home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



«Департамент Министерства юстиции от 31 октября 1885 года № 5226 Господину Министру юстиции (цитируем выборочно. — А.Б.).

Ввиду того, что штундизм и сродные с ним секты вредны не только в религиозном, но и в политическом отношении, ходатайствовать перед Правительством о распространении на них мер наказания — по ст. 187–190 Уложения о наказаниях.

…Согласно определению Святейшего Синода, сообщая о вышеизложенном Вашему Высокопревосходительству, долгом поставляю, по поводу содержащегося во втором из приведенных пунктов постановлений Преосвященных Архиереев, со своей стороны присовокупить, что если Вы, Милостивый Государь, не признаете неудобным осуществить изложенное в оном предположении, то в видах противодействия развития вредного в политическом отношении штундизма и сродных с ним сект, было бы, по мнению моему, целесообразно обратить внимание судебной власти на необходимость самого строгого применения ст. 196 Улож. о наказ, изд. 1866 г. и дополнения к оной согласно Высочайше утвержденному в 1–й день Мая 1884 г. мнению Государственного Совета к делам об означенных сектантах, возникающим в судебном ведомстве,

К. Победоносцев»
[90].

В первом пункте были предписания о мерах борьбы с раскольниками (старообрядцами). Затем, во втором пункте, — с сектантами без различия. Нужно пояснить: по поводу последних была ведомственная разноголосица, единого закона (он будет издан в 1894 году) еще не было; были различные «мнения Государственного Совета», циркуляры Министерства юстиции, разъяснения и пр. Победоносцев спешит помочь со своими рекомендациями, — и это было очень ценно для казенных чиновников: кто же мог лучше понимать суть дела, как не глава духовного ведомства? Правда, сей «глава», будучи профессором права, проявляет весьма своеобразный юридический подход: Победоносцеву недостаточно было ст. 187–190, он делает упор на статью 196 и настоятельно рекомендует применять ее шире. Собственно, законодательству мы посвящаем отдельную главу, скажем только, раз уж упоминается ст. 196, что она влекла за собой лишение всех прав состояния, а также тюрьмы, ссылки и прочие тяготы. За какое преступление? — За уклонение от православия.

Министр юстиции — К.П. Победоносцеву от 4 января 1891 года:

«Дело» № 231 о крестьянине Семене Вытнове:

«в различных случаях неоднократно прибегал к проповедованию лжеучения штундистской ереси в публичных местах, но так как никто из опрошенных свидетелей не мог удостоверить, что такая его деятельность имела своим последствием отпадение кого–либо из православия в раскол, то он привлечен по делу по обвинению в преступлении, предусмотренном последней частью 196 ст. Уложения о наказаниях, каковое дело одновременно с сим предложено мной Киевскому окружному суду…» [91].

Мы вправе были ожидать иного вывода министра юстиции: ведь, судя по самому тексту, крестьянин Семен Вытнов, по свидетельству опрошенных, никого не совратил с православного пути. Но мы же помним рекомендации обер–прокурора, и чтобы крестьянину неповадно было высказывать свое религиозное мнение, ему дали 196–ю статью.

Аналогичное «дело», только за № 230, министр юстиции описывал Победоносцеву, но теперь уже о группе крестьян села Слободзеи Балтского уезда. «Дело» рассматривал Каменец–Подольский окружной суд, о чем читаем рапорт прокурора от 12 декабря 1890 г. за № 29301 [92].

«Дело» № 3501 от 4 февраля 1891 г.: министр юстиции препровождает представление прокурора Кишиневского окружного суда (с приложением копии с представления прокурора Одесской Судебной Палаты от 23 января 1891 г. за № 1094).

«Имею честь донести Вашему Превосходительству, что житель села Чичмы Измаильского уезда Иустин Ковалевич 19–го сего января решением присяжных заседателей признан виновным в преступлении, предусмотренном 196 ст. Улож. о наказ, и приговорен к ссылке на поселение в Закавказье с лишением всех прав состояния…» [93].

