home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Прошло четыре или пять дней. Из агентства «К.» позвонил продюсер Мамия — ему хотелось ко мне зайти. Был вечер.

Ему тоже сорок семь. За последние лет десять мы сделали вместе шесть фильмов. Из них два сериала и один полнометражный стали для меня очень памятными работами, важными вехами в биографии. Но не только поэтому я любил Мамию. Мы с ним похожи даже в привычках. Несмотря на долгую дружбу, не обсуждали никогда личную жизнь и даже не повышали голос друг на друга.

— Извини, но я по срочному делу, — сказал он.

— Хорошо, заходи.

Давненько мы не виделись. Почти год. Я составляю свой план работы по мере поступления сценарных заявок. Никогда ни от чего не отказываюсь, даже если предвижу более серьезный заказ. Бывали моменты, когда жизнь заставляла меня заниматься разными вещами, но от нашей с ним совместной работы я никогда не отступался. Несмотря на свое нынешнее положение, мне хотелось поработать с ним — пусть даже в минус себе самому.

Есть один известный актер, как выпьет — прет на рожон. И вот как-то раз, сильно поддавши, он начал танцевать голышом. В баре, где это было совсем некстати. Некоторые посетители откровенно сконфузились, я хотел было его остановить, но чувствовал, что лишь подолью масла в огонь. И вдруг сидевший рядом Мамия встал. Остальные наши собутыльники были уверены, что Мамия попытается унять того парня. Я тоже. А Мамия пустился в пляс с ним на пару. И по ходу принялся разоблачаться. Горланить пошлые песни, как бы соревнуясь с тем актером, чем порядочно меня озадачил. Иногда подобными выходками он заставал меня врасплох, но с каждым разом его авторитет лишь рос в моих глазах.

Мамия был одинок. В жизни своей, похоже, ничего Менять не собирался. Говорят, имел небольшой самолет и свободное время проводил по преимуществу в окрестностях Тёфу[1]. Но о своем увлечении он не распространялся. Встречаясь, мы беседовали только о работе. Меня это не смущало, и я лишь старался не скатываться к личным темам. Да и Мамия не интересовался моей жизнью.

Поэтому когда он, усевшись на стул — пока я доставал из холодильника пиво, — спросил, как я питаюсь, мне показалось, между нами что-то треснуло. Вот уж каких разговоров мне совершенно не хотелось.

— Посмотрел на днях твой двухчасовой, — отозвался я о его последней работе.

— Ты, кажется, нигде не бываешь?

Я же, не обращая внимания, потягивал пиво и говорил о его фильме. Хвалил, но на его лице радости не видел. Он сделал один глоток и поставил стакан.

— Ты не с соболезнованиями ко мне пришел? — прямо спросил я.

— Да нет, — ответил он и впервые слегка улыбнулся.

— А то я было подумал, что нынче по правилам этикета разведенного мужчину принято навещать с такой миной.

— Дело не в этом.

— А в чем тогда?

— Ну, в общем... — Продюсер потупил взгляд.

— Что-нибудь стряслось?

Действительно, внезапный визит продюсера — всегда не к добру. Или в эфирное окно сериала вставили викторину, или сериал вообще решили свернуть из-за низкого рейтинга, или главного героя повязали на марихуане, или актриса выскочила замуж и не может теперь целоваться с другими мужчинами, из-за чего придется обходиться без интимных сцен.

Однако теперь я не мог понять, с чего у Мамии такой мрачный вид. Общих проектов у нас вроде не было. Тут он заговорил сам:

— Не скучаешь по сыну?

Меня как холодной водой окатили. Какая связь между Мамией и моим сыном? Однако я взял себя в руки.

— Он-то тут при чем?

— Я виделся с твоей супругой.

Допустим, они где-то случайно встретились. Если она ему наболтала о разводе, я этого так не оставлю. Ему, человеку, отношения с которым я так ценил.

— Она тебя о чем-нибудь просила?

— Нет. Просто... что, если... тебе завести за правило раз в месяц видеться с сыном?.. Я тут подумал... В общем, никто меня ни о чем не просил. Только мне кажется, для тебя это важно.

