home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая

Орущий мужик

Он вошел в кабинет Гвоздя, уже успокоившись, холодный и собранный, как встарь, не принимавший сгоряча каких бы то ни было решений. Сейчас никак нельзя было торопиться, потому что от взвешенных поступков зависело абсолютно все, в том числе и жизнь, жизнь – в первую очередь...

– Ну вот, Степаныч, мы тут тоже не сидим сложа руки, – сказал Гвоздь, выйдя из-за стола и с удовольствием потягиваясь. – Только что переправили сюда твою картинку. Не волнуйся, никто божью старушку не обижал даже словесно – она, едва завидя сто баксов, сама искала, чего бы еще впарить столь щедрым и обходительным посетителям...

– Жива-здорова, значит, старушка, – без улыбки сказал Мазур.

– Живехонька, чего доброго, нас переживет. Эти к ней больше не являлись после того раза. А скорая ее быстренько в бодрый вид привела – ничем таким особо жутким в нее не плеснули, каким-то примитивным усыпителем...

– Это понятно, – так же хмуро кивнул Мазур. – Бабушка сама по себе никому была не интересна ни в каком смысле...

– Ты уж прости, я, грешным делом, полюбопытствовал. – Гвоздь достал из стола и протянул ему тщательно завернутый в белую бумагу плоский пакет. – Ты же не предупреждал, что никто смотреть не должен... Дрянь редкостная, по-моему. Лучше уж Томкины лошадки. В них хоть какой-то смысл есть, а вот в этом лешем никакого эстетического смысла я не вижу... Владей, если хочешь. Между нами, зачем тебе эта похабень?

– Да так, – сказал Мазур. – Отработать одну догадку... У меня беда, Фомич, я об этом в первую очередь думаю... Убили моего человека, из системы, прямо на месте встречи, так и сидел в машине с пулей в голове...

Он, слегка наклонившись вперед, зорко следил за лицом Гвоздя – но не узрел там ни тени замешательства, наоборот, озабоченность и словно бы некое понимание.

– Это к которому ты плыл через реку? – преспокойно спросил Гвоздь. – В самый первый день?

– Следили?

– Издаля, сокол, издаля... Уж не посетуй. Мало ли что могло сгоряча прийти тебе в голову. Это потом я к тебе присмотрелся и понял, что сгоряча у тебя ничего не бывает. Но тогда кто ж знал... Знаешь, что такое разумная предосторожность? – Гвоздь ухмыльнулся: – Должен тебе сказать, Степаныч, задумано было просто прекрасно, вовсе даже нетрадиционно. Мы все – люди насквозь сухопутные, у нас в мозги въелось, что красавицу Шантару испокон веков пересекают только по мосту, это когда я пацаном был, лодки еще ходили с берега на берег, пассажиров возили за десять копеек, но с тех пор столько воды утекло в прямом и переносном смысле... Ты, конечно, от моих оторвался. Давать кругаля на машине даже и не стоило – пока они неслись бы в обход, ты мог до соседней губернии добраться... что ты на меня так смотришь? – В его улыбке появилась едва заметная напряженность. – Степаныч, что до твоего кента – это не я. Мне не было ровным счетом никакого смысла его отправлять на тот свет. Если бы ты мне его раньше показал, я бы с него пылинки сдувал...

– Да? – усмехнулся Мазур одним ртом.

– Будь уверен, – серьезно сказал Гвоздь. – Жизнь наша – езда на велосипеде. И, чтобы удержаться, нужно все время ехать. То есть – думать быстро. Когда мне брякнули, что ты рванул вплавь через нашу вовсе даже не узенькую реченьку, я все обдумал в темпе... Возможностей у тебя было только две: либо рвануть из нашего города сломя голову, либо вызвать кого-то своего и ему пожаловаться: что злой дядька Гвоздь взял тебя в плен, что придумал тебе, как в той сказке, нехилую работенку: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что... Поскольку ты вскоре вновь у меня в гостях объявился, первый вариант безоговорочно отпадал. А второй, соответственно, оставался. И тут уж нетрудно было кое-что просчитать наперед. Ясно, как день, что твои военные ко мне со стволами наголо ни за что не ворвутся – в вашей спецуре не дураки, они ж понимают, что девочку твою никто в поместье держать не будет, а вычислить укрытие время нужно... Рано или поздно какая-нибудь умная голова, что фуражку носит не красоты ради, сообразит: проще и безопаснее будет не рыть носом землю в поисках прекрасной пленницы, а подмогнуть тебе найти моих обидчиков... Ну, скажи, я правильно вычислил?