Копия с рапорта прокурора Херсонского окружного суда г. министру юстиции от 22 марта 1891 г., № 2394:

«…дознание, произведенное по жалобе крестьянки Марии Черной, в которой она заявила, что дочь ее, Прасковья, вышедшая замуж за крестьянина Анания Нестеренко, вместе с мужем совратились в штунду…» [94].

Копия с рапорта прокурора Херсонского окружного суда министру юстиции от 19 марта 1891 г., № 2262 о крестьянине Якове Григорьевиче Чередниченко: ст. 177 и 196 с лишением всех прав состояния и высылка на поселение в Закавказский край [95].

Рапорт из Могилевского окружного суда от 12 апреля 1891 г., № 10384 о крестьянине Козьме Шивченко: заключение в тюрьму [96].

Правда, были решения судов для обвиняемых и благосклонные, как, например, нижеследующее. Исполняющий дела прокурора Херсонского окружного суда в донесении пишет министру юстиции:

«Честь имею доложить Вашему Высокопревосходительству, что хотя и. д. судейского следователя второго участка Херсонского окружного суда, на которого возложено производство следствия по настоящему делу, католик, то я не мог в этом отношении исполнить циркулярное распоряжение от 22 сентября 1888 за № 23663, так как и судейский следователь при Херсонском окружном суде по важнейшим делам также католик» [97].

Здесь вмешалась судьба: сначала исполняющий дела судейского следователя оказался католиком, а потом выяснилось, что и сам следователь «по важнейшим делам» (какая же опасность была в отпадении от православия. — А.Б.) — тоже католик. Якову Чередниченко явно повезло. Но «счастливчику» все же дали аж две статьи (см. 95). Может быть, сорвали на нем досаду за нежелательный сбой в репрессивной машине?

Очень внушительно выглядит «дело» № 104 за 1892 год. Это ходатайство Центрального Исполнительного Комитета Швейцарского отдела Евангелического общества за целый ряд лиц, осужденных на ссылку с лишением всех прав состояния. Ходатайство переходило на рассмотрение от инстанции к инстанции, вплоть до царя. Но все было напрасно для осужденных. Приговор остался в силе [98].

Следующий эпизод из судебной практики характерен тем, что здесь наглядно игнорируется правительственный Закон от 3 мая 1879 года, согласно которому баптизм, как христианское вероисповедание, признавался государством. Это «дело» № 38 от 12 ноября 1896 г. о крестьянах Пурене, Загере и Бор гуле, проживавших в Люцинском уезде Витебской губернии; упоминаются ст. 196,197 и 203:

«…следует заключить, что наше законодательство, не делая существенного различия между ересью и расколом, отожествляя некоторым образом оба понятия, относит как к расколу, так и к ереси всякое лжеучение, или возникнув на почве православия, составляет отступление от последнего, или хотя и заимствовало от последователей какой–либо иностранной секты, но проповедуется и распространяется среди православного населения в качестве повреждающей православную веру секты.., а посему и за совращение из православия в эту секту (баптизм)… виновные должны подлежать ответственности как за совращение в иное христианское исповедание, т.е. по 187, а не по 196 ст. Уложения» [99].

Витиеватый, темный столоначальнический язык тяжел для понимания, но при терпении в нем все же можно разобраться. Сама Канцелярия Синода фактически признает, что нет особого интереса вдаваться в вероисповедные различия, — все должно быть искоренено самым жестким способом. Причем без всякого смущения признается, что баптизм — исповедание христианское; все равно искоренять, раз не в православной ограде.

Следующий случай из тех немногих, когда по кассационной жалобе пришло положительное для крестьян удовлетворение (возможно, сказалось то, что Кассационный Департамент при Сенате возглавлял тогда упомянутый нами сенатор А. Ф. Кони). Афанасий, архиепископ Донской и Новочеркасский, делает представление о верующих из селений Мокрая Чебурка и Средняя Чебурка Ростовского округа Донской епархии. Крестьяне на суде заявляли о себе, что они баптисты, а не штундисты; архиепископу же хотелось обратного.