Странно, что Мамия, проговаривая свою тираду на полном серьезе, покраснел.

— Будь он школьником, имело бы смысл. Но ему уже девятнадцать. Захочет — придет.

— А тебе самому разве не хочется?

— Хотеть хочется, но, боюсь, ему такое правило будет в тягость. Вспомни себя в этом возрасте. Как бы ты терпел регулярные обеды наедине с отцом?

Мамия, как бы соглашаясь, кивнул.

— Хотя я рад, что ты об этом заговорил. Удивил ты меня, но я рад. Не думал услышать от тебя такого. Я-то считал, что ты подобных тем избегаешь. — Я подлил пива в стакан Мамии. — Выходит, я тоже люблю поговорить за жизнь. Только я не хотел, чтобы обо мне так беспокоились. Но ты вот сказал, и я, если честно, рад. Жаль, что ты не по делу.

— И по делу тоже, — сказал Мамия.

— По серьезному? — смекнул я моментально. — Конечно, разве бы ты пришел только из-за моего сына. Что у тебя там, выкладывай?

— Я не в том смысле.

— А в каком?

— Мы больше не сможем работать вместе.

— Ты что — уходишь из конторы?

— Нет.

— Мамия потупил взгляд и не шевелился.

— Тогда в чем же дело? — ухмыльнулся я. — Или это разведенных авторов выгоняют с работы? — Он не ответил. — Ну, чего молчишь?

Я по-прежнему ничего не понимал. Мамия, собираясь что-то сказать, приоткрыл рот, но тут же крепко сомкнул губы. Челюсть его дернулась, словно сдерживая прорывающийся голос. Затем как бы намекая: слушай внимательно, повторять не буду, — он медленно заговорил:

— Я хочу сблизиться с Аяко.

Так звали мою жену. Расслышал я все отчетливо, но реальности в его словах не ощутил. Что за чепуха?

— Ты — с ней? — переспросил я.

— Узнал о вашем разводе и ничего не могу с собой поделать — хочу быть с ней.

Странно слышать о чувствах к женщине, с которой я мечтал развестись. С одной стороны, конечно, жаль, что все так вышло. С другой — что я мог сказать мужчине, ступившему на скользкую дорожку?

— Вот как?

А больше ничего и не скажешь...

— Да, — лаконично ответил Мамия.

За все время наших бесед о разводе жена хоть бы раз намекнула... Мамия, словно прочитав мои мысли, поднял на меня взгляд.

— Аяко об этом не знает.

Как же он выговаривает ее имя — без запинки... Согласен, она мне больше не жена, но он-то мог бы как-нибудь переиначить подлежащее. И что он там говорит? Она ничего не знает?

— Ну, это правильно, — сказал я.

Не подай я на развод сам, они бы вместе обобрали меня через суд, и никакие оправдания бы не помогли. А тут на тебе — и месяца не прошло... Неужто она в самом деле ничего не знала?

— Конечно, ты можешь сказать, что раз уж вы в разводе, то тебе до этого никакого дела нет, — продолжал между тем Мамия. — Хотя я подумал, что дело именно в этом.

Иными словами, втолковывает мне, что руки у него развязаны, — я ведь уже не муж. И раз он пришел извиниться, я должен это оценить.

— Стало быть, — начал я, — ты ей даже еще не намекал?

— Нет. — Краткий ответ, уклончивый.

— Кто знает, вдруг она не согласится?

— Возможно.

— В таком случае твои оправдания окажутся вполне достойным поступком.

— Она мне очень дорога.

Пустые слова. В мире телевизионщиков такие — что разменная монета. Ладно в работе на кого-то еще могут подействовать, но в личных отношениях... Обидно слышать такое от Мамии. Он хочет сказать, что выбирает ее, а работу с «важным человеком» бросает. Делает вид, что его терзают муки, хотя никаких мук у него нет и в помине. Похоже, он даже не сожалеет о нашем с женой разрыве. Для него это — игра. Придя сюда и говоря мне об этом, он развлекается. Хотя нет, он даже не отдает себе отчет в том, что это — игра. Не кто-нибудь, а именно он пришел сообщить, что поставил на весы мою бывшую жену и мою работу — и выбрал женщину.