– Правильно, – сказал Мазур, глядя в сторону.

– Вот видишь. Теперь сам подумай: ну зачем мне его убивать? Да он мне живой был необходим до зарезу... Веришь?

Мазур молча кивнул. «Это не ты, – думал он пасмурно. – Тебе и в самом деле это не нужно, ты от этой смерти чуть ли не больше всех теряешь...»

– Вопрос только – кто? – продолжал Гвоздь. – Мои ссученные, или ваши? Ну что ты на меня так смотришь? Может, и не врут все насчет знаменитой «Белой стрелы», может, вам и дали потихоньку приказ таких, как я, отстреливать? Тебе этого и знать было не обязательно, у тебя ведь интересы в другой плоскости лежат, ты всю сознательную жизнь импортную дичь режешь и топишь, а по доморощенной другие работают...

– Читал я что-то про эту пресловутую «Белую стрелу», – сказал Мазур. – Бред какой-то.

– А вот кто его знает... Когда начинается вереница мастерских мокрух, и виновники в воздухе растворяются, как дым, от любого куста шарахаться начнешь. Это вариант, Степаныч? Какой-нибудь суровый кремлевский дядька решил извести нас, как класс – и поручил это дело военным, потому что от ментов толку мало, а чекистов за все эти годы насквозь деноминировали...

– Я, конечно, не пророк, – сказал Мазур. – И Кремль на прослушке не держу, кишка тонка. Но если бы на тебя и в самом деле нацелилась власть, с тебя бы и начали. Возможностей хватало, я тебе о них подробно рассказывал... Нет, Фомич, то, что с тобой происходит, типичная, я бы выразился, бытовуха.

– Вот и покажи мне ее, – сказал Гвоздь. – Покажи мне эту паскуду, а дальше можешь и не пачкать свои натруженные руки...

– Всему свое время, – сказал Мазур решительно. – Будет вам и белка, будет и свисток... Давай-ка о другом. Я хочу поговорить со Светланой. Хотя бы по телефону. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке. И немедленно.

Вот оно! То самое секундное замешательство, которого он ждал заранее. Гвоздь быстренько справился с собой, но Мазур уже сделал выводы...

– Не пойдет, Степаныч, – решительно сказал Гвоздь. – Уж извини, никак не могу... Телефон в нынешней ситуации – вещь опасная. И прослушать могут, и запеленговать. Подожди денек, ладно? Я пока прикину, как можно это устроить, чтобы никого не навести на след и ничего не провалить. Договорились?

Какое-то время Мазур старательно играл мимикой, изображая поочередно раздражение, неприкрытую злость, смирение перед обстоятельствами. Актер из него был не великий, но и Гвоздь его не настолько уж хорошо изучил, чтобы разоблачить игру прямо здесь и сейчас...

– Ну ладно, – сказал Мазур. – Подожду денек, только, я тебя очень прошу, не вздумай меня на мякине прокинуть... Я ведь могу и жутким быть, Фомич, очень даже нехорошим. Оба мы с тобой волки те еще...

Гвоздь сказал тихо и очень серьезно:

– Степаныч, вот потому я и не пытаюсь с тобой передергивать. Мы с тобой – из одной колоды, знаешь ли!

– Ну да? – усмехнулся Мазур.

– Представь себе, – сказал Гвоздь. – То, что я четверть века топтал зону, а ты верно служил родному государству – разница, в общем, абсолютно несущественная. Мы с тобой социально близкие люди в том смысле, что оба большую часть жизни прожили не по писаным законам, а по понятиям. То, что понятия у нас разные, ни черта не меняет. Главное, это понятия данной конкретной стаи, а не писаные законы, по которым живет стадо. И какая, к чертям, разница, что мне вешали срока, а тебе – ордена? А? Да нету никакой разницы.

– Вопрос, конечно, философский, – усмехнулся Мазур.

– Да ни хрена там нет философского, Степаныч. Одна се ля ви на грешной земле... Лучше скажи, чем тебе еще подмогнуть? Что-то ты давненько ничего серьезного не просишь...

– Значит, попрошу, – уверенно сказал Мазур. – Можно бумажку с ручкой? – Он взял два квадратных листка из прозрачной коробочки и разборчиво написал на одной фамилию, имя и отчество, а на другой – название заведения.

– И? – вопросительно поднял бровь Гвоздь.

– За поименованным здесь человеком нужно постоянное наблюдение – сказал Мазур. – С нынешнего момента, днем и ночью...

– А цель?

– Одна, – сказал Мазур. – Чтобы я знал, что она делает по часам и минутам. От и до. Это реально?