«Тогда как на самом деле эти два слова «штундизм» и «баптизм» суть только разные названия одной и той же секты подобно тому, как и русских раскольников одни называют раскольниками, а другие старообрядцами» [100].

Архипастырю не закон даже Закон от 1879 года. В этом «деле» прилагается разъяснительный циркуляр, где в § II написано:

«Наставление сельским счетчикам: лица русского происхождения, не считающие себя православными, должны быть обозначены тем толком исповедания, к какому сами себя зачисляют».

Христиане неправославные подали в Переписную комиссию Войска Донского прошение, где оно было удовлетворено. Но мы не знаем, чем закончилась эта история, так как в деле № 3803 от 27 февраля 1898 г. мы видим, что архиепископ Афанасий снова просит Синод о возбуждении дела по этим крестьянам.

Заключение Святейшего Синода было неумолимо как по отношению к простолюдинам — «дело» № 566 с пометкой «арестантское» [101], проходившее по Уголовному Кассационному Департаменту (1897 год), так и к великосветской знати — «дело» № 404 (1880 год) об отставном полковнике В. Пашкове, приближенном к царю [102]. Или вот преосвященный Исидор, митрополит Новгородский и Санкт–Петербургский, ссылается на священника своей епархии Клопицкой церкви Петергофского уезда Михаила Лебедева. Тот, в свою очередь, донес, что в его приходе, в деревне Сельце, появились распространители пашковского учения, а именно проживающая в своем имении в селе Бегунищах в приходе Бегуницкой церкви баронесса Велио, которая приглашает по праздникам в свою мызу народ на молитву… [103].

Добро бы еще, если бы в самих священнических рядах было все нравственно и благополучно. Каждый год в Канцелярию Синода поступали «дела» по духовенству. Вот только несколько, и только за 1880 год. Опись попала в руки случайно, и мы сделали выписки; не стали выискивать подобные случаи по другим годам.

«По прошении дворянина Евграфа Яницкого с жалобою на священника села Мощенной, Подольской епархии, Симеона Меньковского за нанесение побоев дочери просителя» [104].

«По жалобе крестьянина местечка Белополье, Сумского уезда, Ивана Онищенко на оставление епархиальным начальством без взыскания благочинного священника Павла Климентъева за нанесение оскорбления просителю в церкви» [105].

«О непристойном поступке, совершенном в нетрезвом виде, в Тверского Успенского Отрога монастыря в присутствии их Императорских Высочеств Великой княгини Александры Иосифовны и Великого князя Константина Константиновича и Ее Величества Королевы Эллинов 3 июля иеромонахом того монастыря Сергием» [106].

«По предложенному рапорту секретаря Консистории о заключении под стражу судебным следователем Люблинского Окружного суда, по Холмскому уезду, настоятеля Иовецкого прихода священника Иоанна Каленюка по обвинению его в убийстве крестьянина Александра Князя» [107].

«По всеподданнейшему прошению причетника Царскосельской кладбищенской церкви Федора Студийского о пересмотре дела по обвинению просителя в провозглашении неуместного тоста за здоровье Государя Императора при поминовении умершего» [108].

«По донесению Преосвященного о привлечении к суду священника Сакской Ильинской церкви Василия Минского за нанесение раны выстрелом из револьвера крестьянке Стефаниде Шубе» [109].

«По предложенному рапорту секретаря Вятской консистории по делу об истязании священником села Асановского Павлом Усольцевым и его женою девочки Аполинарии Басалаевой» [110].

С неожиданным явлением пришлось познакомиться; кроме Архивов, нигде об этом не значится в официальной статистике: в духовных училищах и семинариях были частые случаи самоубийств. Решались на это совсем молодые юноши и девушки (из женских епархиалок). Синод пишет архиерею Екатеринославскому Антонию:

«Предложить начальникам и корпорациям вверенных Вашему попечению духовно–учебных заведений г. Екатеринослава в общем собрании обсудить вопрос о причинах, вызывающих в последние годы частых, сравнительно с другими епархиями, случаев самоубийств среди учащихся…» [111].