Я вдруг расстроился и чуть не разрыдался. Задрал голову и уставился в угол потолка, словно бы у меня там висела паутина.

— Скорее всего, я получу отказ, — словно фразу за кадром, произнес Мамия.

— С чего ты взял?

Дураку понятно, что он уже с нею разговаривал. Сам же сказал, что они виделись. Мол, как отношения с сыном, то да сё? Выходит, она меня ободрала, как могла, утаивая связь с мужчиной.

Ладно, канючить — последнее дело. Злись не злись, в душе останется осадок. Я же не мог сказать, что разгадал их грязную затею.

— Спасибо тебе за все, — сказал Мамия.

— Тебе тоже.

Еле сдерживаясь, я нес какую-то чушь.

— Извини. — Мамия склонил голову и продолжил, словно сейчас заплачет: — Я не могу больше здесь оставаться.

Ну мыльная опера да и только. Как мы старались снимать поменьше таких...

Однако Мамия существовал по ту сторону телеэкрана. Он встал, извинился еще раз и низко поклонился.

— Желаю тебе успехов.

Я тоже ляпнул какую-то нелепость. Ведь и я живу на его стороне, в том же мире сериалов.

— Если можешь, прости.

Мамия опрометью устремился к двери.

Все по законам жанра. Вот он обувается. Сейчас закончит, выпрямится и начнет ломать комедию, силясь что-нибудь сказать на прощание. Но его переполнили чувства и он, не в силах выдавить из себя ни слова, лишь извинился и, будто вырываясь из плена собственных эмоций, распахнул дверь. Стиль того мира, который мы с ним пытались сломать.

Мамия проделал все по его канонам прямо у меня на глазах. Я стоял и смотрел.

Дверь захлопнулась.

Поэтому в ту ночь, а именно — в двадцать четыре минуты одиннадцатого — я не испытывал желания ни с кем видеться.

Когда в дверь позвонили, комната была в том же состоянии, что и накануне: я не стал ни бить стакан, из которого пил Мамия, ни готовить еду и, разумеется, ужинать, а, завалившись на постель в шеститатамной[2] комнатке — единственной помимо гостиной-кабинета, — слушал радио.

Раздался звонок в дверь. Я посмотрел на часы — десять двадцать четыре. Интересно, кто бы это мог быть? Вряд ли кто-нибудь с моей студии. Всякого рода торговцы внутрь здания не проникнут — парадная дверь на замке. Иногда они пытаются заскочить вслед за жильцами, но, как правило, дальше внутренней двери с домофоном не попадают. Так что едва ли кто-то из них. Естественно, об этой квартире знает немало людей, но почти никто без предупреждения не заходит. Если же это та, недавняя моя женщина... нет, судя по моим последним ощущениям, вернуться она не должна. Да и в постели она меня уже не устраивала.

— Кто там?

— Извините, — раздался женский голос. Незнакомый.

— Что вы хотели?

— Я стою у вас под дверью — я из этого же дома.

Она знала, что по одному звонку нельзя понять, откуда он сделан — с улицы или из коридора.

— Подождите.

Я неохотно побрел к двери. Не хотелось слышать ни о каких пожертвованиях, акциях протеста или сборах подписей. Как она там сказала: из этого же дома?

Голос молодой, но это меня скорее смущало. Делать нечего.

Я открыл дверь.

Женщина, которую несколько дней назад я видел в холле.

— Не помешала? — В каком-то халатике из светло-зеленого хлопка с узором крупных цветов. Конечно, помешала — но сказать такое вслух я не мог.

— Вам чего?

Лицо какое-то белое. Для домашней одежды уж очень толстый слой грима, подумал я.

— Вы, наверное, знаете, да? — Таким голосом пересказывают сплетни.

— Знаю что?

— Что примерно в это время, — женщина потупилась, — почти каждый вечер во всем здании остаемся только мы с вами?

От ее слов меня как-то кольнуло — почти неощутимо, словно комар опустился на руку. Разве не естественно запереться на два замка, зная, что в доме больше никого нет?

