home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава девятая

Обух и плеть

– Алексей Воинович!

Бестужев сердито обернулся. Пронеслась мысль, что угрозы полковника уже начали претворяться в жизнь – прямо сейчас, пока он не успел покинуть здание жандармского управления. Теперь можно ожидать всего…

К нему неторопливо приближался Силуянов, временный начальник здешнего охранного, в хорошем партикулярном костюме, спокойный и невозмутимый на вид.

– Мы так давно не виделись, ротмистр, – сказал он вежливо. – А полагаю, найдется о чем побеседовать… Вы от полковника? Впрочем, вопрос скорее риторический – судя по вашему взволнованному виду, решающее объяснение все-таки состоялось, не так ли?

– О чем вы? – сердито спросил Бестужев, не представляя, как с этим человеком держаться.

Силуянов огляделся. Коридор был пуст.

– Алексей Воинович, давайте не будем играть в прятки. Дело зашло слишком далеко. Пойдемте ко мне и побеседуем.

– О чем? – настороженно поинтересовался Бестужев.

– В первую очередь – о вашем будущем. – Силуянов понизил голос, усмехнулся. – Я вам не враг, не беспокойтесь. Если помните, не далее как прошлой ночью на некоей даче на Афонтовой горе вас мои люди уже вытащили из серьезной неприятности… Не правда ли? Пойдемте, времени и в самом деле мало…

Поколебавшись, Бестужев все же двинулся следом за ним по длинному казенному коридору. Они свернули влево, спустились на этаж ниже, снова шагали по длинным коридорам, пока не оказались перед закрытой дверью, распахнувшейся после того, как Силуянов нажал незаметную кнопочку звонка.

– Никого не пускать, Павел Михалыч, – на ходу велел Силуянов молодому чиновнику в приемной. – Нет меня, пропал в нетях, исчез в безвестности… Проходите, ротмистр.

Бестужев устроился на стуле так, чтобы сидеть вполоборота к двери и при нужде моментально извлечь браунинг.

– Судя по вашей позе, ожидаете уже… сюрпризов? – хмыкнул Силуянов. – Чаю хотите? Нет? Ну и бог с ним…

– Евгений Павлович, вы можете устроить мне немедленную телеграфную связь с Петербургом?

– Могу, но не стану, – моментально отозвался Силуянов. – Потому что вам это уже совершенно ни к чему. Алексей Воинович, вам следует незамедлительно покинуть Шантарск. Ваше дальнейшее пребывание здесь слишком для вас опасно.

– Простите?

– Да не играйте вы! – Силуянов с неподдельным раздражением хлопнул ладонью по столу. – Я в этом заведении оказался не вчера. Кое-какой опыт имею. А потому могу примерно догадываться, о чем вы говорили с Ларионовым, что вы ему могли сказать, какие перспективы он мог перед вами обрисовать… Так что давайте уж откровенно. Благо я вам не враг. Старался помочь, насколько было в моих силах и при сложившейся ситуации…

– Та-ак… – сказал Бестужев, кое-что сопоставив. – Значит, это ваши «хвосты» за мной таскались?

– Преимущественно.

– И у Коновалова…

– Те, что шли за вами первоначально, были посланы не мною. Но вот за ними шли мои. Собственно, по принадлежности и те, и другие были мои. Вы ведь прекрасно знаете порядки – жандармерия всегда может поставить нашим агентам наружного наблюдения конкретную задачу, а они сплошь и рядом представления не имеют о том, за кем ходят и почему… С некоторых пор я стал анализировать и сопоставлять, присовокуплять к собственным наблюдениям поступавшую из негласных источников информацию… Понимаете, нужно было вам показать, что дело нечисто. Плохо мне верилось в самоубийство Струмилина – при странным образом порхающей по комнате гильзе, при загадочной возне вокруг него, исчезновении Штычкова и многом другом…

– Так, – повторил Бестужев. – «Михрютка» – ваш?

– Конечно.

– А тот, что сознался, будто его послал подполковник Баланчук?

– Тоже. Особо доверенный, с соответствующими инструкциями.