Это явление, о котором, кажется, до сих пор мало кто знает, наблюдалось не только в Екатеринославской епархии. Скорбный список оказался длинным: в Саратовской семинарии учащийся утопился, в Полтавской — отравился, в Воронежской — отравился, в Подольской — повесился, в Калужской — повесился, в Донской — отравился, в Тверской — застрелился, в Волынской — утопился. В Екатеринославском женском епархиальном училище девица выбросилась из окна, в Таганрогском епархиальном училище девица отравилась, в Тамбовской семинарии учащийся утопился, в Новочеркасской — погиб от нанесенных себе ножевых ранений (далее можно еще продолжать: в Санкт–Петербурге, Нижнем Новгороде, Калуге, Новгороде и т.д.).

Из Канцелярии Св. Синода препровождается в Учебный Комитет при Св. Синоде издание Врачебно–санитарной части учебных заведений Департамента народного просвещения под названием «Самоубийства, покушения на самоубийство и несчастные случаи среди учащихся учебных заведений Министерства народного просвещения в 1908 году» (редакция профессора Г. В. Хлопина). Издание это представляет собой тщательный статистический анализ частых случаев суицида. К нашим архивным данным добавляются еще сведения из духовных учебных заведений Харьковской, Уфимской, Пензенской, Таврической, Вятской, Костромской, Рязанской, Петрозаводской, Подольской, Новочеркасской, Варшавской епархий. Мы представим только некоторые данные (таблиц в этой брошюре довольно много):

самоубийств за 1908 год — 83 случая (64 мужских, 19 женских),

покушений на самоубийство — 49 случаев (26 мужских, 23 женских),

из них на православных приходится:

самоубийств — 47 мужских, 14 женских,

покушений на самоубийство — 23 мужских, 17 женских.

Газета «Русь» от 27 ноября 1907 года за № 115617 вынуждена была задать общественности вопрос:

«Но все–таки, господа, поднимите завесу с того, что делается за стенами закрытых учебных заведений» (духовных. — А.Б.) [112].

Можно сказать, что одной из причин распространения суицида было увлечение модным в то время спиритизмом, о чем свидетельствуют отдельные расследования. Но это — единичные случаи. Основная причина глубже.

Известно, что священники, дьяконы и прочие клирики были предопределены изначально идти церковной стезей по примеру еврейских левитов. Эта предопределенность и создавала то, что понимается под сословием духовного звания. Бесспорно, были священнослужители, которые выполняли свой нелегкий труд по внутреннему убеждению, по призванию. Но мы понимаем, что из многочисленных отпрысков священнического сословия далеко не все хотели идти по стопам своих дедов и отцов. А больше им некуда было идти, им по рождению была уготована ряса. На службу государственную или общественную дорога была закрыта. Может быть, они и могли заниматься чем–то иным, но как бы между прочим.

В 1911 г. сенатор А. Ф. Кони в своем выступлении в Государственном Совете говорил об обсуждаемой уже неоднократно отмене ограничений, связанных с оставлением духовного сана. Эти ограничения предполагали определенный срок, в течение которого сложившие с себя сан не имеют права поступления на государственную службу, и ограничение в месте проживания. Оправданная критика этих ограничений содержится в книге сенатора «На жизненном пути» [113].

Нетрудно представить, с каким нежеланием, доходящим порой до отвращения, вынуждены были чада из духовного сословия проходить богословские предметы, которые продолжали школу немецкой схоластики. Для ознакомления с внутрисеминарской обстановкой можно прочесть хотя бы очерки Помяловского о бурсе.