— Нет, — ответил я. Таким тоном, будто мне все равно.

Женщина опустила голову. Было видно — она пытается как-то перебороть отчужденность в моем голосе. В другой бы раз я, перескакивая со слова на слово, наговорил ей всяких любезностей. Но в тот вечер я был жесток. Стоял и молчал.

— Вот... и все, — грустно промолвила женщина. Затем протянула бутылку в бумажном пакете. — Хотела в честь знакомства... — Прозвучало это как насмешка над собой. И тут же скороговоркой, как бы оправдываясь, она добавила: — Шампанское. — Голос ее повеселел. — Я открыла, но одна всю не выпью. Вот и подумала предложить. Извините. А то к утру оно выдохнется, — чудно засмеялась она.

— Спасибо, но... — Я попытался состряпать улыбку, однако лицо словно окаменело.

— Я не в смысле — праздновать... — Похоже, дамочка навеселе. — Мне подарили это шампанское два года назад. А тут захотелось выпить, поставила в холодильник, сегодня открыла. Пьяная, да? Я быстро пьянею. Примерно с трети. Если бы его не было, не решилась бы. Можно?

— Что?

— Войти.

Не хотелось. Не то чтобы она некрасивая. Просто беззастенчивость, с которой она обронила эту фразу, казалась в ту ночь неуместной.

— Что, нельзя? — с легким надрывом спросила женщина после небольшого замешательства. — Жаль. Сегодня... я одна... но стало так невыносимо... Долго сомневалась, и вот — пришла. Нас же в таком большом здании всего двое. Страшно. Я — с третьего. Если хотите, можно ко мне.

Похоже, она перепила.

— У меня срочная работа.

Я разозлился. Вот стерва! Нет, не эта, а та, что еще недавно была моей женой.

— Вы работаете?

— Да.

— Что, до сих пор?

— Да, срочное дело.

Восемьдесят три цубо[3] земли, двухэтажному деревянному дому всего шесть лет... Прихватив переоформленные на ее имя акции и вклады, моя бывшая сделала на глазах судьи мину: «Ты хочешь покончить с этим раз и навсегда? Пожалуйста. Денег на обучение сына не нужно». И за всем этим явно стоял Мамия.

— Вот как? — кивнула стоявшая передо мной женщина.

— Что?

— Работаете? Жаль.

— Да вот.

— Извините.

— Ничего.

Я потянулся к дверной ручке.

— Так, да?

Она собралась было оставить мне бутылку с шампанским, но я закрыл дверь. Как на соседку ни смотрел, сердце нисколько не екнуло: я слишком злился на Аяко и Мамию. И я лязгнул замком.

Вернувшись в постель, я опять включил радио.

Затем постепенно мне стало не по себе.

Зря я так с ней поступил. Видимо, ей в самом деле неважно, раз она ко мне пришла. Или просто показалось? А ей — не зазорно было идти? Хотя нет — говорила, что долго колебалась. Ну ее. А если что случится? Какая-нибудь нелепая смерть от депрессии. Глупости. Она не умрет. Не такой у нее вид.

Я снова открыл дверь.

В коридоре женщины не оказалось.

Я прислушался, но кроме привычного шума машин ничего не услышал.

В конце концов, мне сейчас не до чужих. Не до кого. «Ну вот, нашел себе оправдание», — безвольно подумал я и вернулся в комнату.

Не спалось. Выпил виски.

Где-то в глубине сознания я, конечно, беспокоился о женщине, но потом, захмелев, принялся отражать удары судьбы с двух фронтов — от бывшей жены и Мамии.

Рассвело... Постепенно здание стали наполнять звуки: то там, то тут шаркала обувь, хлопали двери, раздавались звонки, голоса людей. Бесцеремонное присутствие людей, устроивших себе офисы в этих квартирах, проникло вплоть до соседней комнаты. Когда я очнулся, близился полдень. Несколько раз проскользнула мысль проверить, все ли в порядке с той женщиной, но я так и не собрался с духом.


Глава 1 | Лето с чужими | Глава 3