– То-то меня царапнули странности… – сказал Бестужев, чуть расслабившись. – Во-первых, с каких это пор агенту совершенно точно известно, какой именно жандармский чин его направил? А во-вторых, что это за агент, который даже под направленным в рожу пистолетом выдаст моментально своего офицера? Не попытается навести на ложный путь? Он выглядел толковым малым, но вот вел себя в этом отношении странно…

– Уж простите, – улыбнулся Силуянов чуть вымученно. – Приходилось действовать теми методами, что имелись в наличии. И все же… Я вас немного насторожил, а? Заставил почуять эту самую «неладность»?

– Да, вы этой цели достигли, – сказал Бестужев, подумав. – Что со Штычковым?

– Пропал. Исчез. Растворился.

– И в парке…

– Ну да, – нетерпеливо сказал Силуянов. – Мои люди вас к тому моменту давненько уж вели. Был вполне реальный шанс, что вас там попытаются пристукнуть. Вы мне кое-чем обязаны, а? Два раза я вас крепко выручил…

– Я вам очень благодарен, – кивнул Бестужев. – Но как же насчет телеграфа?

– Алексей Воинович, – тихо, серьезно сказал Силуянов. – Не о том вы, постоянно не о том… Еще вчера утром из Петербурга поступила циркулярная шифродепеша. Мне, право, жаль… Генерал Герасимов высочайшим повелением отставлен с занимаемого поста. Официально речь идет о длительном отпуске для поправления расстроенного здоровья, но некоторые сведения позволяют заключить, что сей «отпуск» необратим. Что это – решительная отставка. Герасимов, как вам известно лучше, чем мне, играл покрупней. Стремился к посту начальника департамента, товарища министра, а то и выше. Глупо было думать, что это ни в ком не найдет противодействия и встречных интриг. Ну, вам эти расклады известны лучше моего. Надеюсь, вы не сомневаетесь в правдивости моего сообщения? Можете, конечно, решить, что я в сговоре с Ларионовым и по его приказу осуществляю ваше дезинформирование… Вот только – зачем? Ложь таковая не имела бы смысла и была бы разоблачена вами немедленно по возвращении в Петербург…

Он был прав, Бестужев это понимал, несмотря на всю расстроенность чувств. Совершенно бессмысленный ход…

– И кто теперь? – спросил он, ссутулившись.

– Полковник Карпов.

– Ну, не удивительно… – сказал Бестужев. – Не удивительно… Один из вероятных… Не идет ни в какое сравнение, но… один из вероятных претендентов… Разрешите воспользоваться вашим телефоном? Барышня, попрошу семьдесят пятый. Николаевскую часть. Пристава Мигулю!

– Алексей Воинович? – голос пристава был усталым, тусклым. – Вы приедете? Впрочем, как угодно…

– Вы отправили мою депешу?

– И даже ответ получил. Желаете услышать?

– Конечно.

– «Петербургское охранное отделение борьбою с лесными пожарами не занимается изначально. Рекомендую шантарской полиции поплотнее закусывать после выпивки. Адресат и отправитель депеши мне неизвестны. Подпись – Карпов». – Мигуля прокашлялся. – Алексей Воинович, я так понимаю, не сложилось что-то?

– Все благополучно рухнуло, – медленно сказал Бестужев, чуя противный комок в горле. – Простите, что я вас во все это…

– Да бросьте. Бачилы очи, шо куповалы… Что же, разбегаемся?

– Приходится, – сказал Бестужев горько. – Постарайтесь, если сможете, уберечь нашего постояльца. И спасибо вам за все, Ермолай Лукич, я надеюсь, у вас все благополучно сложится… Честь имею.

Положив трубку на рычаг, он некоторое время сидел без движения, глядя в пол. Дико так думать, нельзя так думать, но Иванихин во многом прав – что-то неладное творится в империи. Сначала – Зубатов, теперь – Герасимов. Изгоняют самых опытных и умелых, заменяя посредственностями, лизоблюдами, и такое может происходить лишь с соизволения самого… Нельзя так думать жандарму, нельзя! Иначе забредаешь мыслями черт-те куда…

Он, словно воочию, увидел лицо Герасимова – тяжелое, массивное, татарский прищур умных глаз, услышал глуховатый голос: «Алексей Воинович, некоторые называют нашу деятельность борьбой с врагами империи. Иногда, в минуты пессимизма, мне приходит в голову другое определение – война. Я бы не хотел передавать вам свой пессимизм, но у борьбы и у войны – разные законы, подумайте над этим…»

– Они его сожрали, – вырвалось у Бестужева.

