3 Урги