– Еще как.

– Есть одно немаловажное уточнение, – сказал Мазур небрежно. – Я хочу, чтобы этим делом занялись ребятки из того вашего крыла, что подчинялось покойному Вове Котовскому. Это не значит, что я кому-то не доверяю, отнюдь. Считайте это моей блажью.

– Хорошо, – усмехнулся Гвоздь. – У серьезного человека и блажь заслуживает серьезного отношения... А с этим вот заведением что изволите сделать? Не спалить, надеюсь? Очаг культуры все-таки, областная научная библиотека...

– Помилуйте, – ухмыльнулся Мазур ему в тон. – К чему такие ужасы? Я там просто-напросто хочу поработать.

– Когда?

– А нынче же ночью, – сказал Мазур. – Где-нибудь, этак, после полуночи. Вам не кажется, что это самое идеальное время для работы в научной библиотеке? Никто тебя не отвлекает, никто не путается под ногами... Можете устроить так, чтобы я ночью туда попал, и никто потом об этом не узнал?

– Сделаем, – сказал Гвоздь чуточку озадаченно. – Задали вы мне задачку... Загвоздка не в том, что это сложно – чего там, ребята крутанутся – а в том, что такого я еще в жизни не организовывал. Непривычное для меня место.

– Цивилизуйтесь, Николай Фомич, – сказал Мазур с усмешечкой. – Коли уж в легальные бизнесмены подались... Ну, не смею более тратить ваше время...

Он встал и, легонько помахивая завернутой в бумагу картиной, вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, поймал себя на том, что взвешивает картину на руке, пытается прикинуть, на сколько она потянет. Выходила сущая ерунда, менее килограмма – да и то главным образом за счет старой, основательной деревянной рамки и стекла. Бумага сама по себе ни черта почти и не весит. Тем пикантнее ощущения.

Впрочем, он мог и ошибаться. Возникшие в мозгу ассоциации были элементарной ошибкой, путаницей, выдачей желаемого за действительное, белой горячкой, шизофренией, старческим маразмом...

Мазур предусмотрительно утешал себя этими оптимистическими мыслями – когда не спеша шел по двору, когда поднимался в свои апартаменты, когда извлекал картину из обертки, бесцеремонно кромсая плотную хрусткую бумагу перочинным ножичком.

Темнело в эту пору поздненько, и света было достаточно природного. Он сидел в уютном глубоком кресле, держа перед собой застекленную картину на полусогнутых руках – локти для удобства уперты в колени, сигаретка дымится в углу рта.

Всего-то полметра на полметра, не более. Очень похоже, этюд когда-то был частью более обширной работы – в правом верхнем углу четко виднеются полоски и полукружья, слишком четкие и осмысленные для обычных клякс или там помарок, или пробы кисти. Правда, уже не определить, что красовалось на отрезанном куске.

Мужик яростно орал, разинув рот так, что это превышало всякие человеческие возможности. Это даже и не совсем человек – некая помесь со зверем, ни один человек не сможет так разинуть хайло, да и зубы какие-то странные: сатир? оборотень? фавн? или кто там еще?

Что интересно, была в этом орущем страхолюде некая загадочная привлекательность. Он странен, но не уродлив, диковинный, но ничуть не омерзительный. Все дело, сдается, в недюжинном мастерстве художника. Он был талантлив, ясно даже такому далекому от изящных искусств человеку, как Мазур. Быть может, те же самые чувства заставили и молодого подполковника сгрести в мешок именно эти картины, а не какой-нибудь массивный портсигар или золотой канделябр...

Послышался негромкий знакомый стук, дверь почти сразу же распахнулась, и зацокали каблучки. Очаровательная и послушная, экологически чистая девочка Ксюша принесла поднос с ужином. Без дополнительных указаний водрузила его на обычное место, встала поодаль, наблюдая за Мазуровыми занятиями с хорошо скрытым презрительным самомнением юности – и грамотно поставленной гримаской красивенькой дурочки. Хотя не проста была девочка, ох, не проста – но что поделать, приходится принимать ее такой, какова она есть, дареной девушке в диплом не смотрят...

– У вас будут какие-нибудь распоряжения? – поинтересовалась Ксюша с безразличным видом. – Пожелания? Фантазии?

– Ксюша, – сказал Мазур, поставив картину на пол рядом с креслом. – А ты, собственно, Ксения или Оксана?

– А какая разница?