– Формулировка в чем-то удачная, – кивнул с непроницаемым лицом Силуянов. – Но нам сейчас нужно думать о вашей судьбе. Как вы, видимо, понимаете, ваше положение претерпело серьезнейшие изменения. Между прочим, Ларионов когда-то служил с Карповым, они приятели. Упаси боже, я и намекать не хочу, будто Карпов… Просто-напросто ваше положение изменилось качественно. Никакой поддержки Петербурга у вас за спиной более нет. С минуты на минуту вас отзовут – как только, разбирая дела, вспомнят о вас. Если только Ларионов не отправит раньше свои отчеты – и мы не знаем, какой именно вариант…

– Евгений Павлович, – сказал Бестужев. – Вы ведь в курсе многого…

– Давайте не будем об этом, – отрезал Силуянов. – То, чем я здесь располагаю, не имеет значения, улик, доводов, веских доказательств. То есть мое положение аналогично вашему. Если мы соединим силы, это ни к чему не приведет. Ни к чему. Остается ждать, что он когда-нибудь сломает себе шею на скользкой дорожке… но я бы на это особенно не полагался. Хватит, давайте поговорим о вас. Вы не считаете, что сейчас настало самое подходящее время для вашего самоубийства?

– У меня и в мыслях…

– Ах, господи, да при чем тут ваши мысли! – с досадой воскликнул Силуянов. – Речь идет о мотивировках и поводах, а они, простите, крайне убедительны. Вы в определенном смысле потерпели крупную неудачу – и виновник от вас ускользнул на тот свет, и агентов вы потеряли убитыми, и в руке Татьяны Константиновны вам самым решительным образом отказали… Да не фыркайте вы с грозным видом! Не до того! Алексей Воинович, по этаким поводам и более опытные, более старшие совершали самоубийство. Да, можно приплюсовать ваше отчаяние после снятия Герасимова, крах надежд, возлагавшихся на его протекцию… Куча весомых поводов и убедительных мотивов. Вы так уверены, что Карпов, если вас найдут с пистолетом в руке и пулей в голове, станет непременно устраивать долгое следствие? Там, в Петербурге, не до вас – одни укрепляют позиции, другие сопротивляются приходу новых людей на их должности, царит обычная бюрократическо-интриганская чехарда, как это всегда бывает при снятии прежнего начальника и назначении нового… Кто будет особо разбираться? Или верите в благородство Ларионова? Я – нисколько…

– Я тоже, – кивнул Бестужев.

– Вот видите. Кто поручится, что им не пришло в голову нанести на картину завершающий мазок?

– Что же вы предлагаете? – угрюмо поинтересовался Бестужев. – Бежать, получается?

– Не бежать, а совершить разумное отступление, – быстро возразил Силуянов. – В тактике военного искусства такое случалось не единожды. Вы военный, знаете это лучше меня… Набросайте записку Ларионову, сошлитесь на телеграфный обмен депешами меж вами и столицей, он ведь не имеет права вас удерживать, вы ему не подчинены. Через сорок минут на вокзал прибудет владивостокский экспресс, идущий в Москву. На вокзал мы вас доставим под прикрытием агентов, в закрытой карете. Мой вокзальный надзиратель обеспечит прикрытие до отхода поезда. В вагоне вы будете в полной безопасности – они попросту не успеют отреагировать, да и не решатся устраивать что-то в поезде… Через четыре часа вы покинете пределы губернии, а там – Петербург. Вещи лучше бросить в гостинице, вам их потом перешлют. У меня все продумано и готово. Плетью обуха не перешибешь, мы никому ничего не сможем доказать… Итак?

– Вы, безусловно, правы, – сказал Бестужев, не поднимая головы, прямо-таки физически ощущая громадность расстояния, отделяющего его от Петербурга. Казалось, он, подобно уэллсовским героям, очутился на Луне. – Спасибо, Евгений Павлович… – он вскинул глаза на собеседника. – Плетью обуха и впрямь перешибить нельзя… но ведь эта неудача не уничтожает плеть?!


Глава восьмая Человек, которого звали дьяволом | Дикое золото | Эпилог Равнение на знамя