home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



26.

“Знаешь, сегодня утром за чаем, глядя на старые ложечки, на стену, на раму окна, на обыденную нашу жизнь, я совершенно вдруг спокойно смирился с тем, что теперь уже скоро умру”.

“Зачем?”

“Что зачем?! Спроси у кислорода, который сжигает все живое”.

“Зачем смиряться, говорю. Гёте сказал: умирает тот, кто устает от жизни. Ты устал? Устал и от меня?”

“Во-первых, Гёте сказал не так. Умирает тот, кто боится дальше жить.

От тебя я устать никак не могу, я тебя люблю… ты это знаешь…”

“Ты мне это когда-то говорил”.

“Но я когда стихи читаю, я же об этом говорю. Анненского, например…

Среди миров, в мерцании светил

Одной звезды я повторяю имя…”

“А как насчет страха?”

“Я насчет бессмысленности. Слишком мал процент удачи. Машина нового государства пережевывает с хрустом…”

“У нас есть государство?”

“Я и говорю. Воровская малина под флагами демократии. Им образованная молодежь не нужна, ибо редкий случай – наши воры под покровительством иных государств”.

“Но солнце всходит и заходит…”

“Надеешься, что жизнь победит, как трава из-под асфальта? А если нас превратили в сырьевой придаток Запада, если к нам везут отработанную атомную грязь… отравленная нация перестает воспроизводить себя. Нас через десять лет будет на десять миллионов меньше. И дальше по геометрической прогрессии”.

“И что же теперь, ложиться, закрывать глаза?”

“Я работаю”.

“Но с такой кислой миной нельзя работать!

Сотри случайные черты -

И ты увидишь – мир прекрасен!

Кого убедишь? И есть же вокруг еще божьи творенья. Птицы, деревья, пчелы… рыбы…”

“Львы. Так у Чехова?”

“Да, да! Их тоже предадим?”

“Без нас они выживут!”

“На выжженной нами земле? Сразу исчезнут. Мы что, как тот Геббельс, что, кроме себя, и жену, и малых детей отравил?”

“Всех жалко, Маша. А нас, пытающихся новое поколение образовать, еще жальче… Живем химерами, странными надеждами…”

“Но, Валя, что-то меняется! Уже пишут, что остановят поток новых учебников…”

“Старый учебник Щербы по русскому языку не переиздадут. И алгебру

Киселева. А вот в Израиле именно по этому учебнику учат детей.

Потому что там государство – для себя”.

“Я как историк никогда не поверю, чтобы у нас наверху не осталось ни одного, хотя бы тайного патриота. Россия и не через такие унижения и разор проходила!”

“На это надеяться – все равно что в Бога верить”.

“А ты не веришь?”

“И верю, и не верю. Хоть и крестила мама. Столько пудов яда выпить…”

“Но водкой этот яд из крови не выведешь. Не пей больше”.

“А я пью?”

“После таких разговоров ты начинаешь тихонько прикладываться…”

“Нету денег, Маша”.

“И слава богу. И давай… давай, мой дорогой, держись… У тебя есть десяток умных, талантливых, непродажных учеников?”

“Десяток? Да уж наверно”.

“Это очень много. И я думаю, у других хороших учителей России тоже найдется по десятку. Кто-то из великих говорил: достаточно десятка гениальных храбрецов… Ай-ай-ай, сзади никого нету? Я ничего не говорила! Лучше прочти мне что-нибудь”.

“Я к ней вошел в полночный час.

Она спала, – луна сияла

В ее окно, – и одеяла

Светился спущенный атлас.

Она лежала на спине,

Нагие раздвоивши груди, -

И тихо, как вода в сосуде,

Стояла жизнь ее во сне”.

“Дай вытру тебе слезки. Не знаю, как ты, а я тебя люблю”.

Вечные эти их разговоры, часто вслух, а иной раз и молча…


предыдущая глава | Красный гроб, или Уроки красноречия в русской провинции | cледующая глава