– Огромная, – сказал Мазур. – Оксана – это, по-моему, что-то мягкое, домашнее, пейзанское... только не притворяйся, будто ты не понимаешь значения слова «пейзанское». Мне кажется, ты отлично разбираешься в иностранных и редких словах... Так вот, Оксана – это вареники, блузочка с вышивкой, садик вишневый коло хаты, – и он тихонько пропел: – Ой, за горами там жницы жнуть... А Ксения, мне упорно представляется – очки в строгой оправе, пачка учебников и указка в руках... но иногда – еще и пылающий под маской серьезной училки секс-эппил...

– Мистер, я уже успела понять, что охальник вы изрядный... – сообщила Ксюша с легкомысленным выражением мордашки. – Это вы, я так понимаю, столь длинной и сложной цепочкой подсознательных ассоциаций меня в постель загоняете? Подождите, а? Вам тут снова почта пришла...

Она безмятежно извлекла из кармашка два конверта, один поменьше и полегче, другой побольше и потолще, протянула их Мазуру.

– А ведь это прогресс... – сказал он не без растерянности, взвешивая на ладони запечатанные, не обремененные никакими адресами и фамилиями конверты. – Помнится, раньше ты молчком на бумажке царапала и тут же оную жгла...

Ксюша преспокойно сообщила:

– Раньше был риск, что здесь есть подслушка, а теперь я знаю совершенно точно, что ее тут нет...

– Медленно смерив ее взглядом – от черных туфелек до белой кружевной наколочки в волосах, этакого мини-кокошника – Мазур покрутил головой:

– Ксения-Оксана, а тебе никогда не приходило в голову, что ты занимаешься рискованными, мягко говоря, делишками? Опасно совмещать роли тайного почтальона и чинной горничной – особенно в таком вот поместье...

– Кирилл Степанович, – сказала она задушевно. – Неужели вы способны выдать юную очаровательную девушку, которая вам которую ночь отдается со всем пылом нерастраченной невинности?

Мазур пожал плечами, чуточку опешив:

– И все же...

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское, – изрекла Ксюша. – Это о вашем поколении, я читала, уйма нянек заботилась – парткомы и профкомы, женсоветы и прочие худсоветы... А нашему приходится сугубо на себя рассчитывать... Пусть и с риском. Это философская система, не правда ли?

– Пожалуй, – кивнул Мазур.

Девчонка показала ему язык и, покачивая бедрами, удалилась в спальню. «Милая, до шампанского иногда надо еще дожить... – рассеянно подумал Мазур, вскрывая оба конверта. – А дожить-то и не каждому удается, вот ведь что...»

Он решил начать с того, что был полегче – там оказался один-единственный листок, аккуратно сложенный вчетверо.

«Кирилл Степанович! Я вас завтра жду в десять, только непременно устройте, чтобы за вами никто не следил. Дело серьезное, и мне просто-напросто не на кого больше полагаться... Лара».

Упоминавшийся в письме адрес – улица, дом, квартира – был Мазуру напрочь незнаком, ни с чем не ассоциировался. Если бы еще быть твердо уверенным, что это в самом деле почерк Лары... Ведь записка может укладываться в его версию так, а может и – совершенно эдак... Или нет?

Хотя в письме ни словечком не упоминалось, что его следует предать кремации, Мазур на всякий случай придвинул массивную пепельницу с тремя обезьянками и щелкнул зажигалкой. Пустой конверт изничтожать не стоило, поскольку он был девственно чист.

Крутя головой и похмыкивая, он взялся за второе письмо, представлявшее собою гораздо более серьезный эпистоляр – густо исписанные аккуратным разборчивым почерком листы... два... три... четыре... пять. Подписи нет. А вот содержание...

Первая фраза, жирно подчеркнутая красным фломастером, звучала интригующе: «Вы ведь уже убедились на примере магазина „Радость“, что моей информации можно доверять?»

А далее шли подробнейшие инструкции. Ему то ли предлагалось, то ли предписывалось быть завтра не позднее тринадцати ноль-ноль на некоей даче, куда следовало явиться с видеокамерой – а чтобы не опоздать, выехать лучше загодя.

Далее следовало подробное описание дороги, наиболее заметных из машины ориентиров и примет, места, где спрятан ключ от «нежилой половины». «Те, кого ему следует снять» появятся примерно в половине второго. И снова инструкции – откуда снимать, где лучше всего оставить машину в надежном отдалении...

Конец первой части. Далее следовала часть вторая, не менее интригующая. Адрес, телефон, имя и полное описание внешности человека, с которым уже достигнута предварительная договоренность о том, что к нему придет некий гость и за двадцать тысяч долларов приобретет некие фотографии, а также кассету с негативами. Как легко догадаться, эта роль отводилась опять-таки Мазуру. «Ага, сейчас, – подумал он хмуро. – Что для меня двадцать тысяч долларов? По всем углам пачки валяются...»