Безысходность и нелюбовь к вынужденной учебе приводили к частым случаям самоубийств. Атмосфера доходила до накала, и в духовных академиях, семинариях, училищах происходили в буквальном смысле бунты. Только по одной описи фонда Учебного Комитета при Св. Синоде, и только с 1900 по 1908 год, насчитывается 144 таких бунтов, или волнений, как деликатно они именовались в многочисленных рапортах. Причем были случаи покушений на убийство ректора, были и убийства (в г.г. Туле, Пензе, Тамбове, Самаре, Иркутске).

С предписанием «совершенно доверительно» товарищ министра внутренних дел пишет К. П. Победоносцеву в 1902 г.:

«Милостивый Государь Константин Петрович,

В Департаменте полиции получены указания, что 8 февраля с/г ожидается общеуниверситетская забастовка, причем предполагается, что к ней примкнут также Духовные Семинарии. В последних идет в настоящее время деятельная агитация в этом направлении, и, по слухам, до 50 семинарий согласилось уже, будто бы, принять участие в движении.

Об изложенном считаю долгом сообщить Вашему Высокопревосходительству для сведения, покорнейше прося принять уверение в совершенном почтении и преданности» [114].

Могут возразить, что время было смутное, социалисты подбивали, где только могли, на разного рода стачки и забастовки. Но посмотрим, какие требования выдвигали духовные «забастовщики». Возьмем хотя бы 1901 год — это еще далеко не 1917–й — из требований Московской и Казанской академий и семинарий (выборочно): «Уравнение программ семинарского курса учения с таковыми же светских учебных заведений, дозволение поступать в университеты и другие высшие светские учебные заведения по окончании курса учения в 4 классе.., сокращение богословских предметов и усиление светских, устранение монашествующих лиц от управления семинарами… Во многих семинариях, к сожалению, уже произведены были беспорядки, выразившиеся в диких, нетерпимых в учебных заведениях поступках, а именно — буйных сходках, битье стекол и ламп, поломок вещей и даже чугунных перил на лестницах» (из доклада о принимавшихся Синодом мерах борьбы с волнениями учащихся Духовных академий и семинарий) [115].

Требования стоит прокомментировать. Уровень программ в духовных учебных заведениях был намного ниже, чем в светских, и знания духовных выпускников были недостаточны для поступления в университет. Многие же выпускники хотели, если уж судьба предрешила им учиться по духовной линии, хотя бы по окончании своего курса поступить в светские высшие учебные заведения. Ко всему прочему ректорами и инспекторами Духовных академий и семинарий назначались, по сложившейся обязательной практике, лица из числа так называемого черного духовенства, монашествующих. Они не знали атмосферы семьи, не знали проблем взрослеющих детей и потому не могли быть в полном смысле духовными наставниками. В силу самоограничения эти монашествующие начальники были жестоки и несострадательны к учащимся, которых, как мы сказали, сама фатальность их жизненного пути просто угнетала. Так что революционеры были ни при чем; хотя справедливости ради надо отметить, что они искали себе поддержки везде и порою находили как среди воспитанников духовных заведений, так и среди уже рукоположенных священников.

Вот материал из провинции о студенческих волнениях в Воронежской духовной семинарии; сходка была зафиксирована полицейским филером у Чернавского моста 27 ноября 1912 года. Приводим некоторые выдержки из семнадцати пунктов требований:

4 — свободный доступ в фундаментальную библиотеку;

5 — уничтожение обысков (в смысле их прекращения. — А.Б.);

6 — неприкосновенность ученической корреспонденции. А вот отрывок из листовки:

«Наши доморощенные Шерлок Холмсы довольно хорошо подготовлены для этой почтенной деятельности (для обысков. — А.Б.), но не нужно забывать, что они педагоги–наставники, а не сыщики… Кому приятно, когда грязные руки копаются в их белье, читают их письма, узнают заветные тайны и быть может глумятся над ними» [116].

Разумеется, было возбуждено следствие:


«Канцелярия обер–прокурора Св. Синода (отделение 2, стол 3) от 10 октября 1885 года № 4705 Господину Министру Государственного имущества | «Святая инквизиция» в России до 1917 года | «Его Превосходительству Воронежскому губернатору Воронежского полицмейстера Рапорт