Он перечел послание еще раз. Загадок оно таило не в пример даже больше, нежели первое, от Лары. Судя по описанию, дача находилась где-то у черта на куличках, за городом, в лесу – идеальное место для того, чтобы аккуратненько, без шума и лишней огласки пристукнуть не одного Мазура, а целый взвод. Даже если прихватить с собой автомат – риск нешуточный. Самое глупое в этой жизни – считать себя круче всей планеты. Сядет за сосну снайпер, аккуратно, плавненько потянет курок, задержав дыхание – и сочиняйте прочувствованный некролог контр-адмиралу К. С. Мазуру, которого любили интеллигентные дамы, легкомысленные девицы и даже одна французская диверсантка...

Но, с другой стороны – зачем громоздить настолько уж сложную ловушку? Почему бы, если хочешь заманить в уединенное место и пристукнуть к херам, не написать просто: если вы подъедете в такое-то время к такому-то месту, то узнаете ответ на все загадки от маленького, хроменького, в черной шляпе? И, пока будешь торчать на проселочной дороге, высматривая хроменького, в черной шляпе... К чему лишние сложности?

Особо изощренное коварство? Да зачем? И к чему добавлять еще вторую часть, насчет субъекта, у которого в обмен на поразительную для Мазура сумму следует купить катушку с пленкой?

Пикантнейшая ситуация. С одной стороны, информация этого самого неизвестного о магазине «Радость» оказалась как нельзя более кстати... но где гарантии, что пославший сообщение на пейджер и автор сего эпистоляра – одно и то же лицо? Некая изощреннейшая компрометация? И там, на даче, то ли очередной труп с ножом в спине, то ли пудика два героина и группа захвата за кустами вкупе с репортерами криминальной хроники?

Ну, что-что, а уж засаду в кустиках он ни за что не прохлопает, с этой стороны опасаться нечего. Что же, решаться? В том-то и оно, что следует решиться...

– Войдите, – повернул он голову на энергичный стук.

– У вас никого? – спросил Гвоздь, не переступая порог.

– Ксюшка в спальне, – сообщил Мазур вполголоса, отводя глаза.

– А, там ей самое место... Ничего, подождет. Поехали. С очагом культуры все решилось, а об остальном в машине поговорим... За шофера ко мне сядете?

– Какой разговор? – пожал плечами Мазур, накидывая пиджак.

Две «Волги» уже дожидались у распахнутых ворот – одна битком набита охраной, другая пуста. Мазур проворно сел за руль и вывел машину за ворота.

– Накапал ты мне дури в мозги, Степаныч, – сказал Гвоздь, старательно маскируя иронией легкое беспокойство. – Каждый раз теперь думаю – а не притаился ли снайпер за деревцем...

– Никакого снайпера, по-моему, не будет, – сказал Мазур. – Если что-то и произойдет, оно будет обставлено совсем иначе.

– Уверены?

– Уверен.

– Твоими б устами... – протянул Гвоздь. – Ладно. Не буду из тебя жилы тянуть, работай на свой манер... А хочешь, теперь я тебя, загадочного такого, немножко удивлю?

Мазур молча кивнул, не отрывая глаз от извилистой дороги.

– За твоим объектом и так уже идет наблюдение, – сказал Гвоздь. – Еще Котовским поставленное за пару дней до его безвременной кончины, еще до того, как ты к нам в гости приехал... Как раз такое, что ты заказывал: плотное, круглосуточное... Только я стал ставить задачу, как меня огорошили: Папа, говорят, на этом деле уже сидят, в три смены пашут... Котовский задачу ставил, Гига задачу подтвердил...

– А интересно, правда? – сказал Мазур.

– Степаныч, но это ж чепуха какая-то... Что за непонятки? Я бы еще понял, возьми вы все под колпак кого-то серьезного...

– Фомич, – сказал Мазур почти что умоляюще. – Ну я тебя прошу, дай поработать спокойно денек-другой... Да, вот кстати! Мне срочно нужно двадцать тысяч долларов, и желательно бы к завтрашнему утру...

– А что так мало? – пожал плечами Гвоздь. – Я и больше дам, на достойное дело...

– Больше пока не требуется, – сказал Мазур. – Разве что... Сколько может стоить хорошая видеокамера?

– А хрен ее знает. Свистну завтра ребятам, съездят и купят.


Глава первая Мужик с персиками | Пиранья против воров | * * *